<<
>>

Эмпирическая оценка. Заключение

Как подчеркивалось ранее, исходное положение непригодно для эмпирической проверки в ее традиционном смысле. Также из него невозможно вывести никаких прямых предписаний. Хотя внимание Ролза было сосредоточено на основополагающей структуре современных конституционных демократий, он при этом не вовсе стремился составить некий примерный план для разработчиков основного закона или детализировать процедуру принятия справедливой конституции.

Впрочем, на основании теории этого исследователя все же предпринимались попытки использовать ис для анализа действительных политических преобразований [Tvedt 1994] и процессов создания основного закона [Gloppen 1994]. Кроме того, выдвигалось и предположение о возможности разработки на основе исходного положения определенной модели ( тивоположное положение), имеющей некоторые общие с ним черты, но без ограничений на информацию, которая могла бы подтвердить свой статус подходящей модели для выбора норм управления реальными обществами [Larsen 1994].

Общей составляющей упомянутых попыток был интерес к механизмам, обеспечивающим справедливость принимаемых принципов. Мы увидели, что в теории Ролза принципы справедливости являются честными, поскольку представляют собой итог честной процедуры — исходного положения — и именно честность процедуры как таковой оправдывает итоговые принципы. Утверждение о честности исходного положения базируется преимущественно на двух признаках:

во-первых, на представлении о том, что стороны владеют геми и только теми свойствами, которые мы считаем необходимыми для принятия моральных решений, а во-вторых, па ограничениях информации (              неосведомленности),

позволяющих иметь только наиболее общее знание об обществе. Исходное положение порождает справедливый результат потому, что все стороны расположены симметрично и так, что никто из них не знает, какие принципы будут способствовать улучшению собственного положения.

В «исходных положениях» реальной политики — когда возникает необходимость в разработке и согласовании новой конституции — набросить покров неосведомленности, к несчастью, невозможно. Ведь если было бы возможно, например, скрыть от делегатов Конституционного собрания ЮАР, созванного после падения режима апартеида, всю информацию относительно цвета их кожи, пола и возраста, этнической, лингвистической, религиозной и культурной принадлежности, социального положения, экономических ресурсов, политических убеждений, партийной принадлежности и соответствующих избирателей и если бы вместо этого единственной открытой информацией была бы информация об общем многообразии социальных, экономических и политических условий южноафриканского общества, то тогда итоговый документ можно было бы рассматривать как справедливый. Он был бы справедливым потому, что для защиты своих собственных интересов все делегаты вынуждены были бы представить себя в каждой из социальных позиций и обеспечить такую ситуацию, при которой в любой из этих позиций их положение оказалось бы максимально благоприятным.

Но существует ли способ достижения такого же результата в реальной политике? Можно ли чем-то заменить «покров неосведомленности»? Хотя действительный процесс принятия конституции или любое политическое преобразование невозможно спроектировать таким образом, чтобы оно породило справедливый результат, определенные черты могут обеспечить его большую симметричность.

Рационально действующие и преследующие собственные интересы субъекты выбирают справедливые принципы в исходном положении прежде всего из-за неуверенности относительно своего будущего места в социальной структуре — т. е. из-за недостатка у них необходимой информации для расчета способов наиболее эффективного обеспечения собственных интересов.

Как в предпринятом Тведтом анализе политических преобразований в Бразилии, Португалии и Испании [Tvedt 1994], так и в моем собственном анализе процесса принятия конституции в Норвегии в 1814 г.

[Gloppen 1994] в качестве черты, способной оказать потенциальное влияние на справедливость результата, подчеркивается именно эта идея неуверенности и недостаточной исчислимости в отношении будущего положения тех, кто несет ответственность за принятие решений.

В практических ситуациях неуверенность возникает, например, при одновременном изменении нескольких фундаментальных аспектов социальной структуры или же в случаях, когда ограничения временного порядка настолько тесны, что оставляют лишь небольшую возможность или вообще никакой возможности для поиска информации и расчета рисков (впрочем, если эти величины неравномерно распределены между сторонами, временные ограничения могут также увеличивать асимметрию). Третий фактор, влияющий на увеличение неуверенности, — это возможность насильственного переворота. Он может в дополнение к увеличению неуверенности в будущем заставить участников соглашения искать приемлемые для всех затрагиваемых сторон принципы. (В частности, если угроза насилия исходит от народных масс. Если же эта угроза исходит от военного командования или от авторитарного режима, это может еще более раскачать ситуацию.)

Хотя осуществление выбора в условиях недостатка информации, жестких временных ограничений и под угрозой насилия может привести к выработке более справедливых принципов, при этом также существуют и очевидные недостатки, связанные со строительством в таких обстоятельствах фундаментальных институтов общества. В плане привлечения определенных нормативов, даже если бы подобную ситуацию можно было спроектировать, ее едва ли можно было бы порекомендовать.

Неуверенность — представленная в исходном положении покровом неосведомленности — порождает симметрию

и обеспечивает беспристрастность, или, скорее, взаимную выгоду. Одним словом, у сторон нет иного выбора, кроме как уделить всем точкам зрения одинаковое внимание и придать им одинаковое значение. Благодаря этой беспристраст ности исход размышлений в исходном положении является справедливым по определению.

Но возможна ли такая симметрия и взаимная выгода без неуверенности?

Такие процедуры, как широкое представительство и консультации с общественностью, нацелены на тот же результат: беспристрастность посредством должного рассмотрения всех интересов. Но эти процедуры по определению не могут считаться справедливыми. Они справедливы только тогда, когда принимают во внимание точки зрения максимально возможно широкого слоя заинтересованных сторон и пользуются этим для принятия решений надлежащим образом.

Отсутствие покрова неосведомленности изменяет всю си туацию выбора. Когда стороны обладают знанием о своем общественном положении, на выбор принципов влияет соотношение их силы и специфических интересов. Своекорыстие сторон при этом в плане справедливости становится скорее помехой, чем преимуществом. Совершенно ясно, что принципы, избираемые в этом противоположном положении, не могут быть обоснованы ссылкой на саму процедуру, и, поскольку справедливость процедуры представляет собой саму сущность исходного положения, проект Ролза представляется имеющим в данном случае весьма незначительную ценность.

Заключение. Таким образом, у нас остается лишь общая теория политического конструктивизма, т.е. для выработки политической концепции справедливости, политических принципов и/или конституций подход должен основываться на справедливой и должным образом определенной процедуре. В отличие от процедуры Ролза, по определению дающей справедливый результат, действительный политический процесс может иметь своей целью лишь несовершенную справедливость процедуры. В политической практике, несмотря на то что некоторые процедуры, по-видимому, все же порождают справедливые результаты, гарантировать справедливость невозможно никогда.

Литература

Barry 1989: Barry В. A Treatise on Social Justice. Volume 1 Theories of Justice. London; Sydney; Tokyo, 1989.

Barry 1995: Barry B. John Rawls and the Search for Stability // Ethics. Vol. 105. July. P. 874-915.

Cappelen 1996: Cappelen A.W.

Behind a Veil of Ignorance: Unpublished paper. Department of Philosophy, University of Bergen,

1996.

Frazer, Lacey 1995: Frazer E., Lacey N. Politics and the Public in Rawls’ Political Liberalism // Political Studies. 1995. Vol. XLIII. No. 2. P. 233-247.

Follesdal 1994: Famp;llesdal A. John Rawls — beskjeden bane- bryter // Norsk Statsvitenskapelig Tidsskrift. 1994. Vol. 10. No. 2. S. 105-111.

Gilje 1989: Gilje N. Det naturrettslige kontraktparadigmet. Bergen, 1989.

Gloppen 1994: Gloppen 5. John Rawls’ rettferdighetsteori og Den nor- ske grunnlov av 1814 // Norsk Statsvitenskapelig Tidsskrift. 1994. Vol. 10. No. 2. S. 153-172.

Gloppen 1997: Gloppen S. South Africa: The Battle Over the Constitution. Aldershot; Brookfield; Singapore; Sydney, 1997.

Larsen 1994: Larsen S. U. John Rawls’ teori som utfording for stats- vitenskapen // Norsk Statsvitenskapelig Tidsskrift. 1994. Vol. 10. No. 2. S. 241-260.

Policy Library: John Rawls Resource Site//www.policylibrary.com/ rawls/index.htm

Rawls 1971: Rawls J. A Theory of Justice. Oxford, 1971.

Rawls 1993a: Rawls J. Political Liberalism. New York; Chichester, West Sussex, 1993.

Rawls 1993b: Rawls J. Rettferdighet som rimelighet: en reformule- ring / red. E. Kelly, overs, av K. Swensen. Oslo, 1993.

Sandel 1982: Sandel M. Liberalism and the Limits of Justice. Cambridge, 1982.

The Cambridge Companion to Rawls 2002: The Cambridge Companion to Rawls / ed. S. Freeman. Cambridge, 2002.

<< | >>
Источник: под ред. С. У. Ларсена. Теория и методы в современной политической науке: Первая попытка теоретического синтена. 2009

Еще по теме Эмпирическая оценка. Заключение:

  1. Эмпирическая оценка. Заключение
  2. Эмпирическая оценка. Заключение
  3. Эмпирическая оценка. Заключение
  4. Эмпирическая оценка. Заключение
  5. Эмпирическая оценка. Заключение
  6. Эмпирическая оценка. Заключение
  7. Эмпирическая оценка. Заключение
  8. Эмпирическая оценка. Заключение
  9. Эмпирическая оценка. Заключение
  10. Эмпирическая оценка. Заключение
  11. Эмпирическая оценка. Заключение
  12. Эмпирическая оценка. Заключение
  13. Эмпирическая оценка. Заключение
  14. Эмпирическая оценка. Заключение