<<
>>

Эмпирическая оценка. Заключение

В первые же годы после того, как была выдвинута теория отвердения (а точнее — ее интерпретация в качестве выражения стабильности взаимосвязи между социальными расколами и выбором партии), она заняла прочные позиции в научной литературе.

Используя большой массив эмпирических данных (которых не было у Липсета и Роккана в период разработки их теории), в своей статье 1970 г. Роуз и Урвин показали, что в 1945-1970 гг. стабильность пар- тийной системы Запада в точности соответствовала схеме, описываемой теорией отвердения. Для оценки они использовали «показатель тенденций» (процентное изменение национальной поддержки каждой партии на протяжении нескольких выборов), а также «показатель неустойчивости» (перераспределение избирателей между партиями). Исследователи пришли к выводу, что, «какой бы индекс изменения ни использовался — измерение тенденций или несколько любых измерений колебаний, — карти- iiii (и I ас i ся одной и той же: от одной выборной кампании к другой, от десятилетия к десятилетию или на протяжении жизни одного поколения электоральная устойчивость большинства партий в странах Запада в послевоенный период менялась очень незначительно» [Rose, Urwin 1970: 295]. Роуз и Урвин обратили особое внимание на высокий уровень стабильности в Скандинавских странах, хотя соответствующие черты были обнаружены и среди континентальных партий и партий США.

Первоначально эти результаты нашли широкую поддержку, но Ю. Любек подверг жесткой критике поставленные цели и примененные методы, а также выводы, сделанные из использованного материала (см. аналогичную критику в статье М. Мэгьюри 1983 г. «По-прежнему ли существует постоянство?»). Любек утверждает, что статистические методы неверно истолкованы, а проведенный анализ нельзя считать доказательным. По его мнению, стабильность, зафиксированная после 1945 г., сама но себе является уникальной.

Межвоенный период характеризовался высокой степенью нестабильности и изменений в партийных системах, а не заявленным Липсетом и Рокканом «отвердением». Следовательно, межвоенный период имел очень мало сходства с эволюцией, наблюдавшейся в Европе в «золотые» годы реконструкции, когда экономика всех западных стран находились в состоянии неограниченного роста.

В своей работе Роуз и Урвин ссылались на раннюю статью, в которой рассматривали вопрос, насколько важным в принципе для изменения партийных систем могло быть изменение классовых отношений. Например, верно ли, что чем интенсивнее сокращается численность рабочего класса но сравнению с другими профессиональными группами, тем меньше будет доля голосов, отдаваемых за лейбористские партии? Оказалось, не верно, и авторы сделали вывод, что процентные изменения в классовом перераспределении расколов не повлияли на структуру поддержки партий [Rose, Urwin 1969]. В этом отношении для сравнения следует также упомянуть комментарии Липсета и Роккана, которые подчеркивали, что, хотя

со временем программы партий частично перестали соответствовать старой системе расколов и классовая доля уменьшилась, избиратели продолжали поддерживать эти партии [Party Systems and Voter Alignments 1967: 54]. Таким же было возражение Сартори, который утверждает, что «...партийные структуры, после того как они сформированы, [действуют как] независимые системы канализирования, движимые... собственными законами инерции» [Sartori 1969: 90]. Партии скрывают или искажают реальные изменения в классовой структуре, с тем чтобы сохранить контроль над «своими» избирателями. Именно но этой причине деление на левых и правых в политике по-прежнему остается столь важным (социалисты — несо- циалисты в норвежской терминологии).

Теория отвердения была «озвучена» всего за несколько месяцев до студенческих бунтов в Париже в марте 1968 г. Эти волнения, наряду с иными международными обстоятельствами, поставили партийные системы Запада в 1970-е гг. перед совершенно новыми вызовами.

Отражали ли эти события временную нестабильность («раз- группирование»), за которой должно было последовать возвращение к стабильности предыдущего периода («перегруппировка»), или они явились началом фазы «размягчения», которая приведет к возникновению новых партийных систем [Wolinetz 1979; Flanagan, Dalton 1984. 13-14]?

Политическое развитие после 1970 г. имело две важные особенности: во-первых, образовались новые партии, уделявшие внимание новым проблемам/«расколам», во-вторых, наблюдался высокий уровень электоральной мобильности (перехода от партии к партии) как реакция на эти проблемы. Знаменитое исследование Рональда Инглхарта «Тихая революция» («The Silent Revolution») 1977 г. наглядно доказало, что такая перемена действительно произошла. Флэнеган и Далтон охарактеризовали эту эволюцию следующим образом:

«...новая повестка дня, разделяющая население развитых

индустриальных сообществ по возрастным и образовательным

признакам. Более того, набор расколов по этим новым признакам резко пересекает старые экономические расколы. “Новые левые формируются скорее из молодежи и среднего класса, чем из пролетариата. Вдобавок конец 1970-х и начало 1980-х гг. свидетельствуют о консервативной контратаке в ответ на проблемы, поднятые “новыми левыми”. Новая мораль способствовала возникновению нового набора консервативных социальных проблем, возрождению традиционных ценностей и нападкам на “государство всеобщего благосостояния”» [Flanagan, Dalton 1984: 11].

Конкретным выражением этой перемены является образование партий «зеленых» почти во всех демократических государствах мира. Первая партия (Les Vertes — 1,3 %) была основана во Франции в 1974 г., затем аналогичные партии возникли в Северной Америке, Японии и Новой Зеландии. По мнению Фердинанда Мюллер- Роммеля [New Politics in Western Europe 1989: 17], который одним из первых исследовал «зеленых», они «бросают вызов стабильности сложившейся политической конфигурации путем добавления “нового” конфликтного измерения к традиционной структуре расколов, характерной для партийной системы с делением на ле- правых, без устранения изначальной структуры расколов».

В Норвегии «зеленые» никогда не могли завоевать плацдарм в партийной системе. Предпочитаемый ими организационный базис, с присущей ему «плоской, горизонтальной» структурой лидерства, часто делает эти партии неэффективными и фундаментально нестабильными. Поэтому сложно делать какие бы то ни было прогнозы относительно будущей роли «зеленых» в изменении партийной системы. Германия является страной, в которой партии рассматриваемого типа приобрели наибольшее влияние, как с точки зрения популярности среди рядовых граждан, так и с точки зрения реального участия «Die Griinen» в правительственной коалиции в качестве партнера СДПГ.

Во многих странах на протяжении двух этапов «возрождения правого крыла» (1974-1980 гг. и с 1998 г. по настоящее время) можно увидеть успех популистов правого

юлка. Он интерпретируется как результат действия разнообразных факторов, таких, как возросшая иммигра ция, неудовлетворенность «государством всеобщего бла- I осостояния» (особенно затратами на него) и общий призыв к сокращению налогов и пошлин. Норвежская Партия прогресса — типичный пример такой новой партии, с родственными организациями в Дании, Швеции, Финляндии, Ирландии и других странах. Австрийская партия свободы (Freiheitliche Partei Osterreichs) (Хайдер) и французский Национальный фронт (Front National) (Ле Пэн) принадлежат к другой категории, базирующейся на особых на- циональных традициях, но имеют такой же популистский характер. При этом открытым остается вопрос, будут ли они оказывать долговременное воздействие на партийную систему и, следовательно, опровергнут ли они теорию отвердения.

К числу государств, в которых партийные системы изменились больше всего, относятся Италия, Япония и Канада, g 1990-е гг. в этих странах полностью разрушились старые структуры послевоенного типа и началась совершенно новая эра. Алан Вэр считает наиболее веским объяснением этого изменения конец «холодной войны». Крах коммунизма в Восточной Европе привел к глобальной смене представления людей о враге и связанных с этим конфликтов, как на правом, так и на левом краях политического спектра [Ware 1995: 324-326].

Перемены в электоральной стабильности («неустойчивость») - важный показатель новых структурных перестроек внутри партийных систем. Эту неустойчивость можно измерить двумя способами: либо на основании изменения степени влиятельности партии от одной избирательной кампании к другой — «суммарная неустойчивость/совокуп- ная неустойчивость» (если все партии получают одинаковую долю голосов от одних выборов к другим, то неустойчи^ вость равна нулю), либо на основе циркуляции избирателей между партиями от выборов к выборам — «индивидуальная неустойчивость/“чистая” неустойчивость» (если таких перемещений не зарегистрировано, то неустойчивость равна нулю).

В Норвегии Лэйн и др. обнаружили изменение поддержки партий между выборными кампаниями 1965 и 1969 гг. в размере 17,6 /о. Между выборами 1985 и 1989 гг. оно выросло до 30,3 /о (суммарная неустойчивость). Одновременно индивидуальная неустойчивость возросла соответственно на 5,4 /о и 19,1 %. Другими словами, неустойчивость существенно увеличилась. В заключении к анализу состояния четырех Скандинавских стран утверждается:

«Ни один из четырех результатов анализа не подтверждает... знаменитую модель Липсета и Роккана о стабильных или “отвердевших” партийных системах... Дело не только в том, что суммарная и “чистая” неустойчивости избирателей достигли очень высокого уровня и остаются таковыми, но и в том, что традиционная система расколов, служащая моделью для электоральных предпочтений той или иной политической партии, не осталась незатронутой последними политическими измене- ниями. Система отношений между партиями и разными группами электората соответствует модели разгруппирования больше, чем модели отвердевшей партийной системы» [Lane et al 1993: 226-227].

Крис Дешоуэр [Deschouwer 2001: 205-207] провел специ- альное исследование теории отвердения, сосредоточившись на изучении «отвердения» и «размягчения» партий и кон- фликтных линий в консоциативных (пилларизованных) государствах Нидерландах, Бельгии, Австрии и Швейцарии.

В частности, он сконцентрировался на «механизмах» отвер- - дения — например, на институционализации конфликтных линий в партийной системе. В соответствии с наблюдением Питера Мэйра консоциация описывается в точности как процесс принятия решений в демократиях, где имеются

«широкая коалиция [коалиции], громоздкие коалиции, коллективное управление, практика взаимной поддержки (log-rolling), обоюдное вето, пропорциональность, автономия сегментов... жесткий и детально зафиксированный набор правил... каждая новая проблема будет определяться, обсуждаться и ра»решаться посредством приспособления к отвердевшей состязательной структуре... Такова своего рода динамика консерватизма» | Mair 1997:13].

И итоге Дешоуэр приходит к выводу, что консоциа- ция близка к тому, чтобы стать «жертвой собственного успеха» [Deschouwer 2001: 208]. Возрастающая «сегмен- 1ация»/пилларизация политики, следующей за социальными расколами, привела к тому, что на каждый сегмент возложен беспрецедентный объем общественных задач, для выполнения которого требуются профессиональные «узкие специалисты». Они не принадлежат к «высшей злите», «поддерживающей систему», являются людьми с разнообразным прошлым, далеко не всегда ощущают себя связанными узами солидарности с тем сегментом, который обслуживают. Таким образом, каждый сегмент будет управляться людьми, которые, с одной стороны, постоянно укрепляют свою власть, с другой, подрывают особый характер системы. В то же время во всех четырех консоциативных государствах (в Швейцарии лишь в незначительной степени) зародились сильные оппозиционные партии, которые критикуют и подвергают сомнению целесообразность подобного государственного устройства, используя выгоды системы электоральной пропорциональности и субсидий, позволяющие с легкостью получать общественное финансирование и находить место на политической арене. Яркими примерами дестабилизации являются успехи партии «старой» оппозиции Хайдера в Австрии и новой партии Фортёйна в Нидерландах.

Крах коммунизма в Восточной Европе в 1989 г. (и переход к демократии Греции, Португалии и Испании в 1970-е гг.) стал внезапным вызовом объяснительному потенциалу теории отвердения. Во всех коммунистических государствах партийные системы были искоренены властями предержащими, и в большинстве случаев их исторические корни были очень слабыми. Питер Мэйр придерживается мнения, что пройдет долгое время (десяти лет и примерно трех национальных выборных кампаний недостаточно для установления электоральной конкуренции/рынка), прежде чем мы сможем определить форму отвердения и выяснить, произошло ли оно на самом деле [Mair 1997: 213-214]. Имеющийся на данный момент

опыт говорит, что для отвердения требуются неодинаковые отрезки времени. Согласно Джеймсу Тулу [Toole 2000], в Венгрии и Чехословакии партийные системы уже «насытили рынок», а уровень неустойчивости и расщепление многопартийных систем (фракционализация партии) снизились. Это не столь очевидно в случае с Польшей, но изменения в избирательном законодательстве этой страны после начальной фазы затрудняют сравнение уровня неустойчивости до и после реформы. Все эти государства имели функционирующие партийные системы до гитлеровской оккупации, но мы знаем, что в бывшей сверхдержаве России и «новых» восточноевропейских государствах происходят важные изменения в партийных системах и во многих случаях еще не существует действительно работающей демократии (дополнительную информацию по этому вопросу с некоторыми оговорками см.. [Cotta 1994: 122—123]). Для региона в целом требуется больше времени, чтобы делать какие-либо выводы относительно отвердения и эволюции конфликтных линий в неокапиталистической системе.

Заключение. Существенные колебания электоральной поддержки партий в Норвегии с 2000 г. и новые влиятельные движения правых в нескольких европейских странах могут означать дальнейшую дестабилизацию партийных систем в «старых демократиях». В то же время почти все «старые» партии «выжили», хотя либо консолидировали свои усилия на ступень ниже чуть выше или чуть ниже порога представительства, либо объединились с близкими политическими группировками, чтобы позиционировать себя на базе практически тех же программ, что и ранее. Это может свидетельствовать о двух тенденциях: с одной стороны, партийная система демонстрирует, что способна учитывать многие новые проблемы, порожденные развитием общества, т.е. измененные линии социальных конфликтов «заново интер- претированы/кооптированы» в старый институциональный каркас. С другой стороны, изменения, вызванные новыми конфликтами,— на примере постматериализма и правого популизма — не создали благоприятных условий для новых

партий, но стали влиять на партии через альтернативные каналы (например, через заинтересованные организации и средства массовой информации). Но это не означает, что теория отвердения должна быть отвергнута, скорее, отсутствуют некоторые условия для признания ее справедливости. Партийные системы «отвердели» около 1920 г., потому что они адекватно реагировали на политическую напряжен и ость, наблюдаемую в западных демократиях того периода. Отвердение повлияло на партийные структуры, существовавшие в разных странах, — в некоторых странах на двух партийную систему, в других — на трех- или многопартйи ные системы, характеристики партий были обусловлены геми конфликтами, которые можно проследить в истории нациеобразования различных государств.

Развитие общества разрешило многие из этих конфлйк гов, но для нормального функционирования демократии были необходимы партии. В конце концов партии образовали «систему», характеризующуюся разнообразными форма ми равновесия, но со времен Второй мировой войны не бь1ло никакого нового «потрясения», требующего создания новой системы. Напротив, после 1945 г. наступил период продол жительной стабильности («гиперстабильности» [Wolinetz 1988: 315]), существование которой можно объяснить опасениями, что изменения могут привести к возрождению хаоса времен войны и диктатуры (фашизма и коммунизма). Именно поэтому рассматриваемый двадцатилетний пери од (1945-1965 гг.) был таким нестандартным (хотя связано это не столько с обострением конфликтных линий, сколько с сильной потребностью в стабильности). Следовательно, теория отвердения действует в изменяющихся условИях и на разных «уровнях стабильности», порожденных новыми вызовами. Однако такого рода вывод подразумевает рИск «иммунизации» теории от критической проверки. СлеД° вательно, было бы разумнее рассматривать ее как общую теорию, принципиально сосредоточенную на вызовах Ме тодологического и технического/эмпирического характер3 и порождающую многочисленные выводы, обладающие зНа чительным потенциалом и соединяющие микро- и макроуровни в области политической науки.

Литература

Alber 1989: AlberJ. Modernization, Cleavage Structures, and the Rise of Green Parties and Lists in Europe // New Politics in Western Europe. The Rise and Success of Green Parties and Alternative Lists/ed.F. Miiller-Rommel. Boulder; San Francisco; London, 1989. P. 197-213.

Bartolini, Mair 1990: Bartolini S., P. Identity, Competition and Electoral Availability; The Stabilization of European Electorates, 1885-1985. Cambridge, 1990.

Comparing Democracies 1996: Comparing Democracies: Elections and Voting in Comparative Perspective / eds.L. LeDuc, R.G. Ni- emi, P. Norris. Thousand Oaks, 1996.

Cotta 1994: Cotta M. Building Party Systems after the Dictatorships. The East European Cases in a Comparative Perspective // Democratization in Eastern Europe. Domestic and International Perspectives /eds. G. Pridham, T. Vanhanen. London; New York, 1994 P. 100-127.

Deschouwer 2001: DeschouwerK. Freezing Pillars and Frozen Cleavages // Party Systems and Voter Alignments Revisited / eds. L. Kar- vonen, S. Kuhnle. London; New York, 2001. P. 199-215.

Electoral Change in Advanced Industrial Democracies 1984: Electoral Change in Advanced Industrial Democracies: Realignment or Dealignment? / eds. R.J. Dalton et al. Princeton, 1984.

Flanagan, Dalton 1984: Flanagan S.C., Dalton R.J. Parties Under Stress: Realignment and Dealignement in Advanced Industrial Societies // West European Politics. 1984. Vol. 7. P. 7-23.

- Flora, Kuhnle, Urwin 1999: Flora P„ Kuhnle S., Urwin D. State Formation, Nation-Building, and Mass Politics in Europe. The Theory of Stein Rokkan. Oxford, 1999.

Inglehart 1974: Inglehart R.L. The Silent Revolution. Ann Arbor

1974.

Kirchheimer 1984: Kirchheimer O. The Transformation of West European Party Systems // Electoral Change in Advanced Industrial Democracies: Realignment or Dealignment? / eds. R.J. Dalton et al. Princeton, 1984.

Knutsen 1988: Knutsen O. Partipolitiske skillelinjer i avansert indus- trisamfunn // Tidsskrift for samfunnsforskning. 1988. Arg 29 S. 155-175.

I лис ct al. 1993: Lane J.-E., Martikainen T., Svensson P., Vogt Valeri H. Scandinavian Exceptionalism Reconsidered // Journal of Theoretical Politics. 1993. Vol. 5. No. 2. P. 195-230.

I arsen, Hagtvet, Myklebust 1980: Larsen S. U., Hagtvet B.,

bustJ.P. Who Were the Fascists. Social Roots of European Fascism 1981-1945. Bergen; Oslo; Tromso, 1980.

I in/ 1980: Linz J.J. Political Space and Fascism as a Fate-Comer // Larsen S. U.,Hagtvet B., Myklebust J.P. Who Were the Fascists. Social Roots of European Fascism 1981-1945 Bergen; Oslo; Tromso, 1980. P. 153-189.

! ipset 2001: Lipset S.M.Cleavages, Parties and Democracy // Party Systems and Voter Alignments Revisited / eds.L. Karvonen, S. Kuhnle. London; New York, 2001. P. 3-9. y beck 1985: Lybeck J.A. Is the Lipset-Rokkan Thesis Testable? // Scandinavian Political Studies. 1985. No. 8. P. 105-113.

Mair 1989: MairP. The Problem of Party System Change // Journal of Theoretical Politics. 1989. No. 1. P. 251-276.

Mair 1993: MairP. Myths of Electoral Change and the Survival of Traditional Parties // European Journal of Political Research. Vol. 24. P. 121-133.

Mair 1996: Mair P. Party Systems and Structures of Competition // Comparing Democracies: Elections and Voting in Comparative Perspective / eds.L. LeDuc, R.G. Niemi, P. Norris. Thousand Oaks, 1996. P. 83-106.

Mair 1997: MairP. Party System Change. Approaches and Interpretations. Oxford, 1997.

Mair 2001: MairP. The Freezing Hypothesis. An Evaluation // Party Systems and Voter Alignments Revisited / eds.L. Karvonen, S. Kuhnle. London: New York, 2001. P. 27-44.

New Politics in Western Europe 1989: New Politics in Western Europe. The Rise and Success of Green Parties and Alternative Lists / ed. F. Muller-Rommel. Boulder; San Francisco; London, 1989.

Parties and Party Systems in Liberal Democracies 1988: Parties and Party Systems in Liberal Democracies / ed. S. B. Wolinetz. London; New York, 1988.

Party Systems 1998: Party Systems / ed. S. B. Wolinetz. Dartmouth,

1998.

Party Systems and Voter Alignments 1967: Party Systems and Voter Alignments. Cross-National Perspectives / eds. S. M. Lipset, S. Rok- kan. New York, 1967.

Party Systems and Voter Alignments Revisited 2001: Party Systems and Voter Alignments Revisited / eds.L. Karvonen, S. Kuhnle. London; New York, 2001.

Rose, Urwin 1969: Rose R., Urwin D. W. Social Cohesion, Political Parties and Strains in Regimes // Comparative Political Studies. No. 2. P. 7-67.

Rose, Urwin 1970: Rose R., Urwin D. W. Persistence and Change in Western Party Systems since 1945 // Political Studies. 1970. Vol. 18. No. 3. P. 287-319.

Sartori 1969: Sartori G. From the Sociology of Politics to Political Sociology // Politics and Social Sciences / ed. S. M. Lipset. New York, 1969.

Sartori 1976/1984: Sartori G. Parties and Party Systems. A Framework for Analysis. Cambridge, 1976/1984. Vol. I.

Shamir 1979: Shamir M. Stability and Change in Party Systems: A Cross-national Time-series Analysis: PhD diss. University of Minnesota, Minneapolis, 1979.

Sigelman, Yough Syng Nam 1978: Sigelman L., Yough SyngNam. Left- Right Polarization in National Party Systems: A Cross-national Analysis // Comparative Political Studies. 1978. Vol. 11. No. 3. P. 355-379.

Toole 2000: Toole J. Government Formation and Party System Stabilization in East Central Europe // Party Politics. 2000. Vol. 6. No. 4. P. 441-461.

.Understanding Party System Change in Western Europe 1990: Understanding Party System Change in Western Europe / eds. P. Mair, Smith. London, 1990.

Ware 1995: Ware A. The Party System of the Established Liberal Democracies in the 1990s. Is This a Decade of Transformation? // Government and Opposition. 1995. Vol. 30. No. 3. P. 312-326.

Ware 1996: Ware A. Political Parties and Party Systems. Oxford, 1996.

Wolinetz 1979: Wolinetz S.B. The Transformation of Western European Party System Revisited // West European Politics. 1979. Vol. 2. No. l.P. 4-28.

Wolinetz 1988: WolinetzS.B. Party System Change: Past, Present and Future // Parties and Party Systems in Liberal Democracies / ed. S. 13. Wolinetz. London: New York, 1988. P. 296-320.

<< | >>
Источник: под ред. С. У. Ларсена. Теория и методы в современной политической науке: Первая попытка теоретического синтена. 2009

Еще по теме Эмпирическая оценка. Заключение:

  1. Эмпирическая оценка. Заключение
  2. Эмпирическая оценка. Заключение
  3. Эмпирическая оценка. Заключение
  4. Эмпирическая оценка. Заключение
  5. Эмпирическая оценка. Заключение
  6. Эмпирическая оценка. Заключение
  7. Эмпирическая оценка. Заключение
  8. Эмпирическая оценка. Заключение
  9. Эмпирическая оценка. Заключение
  10. Эмпирическая оценка. Заключение
  11. Эмпирическая оценка. Заключение
  12. Эмпирическая оценка. Заключение
  13. Эмпирическая оценка. Заключение
  14. Эмпирическая оценка. Заключение
  15. Эмпирическая оценка. Заключение
  16. Эмпирическая оценка. Заключение
  17. Эмпирическая оценка. Заключение
  18. Эмпирическая оценка. Заключение
  19. Эмпирическая оценка. Заключение
  20. Эмпирическая оценка. Заключение