теоретический эскиз

  Что может рассказать об отечественной экономической науке социолог? Он не должен выносить вердикт, какие из экономических представлений, циркулировавших в 1990 году, оказались истинными, а какие - ложными: это вне компетенции социологической науки [3].
Для социологии все экономические представления легитимных производителей научного дискурса[146] являются в равной степени научными [5]. Социологу интересна лишь система существенных свойств и регулярностей, характеризующих экономическую науку именно как социальное явление [6; 7].
Практики и социальные структуры[147], выступающие их необходимыми условиями и предпосылками - вот два типа объектов, к изучению которых сводится, в конечном счете, любой социологический проект [9]. Каждая структура предстает перед социологом как модель исторически сложившегося ансамбля устойчивых отношений между множествами (живых и опредмеченных) практик. При этом социологию в большей степени интересует вопрос, как реализуется та
или иная структура, и в меньшей степени - какие практики она связывает и определяет. Некоторые виды структур рассматриваются социологией настолько детально и всесторонне, что их изучение превращается в самостоятельный предмет. Именно такими являются структуры, которые обусловливают научные практики - что и дает основание для существования социологии науки.
В соответствии с традицией генетического структурализма базовая структура, выступающая условием и предпосылкой научных практик, называется полем науки [10; 11]. Оно конструируется как упорядоченное пространство позиций, выражающее соотношение сил между индивидуальными и/или коллективными агентами (институтами), вовлеченными в конкуренцию за научное признание.
Существует три принципиальных обстоятельства, объясняющих выделение поля экономической науки как самостоятельного предмета социологического исследования, то есть как сравнительно самозаконной сферы научных практик. Во-первых, это относительная автономия научных практик от внешних - политического, государственноадминистративного и собственно экономического - влияний. Во-вторых, существование устойчивых инвариантов научных практик, которые проявляются, в том числе, как правила, эталоны и нормы, традиции и направления. В-третьих, ограниченность ресурсов всех видов, обусловливающих производство экономического дискурса как специфического вида социальной игры: в наличии всегда имеется лишь небольшое число научных институтов, постов, наград, журналов и издательств, грантов и т. п. Ограниченность возможностей неизбежно редуцирует потенциальную сложность практик экономистов до небольшого набора научных позиций.
Поле экономической науки можно описать, в первую очередь, посредством ставок научной игры и специфичес
ких интересов, которые не могут быть сведены к ставкам и интересам, свойственным другим полям, и которые воспринимаются лишь теми, кто интегрирован в это поле[148]. Основной ставкой игры в советском поле экономической науки в 1990 году выступала монополия на специфическую научную власть производить легитимный дискурс о том, какие экономические реформы необходимо провести в стране [12].
Можно рассматривать поле экономической науки как распределенную систему или социальную сеть [13; 14], слагающуюся из позиций, которые занимают взаимодействующие друг с другом индивидуальные и коллективные агенты, причем эволюция каждого агента зависит от поведения его «соседей».
Хотя агенты (особенно коллективные, такие как исследовательские институты или редакции журналов) обладают сложным внутренним строением, вся их сложность не проявляется во взаимодействиях между ними, и с точки зрения поля они существуют как сравнительно простые объекты с небольшим числом эффективных степеней свободы.
Поле экономической науки определяет научные практики его агентов. Однако верно и обратное: поле поддерживается практиками агентов. Поле экономической науки и научные практики ученых образуют нечто вроде замкнутого цикла: ученые своими практиками воспроизводят и производят поле и в то же время оказываются обусловленными им.

Баланс сил в поле экономической науки - если воспользоваться термином Н. Элиаса [15] - можно представить как распределение специфических капиталов, которые, являясь результатом предшествующей игры, направляют последующие научные практики. Другими словами, капиталы выступают структурой научной власти, понимаемой как монополия на легитимное научное принуждение. Распределение этих капиталов, лежащее в основании научных практик, направленных на их трансформацию, само всегда вовлечено в игру. Отсюда, главной ставкой научной игры служит сохранение или преобразование распределения научных капиталов.
«Сохранение или преобразование распределения научных капиталов» - вот ключевая для понимания особенностей отечественного поля экономики в 1990 году мысль. Борьба в нем шла между доминирующими (хранителями ортодоксии советской экономической науки), которые пытались защитить свою монополию на производство легитимного экономического дискурса, и претендентами на их места - агентами, чьи «еретические» практики были направлены на разрушение устоявшегося порядка. Доминирующие - условно «академики» - разрабатывали теории оптимального народно-хозяйственного планирования и управления научно-техническим прогрессом, теории качественной неоднородности ресурсов и тому подобное, в то время как доминируемые - условно «научная молодежь» - обращались к либеральной неоклассике или австрийской школе.
Достигнутая к концу 1980-х годов весьма условная автономия поля экономической науки была нарушена в 1990 году: политики стали использовать экономическую науку для реализации своих стратегий (политическое использование экономики), а экономисты начали активно участвовать в политической игре для создания новых позиций в поле своей науки. Разворачивавшаяся в поле экономи
ческой науки борьба за легитимное доминирование была гомологична политическому противостоянию «Горбачев - Ельцин». Отечественное поле экономической науки «встроило» в свою динамику внешнее по отношению к нему политическое воздействие. Следствием этого стало скачкообразное качественное изменение поля, в основных чертах оформившееся к началу 1992 года - своего рода научная революция,г[149], легитимировавшая себя обращением к здравому смыслу и классике экономической науки под флагом борьбы с догматическим марксизмом и идеологией. Политические различия оказались теми существенными для поля экономической науки различиями, которые оно восприняло и усилило. Именно они послужили триггерами и катализаторами онтогенеза новой структуры поля.
Таким образом, состояние поля экономической науки в 1990 году ставит перед социологом нетривиальную теоретическую проблему. Дело в том, что классическая социология постулировала, что любая структура в обществе может возникнуть лишь из предшествующей ей во времени структуры, поэтому «Гоббсову проблему» - как возможен социальный порядок, то есть откуда взялись первоначальные социальные структуры - она фактически не могла разрешить [18].
любая революция - и радикальная перестройка поля экономической науки здесь не исключение - представляет собой спонтанное возникновение социальных структур, поскольку собственно революционное состояние по определению менее упорядочено, чем постреволюционное [19]. Такое парадоксальное положение дел создает значительную проблему. Однако на этом концептуальные трудности
не кончаются. Сингулярность революции не может быть исчерпывающим образом выражена никакими непрерывными дискурсивными практиками. «Революция», произошедшая в отечественном поле экономической науки, подразумевает образование некого «остатка», несводимого к описанию посредством непрерывно-последовательных «логических» рассуждений и содержащего принципиальную непредсказуемость последующего состояния дисциплины, что нарушает единство и связность процесса ее эволюции. Именно этот «остаток» и фиксирует разрыв состояний поля до и после «революции», поэтому его дискурсивное представление невозможно сделать непрерывным. Сингулярность, или, другими словами, неоднозначность «революции», которая может отражать в себе одновременно состояние поля экономической науки «до» и «после», требует от исследователя нетривиальных концептуальных средств, учитывающих историчность, временность, уникальность происходящего. На обобщенном уровне социолог вынужден работать с некими метафорами, «картинками» или образами, не укладывающимися полностью в описание операциональных процедур сбора социологической информации. При этом такие метафоры или образы не всегда целиком прозрачны для научного разума. Их артикуляция зависит от исторического контекста, в который погружен предмет социологического исследования.
Важнейшей для нас метафорой, играющей роль концептуального средства исследования, является понятие «событие», разработанное А. Бадью [20]. Образ «события» как инструмент познания задает интерпретацию эмпирического материала в схеме становления, самоорганизации, что позволяет органически соединить представления о структуре (поле экономической науки) как совокупности устойчивых инвариантов с представлениями о радикальных изменениях. Делокализация «события» во все более ши
роком политическом и социальном контексте связывает его с целостностью социального мира. Напротив, его локализация в более узком, дробном контексте придает событию атомарный смысл, замыкающийся на переструктурирова- нии поля экономической науки.
Говоря социологическим языком, «событие» являло собой сложное непредсказуемое поведение поля экономической науки, самопроизвольно происходящий необратимый качественный скачок[150]. Несмотря на то, что число ученых- экономистов было сравнительно невелико, а правила научных практик носили детерминированный характер, то есть не включали в себя в явном виде элементов случайности, отечественная экономическая дисциплина продемонстрировала случайное поведение, достаточно противоречивое и неожиданное, которое привело к скачкообразному изменению ее определений. 
<< | >>
Источник: Н.А. Шматко. Символическая власть: социальные науки и политика.. 2011

Еще по теме теоретический эскиз:

  1. II. ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ КУРС
  2. Теоретическое и практическое «я».
  3. 2. Теоретическое
  4. ГЛАВА 1 ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ТЕРМИНОЛОГИИ
  5. Тема 1. ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ВВЕДЕНИЕ(лекции 1—4)
  6. § 1. Теоретические предпосылки
  7. ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ АРГУМЕНТАЦИЯ
  8. Теоретические методы.
  9. Эмпирическое и теоретическое.
  10. Теоретическая философия
  11. МЕТОД ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ: ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ