<<
>>

Влечение и его судьба

Парадоксальная возможность, оксюморон «десексуализированной сексуальности» (объединяющей верующих с главой их церкви или приверженцев какой-то партии с ее вождем) уходит корнями в различие между влечением (по- немецки trieb), управляющим сексуальностью, и инстинктом.

Это различие позволяет также понять, каким образом феномены насилия выступают в качестве социальных механизмов, связанных со структурированием субъективности. Влечение подталкивает (в прямом смысле) организм к цели с определенной энергией (этот термин напоминает нам, что Фрейд находился в большой зависимости от энергетической модели психического и социального). Это стремление связано с определенной частью тела, главным образом с обильно иннервированной слизистой оболочкой, являющейся поверхностью соприкосновения, возбуждения и, следовательно, удовольствия. Именно благодаря ей происходит обмен между внутренней и внешней частями телесной оболочки тела: через рот, анус, половые органы. Влечение направлено на снятие напряженности (аккумуляции возбуждений) путем реализации одной из процедур, Для которых моделью служит оргазм. Подобным способом удовольствие достигается при посредстве определенного объекта. Теория Фрейда сносит заод- Но стену между нормой и патологией, но главное, она показывает, что влече- Ние может быть разным по своему источнику, своей цели и своему объекту. Так, сосущии молоко младенец испытывает удовольствие на уровне своего полово* го органа, связанное с питательной функцией рта. Это означает, что рот, хотя| не принимает прямого участия в воспроизводстве, может играть определе* нуюрольвсексуальнойжизни. Однако в наиболее распространенном вариан те развития влечения гегемония принадлежит генитальной зоне, иначе вмес^ второстепенной роли рот МОГ бы играть В сексуальной ЖИЗНИ ведущую роЛ1 что сделало бы возможным эротизацию питательной функции, как в случа некоторыхформбулимииитоксикомании.
По Фрейду, сексуальность истор чески развивалась на основе анатомического различия полов и психическе бисексуальности. Этот процесс интерсубъективен: вожделение сосущего гр^ ребенка связано с вожделением матери (мать, испытывающая фантазм быт сожранной своим ребенком, передаст ему совсем иное желание, нежели т которое передаст своему ребенку мать, испытывающая при кормлении грудь| приятное возбуждение). В этом смысле человеческое желание есть отчуждй ние: по формуле Лакана, взятой им у Гегеля, желание есть желание (желаний Другого, и бессознательное может быть определено как речь Другого. Скаже так, что человеческому субъекту свойственно некое прирожденное «зияние которое заполняется Другим, причем он обязан этому Другому своим зачат__ ем и своим рождением, но в то же время получает от него — и это есть бесс5з|| нательное — желание. Человеческая сексуальность является игрой желаний которые конструируютдля каждого субъекта его характерные структуры л иб» до. Эти последние представляют собой результат интерсубъективного процесц са структурирования, а не результат психологического созревания или проход дениякаких-топредопределенныхстадийразвития.

Понятиебессознательногопозволяетосмыслитьневозможностьдлячеловй ка полностью властвовать собой. Структуры бессознательного (сны, оплошное ти, истерические симптомы) отражают существование вне сознания некоего те* ста, который выявляется в сознании ценою деформаций и отклонений, метафо| и метонимий. Бессознательное — это не какая-то гулкая бездна, где мечутсятел ные силы, оно представляет собой динамический резерв желаний субъекта, п? рождаемых в нем его отношениями с другими субъектами, причем эти желан* формируются и выявляются в соответствии с логикой, структурированной на подобие логики языка. Исходя из этого очевидного содержания текста, психо аналитическая интерпретация позволяет расшифровать его скрытое содержание методом, аналогичным тому, который применяется для прочтения иероглифов и разгадывания ребусов. Язык, которым написан этот скрытый текст, не универсален, но его увязанные друг с другом означающие суть те же, что и означай щие субъекта в его своеобразии.

Поэтому, несмотря на претензии на статус универсальной науки, психоанализ являе гея познанием единичного субъекта. И мёгь но по этой причине приходится отказываться от объяснения агрессивности ка* механической реакции на предполагаемо угрожающую среду или как проявление инстинкта; необходимо связывать агрессивность с человеческой сексуаль-' ностью, которая выступает не как удачная адаптация организма к предназначению каждого индивида служить своему виду, а как нечто постоянно нарушаемо и нарушающее.

Авторитет и страх утраты любви

Активное присутствие Другого в человеческом субъекте органически связа- но с тем, что Фрейд называет прирожденной беспомощностью (11ПГо81§Кей) мла- деНца: п0причине своей относительной незрелости, из-за слабости мускулов отсутствия нейронной координации он пока еще не способен к локомоторной деятельности и потому не может адекватно отвечать на раздражения, вызываемые потребностью (например, голодом). Это состояние беспомощности приводит к абсолютной зависимости от фантасматически всемогущего Другого (от матери или оттого, кто ее заменяет). Именно так создается матрица отношения субъекта к авторитету, поскольку такая зависимость «порождает страх утраты любви». В случае потери любви исчезает защита от опасностей, и тутже перед субъектом встает угроза, что «эта всемогущая личность докажет ему свое превосходство в форме наказания». Итак, существуетпервичный страх, порождаемый боязнью агрессии со стороны всемогущего авторитета. Но ребенок, вынужденный отказываться от удовлетворения некоторых своих побуждений, чтобы не стать жертвой агрессивности всемогущего Другого, сам начинает проявлять агрессивность против этого авторитета. В дальнейшем произойдет ин- териоризация внешнего авторитета, «социального страха», который будет внутренне восприниматься как некая психическая данность, как свирепое и всеведущее «сверх-я», от которого не ускользает ничто: ему известны как реализованные, так и нереализованные желания, и оно с одинаковой строгостью оценивает и те и другие. Итак, «сверх-я» (которое составляет основу того, что приверженцы морализма называют моральным сознанием или «категорическим императивом») является следствием родовой зависимости человека от человеческой среды (и оно нисколько не связано с какой-либо формой социальной организации).

Агрессор прочно обосновывается в субъекте.

Если у последнего возникает какой-то агрессивный позыв (сожрать материнскую грудь), который не реализуется — а так всегда и бывает, — ему начинает угрожать внутренняя агрессия, агрессия со стороны «сверх-я». «Агрессия собственного сознания постоянно порождает агрессию авторитета». Сложность понятия агрессии у Фрейда заключается, следовательно, в том, что речь идет не только об импульсе, направленном вовне, как форме отношений с Другими (ненависть, ревность), но и о том, что этот импульс питает и «самоагрессию», не только садизм, но также, и прежде всего, мазохизм. В то же время, согласно Фрейду, несмотря на то, что агрессия входит в структуру социальных отношений вида, ее нельзя рассматривать только как последствие расстройства социальных механизмов. Существование «сверх-я» не является результатом социогенеза в том смысле, что само «сверх-я» Не есть производное от определенных социальных условий. «Сверх-я» — это результат родовых особенностей человеческого субъекта: его бытие проистекает Из взаимоотношений с другими.

Ниже мы увидим, каким образом Фрейд привносит в «сверх-я» мифическое содержание посредством гипотезы об убийстве родного отца (см. с. 69— 71), но о структурообразующем характере человеческой агрессивности доста-

точно сказано при упоминании о той роли, которую Фрейд отводит эдипову комплексу. Агрессивность сына (какжелание совершить убийство отца и ка* боязнь наказания) находит свое разрешение в преодоленини эдипова ко]\ плекса, короче говоря, в том, что, совершив символическое отцеубийство! ребенок обретает реальную способность быть отцом. Желание убить отца (ил* сожрать мать) может вызвать столь же большое чувство вины, что и реальнаад агрессия.

Символическое насилие

Исходя из теории Фрейда, Лакан выдвинул концепцию агрессивности, ка торая связывает агрессивность с формированием «я» в условиях первородного отчуждения: субъект infans (еще не говорящее дитя) существует как расчлененной тело, как одна из форм его относительной незрелости.

Он обретет свою иден| тичность путем идентификации с собственным образом, который функциош рует как зачаточная форма согласно гештальтпсихологии (психология формы! Дитя становится «я», идентифицируясь со своим отражением, которое дейст.1 вует как матрица, коагулирующая его последующие идентификации. Созна тельное отчуждение «я» — это кто-то другой, поэтому мое собственное «Я» Я? ляется плохо интегрированной структурой неузнаваемости. Посягательство й этот образ вызывает агрессивность, например, в форме ревности. Попыт* поколебать нарциссизм субъекта ощущается им как большая опасность и по! буждает его к действию. Следовательно, чтобы понять агрессивность, необхо§ димо исходить из взаимоотношений, существующих между импульсом и эт ми «специфическими Другими», которые получили название imagos (образЬ Некоторые из них являются образами расчлененного тела (тело может бьп| лопнувшим, пожираемым, разорванным, выпотрошенным, выхолощенныл образы, структурирующие агрессивность, всегда связаны с телом и егодем руктурированием. В этот образный ряд вписываются картины Иеронима Бой| ха: демоны, состоящие из переплетения ртов и анусов, пропасть, в котору сбрасывают проклятых, — ее’оживальное отверстие возвращает нас к перв родному страху рождения.

Если агрессивность, эта «коррелятивная напряженность нарциссистско; структуры», принимает форму насилия как организованного поведения, то прй| чину этого следует искать в каком-то сбое на уровне «символического поля Иллюстрацией «символического» регистра может послужить диалог Платона ! акцент на превалирующей роли Закона как структурирующего запрета. ДиалекЦ тическая сократовская критика Фрасимаха, пересказанная Платоном в труД| «Государство», и решение Сократа покориться судьбе и принять «бессмысленЦ ный приговор того самого Города, благодаря которому он стал человеком», вь свечивают символическое как структуру, в которой запрет преступления служи! формированию субъекта. Но в данном случае агрессивность соотносится не j инфрачеловеческим, а скорее с погрешностью Закона.

Действительное насил» должно пониматься как нечто патологическое в той мере, в какой оно являете «символическим насилием», организованным некоей бессознательной стру

^1 реальное преступление — при том, что «реальное» выступает как нечто не- озможное, непереносимое, невообразимое и тем не менее имеющее место - лясшифровывается как «символическое». Опираясь на Марселя Мосса, Лака? „рГ здесь следующую формулировку: «Структуры общества символичны; буду- чи нормальным, индивид пользуется ими для реального поведения; будучи пси- хопатом, он выражает их символическим поведением». По контрасту с отцеубийством, в котором эдипов комплекс находит свое разрешение и позволяет субъ- еКТу получить статус отца, а также по контрасту со структурами родства, которые регулируют половую жизнь на институциональном уровне, Лакан приводит пример изнасилования одной или нескольких женщин солдатами в присутствии пожилого мужчины, оказавшегося совершенно беспомощным. Речь идет о «реальном преступлении, вдобавок реализованном именно в Эдиповой форме, и виновник мог бы понести справедливое наказание, если бы не героический контекст, в котором оно совершается, когда ответственность чаще всего возлагается на группу, которая прикрывает индивида». Это рассуждение напоминает

о том, что даже самое ужасное и жестокое преступление следует соотносить не с «животностью» человека, а, напротив, с его человечностью, а также о том, что теории морализма, подчеркивающие свою приверженность гуманизму, часто грешат непониманием патогенных последствий гуманизации.

<< | >>
Источник: Кола Доминик. Политическая социология/ — М.: Издательство «Весь Мир», «ИНФРА-М». —XXII, 406 с. — (Серия «Университетский учебник»).. 2001

Еще по теме Влечение и его судьба:

  1. 3. СУДЬБА УЧЕНИЯ
  2. ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ К ТОМАМ 3(1) И 3(2)
  3. ЭДВАРДУ КЛЭРКУ ИЗ ЧИПЛИ, ЭСКВАЙРУ
  4. СУДЬБЫ ЗАПАДНОЙ ФИЛОСОФИИ НА РУБЕЖЕ III ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ
  5. Комментарий 1.1.
  6. Экология и судьбы человечества.
  7. Влечение и его судьба
  8. ПРОСТРАНСТВО И ВРЕМЯ. НАЦИОНАЛЬНЫЕ ВАРИАНТЫ
  9. КОСМОС ИСЛАМА
  10. §11. Бессознательное как основа человеческого существования в исследованиях Зигмунда Фрейда
  11. Т. А. Михайлова ОСМЫСЛЕНИЕ И ОБОЗНАЧЕНИЕ «СУДЬБЫ» в ДРЕВНЕИРЛАНДСКОЙ МИФОПОЭТИЧЕСКОЙ ТРАДИЦИИ *
  12. СУДЬБЫ СЛОВ
  13. ВЛЕЧЕНИЯ И ИХ СУДЬБА
  14. О ПРЕВРАЩЕНИИ ВЛЕЧЕНИЙ В ОСОБЕННОСТИ АНАЛЬНОЙ ЭРОТИКИ