<<
>>

Политическая наука как теоретическая дисциплина

Политическая наука представляет собой исследование власти в социальном контексте: публичном и частном. Один человек или группа обладают властью над другими. При этом человек или группа никогда не владеют i юл итической властью как изолированная сущность — использование власти всегда направлено на других людей или группы.

В буквальном переводе норвежский термин для обозначения нашей дисциплины звучит как «государственная наука». Это название отражает особую позицию государства в качестве агента политической власти. Признание, которым пользуется государство как фактор политической власти, происходит из его легальности и легитимности. Эти качества основываются на идее государства как регулирующей силы, необходимой в социальном контексте. Важная особенность государства — его монополия на принудительную власть в обществе. Вообще исследователями было предпринято немало попыток дать простое определение сущности рассматриваемой дисциплины. Например: «Политика — авторитетное выделение и распределение благ» | Easton 1965: 50, 53, 57]; «Политическая власть — сумма управления и интереса» [Hernes 1975: 20—21, 68—69]; «Политика может быть осмыслена... [как достижение кем-либо] принятия его

подходов к проблемам... [и] организация непрерывной деятельности по решению проблем в этих рамках» [Jacobsen 1964: 45]; «Политическое влияние приводит к тому, что некто делает то, чего иначе не сделал бы» [Dahl 1963: 73]. Определения, подобные предложенным, имеют тенденцию изменяться с течением времени, отражая различные взгляды на то, что достойно основного внимания. В качестве упрощения мы могли бы также сказать, что политическая наука — это то, что интересно (и было интересно) для политологов в определенные моменты времени, учитывая, что государство при этом расценивается как некий необходимый фактор.

Первоначально как отдельная дисциплина политическая наука возникла в Германии и Швеции.

С исторической точки зрения следует отметить, что ее развитие пришлось на весьма важный период в развитии государственной власти (эпоха позднего феодализма и перехода к абсолютизму). В то время она стала называться «государственной наукой» (Staatswissenschaft). Хотя рассматриваемая дисциплина зародилась как исследование деятельности государства, она все же рассматривалась и как средство легитимации государственной власти (впрочем, со временем она стала для государства и определенным вызовом). Тот факт, что в англоязычных странах наша дисциплина известна как политическая наука или сравнительная политика, отчасти основывается на мнении, согласно которому политику столь же важно изучать в сферах, куда государство непосредственно не вовлечено, а отчасти — на других, более стандартных причинах.

Политологию как научную дисциплину нельзя четко отделить от других общественных наук. В разных странах она известна под множеством названий: политическая наука, исследование правительства, политическая социология, публичное управление, политическая экономия и т.д. С течением времени фокус специализации в нашей дисциплине менялся — часто за этим стояло простое изменение названий, которое значительно не отражалось на особенностях науки, хотя при этом появлялись и направления или публикации, которые привлекши внимание к новым областям. Многие важные проблемы, мучаемые политологами, не относятся исключительно к веде- мию данной отрасли науки, но пересекаются с юриспруденцией, экономикой, культурологией и прочими смежными дисциплинами. В силу этого развитие политической науки тормозилось, но в то же время и стимулировалось различными видами специализации, представители которых рассматривают политическую власть как объект своего исследования. Именно поэтому для добросовестного политолога важно принимать во внимание то, что власть в обществе определяется и разграничивается не специализированными дисциплинами, а в соответствии с характеристиками агентов, которые применяют ее, и контекстов, в которых они это делают.

В данной книге мы обращаем должное внимание на это г момент, который часто упускается из виду. При этом мы выходим за строгие границы дисциплины, чтобы включить в книгу исследования не только политологов, но и авторов, которые являются в первую очередь экономистами, социологами, историками, — другими словами, людей, работающих по различным специальностям в пределах рассматриваемой сферы. Детальный обзор эволюции норвежской политической науки, ее международного контекста и связей с другими дисциплинами можно найти в специальном выпуске «Норвежского политологического журнала» («Norsk Statsvitenskapelig Tidsskrift»), который был издан в честь полувекового существования политической науки в нашей стране. Структура глав в этом выпуске отражает внутреннее строение рассматриваемой дисциплины в том виде, в каком она существует в настоящее время.

В прошлом столетии периодически появлялись книги и статьи, посвященные статусу политической науки как дисциплины и часто являвшиеся заключением к историческим экскурсам. Такие очерки весьма интересны, поскольку они помогают проникнуть в суть ситуации, существовавшей на момент их издания. Они являли собой своего рода диагностические оценки атмосферы и интересов в пределах дисциплины, в силу чего довольно часто превращались в источники вдохновения (и грантов) для самых известных вступительных докладов на конференциях IPSA (Международной ассоциации политической науки) или APSA (Американской ассоциации политической науки). В подобных работах содержались положения, которые позже приобретали первостепенное значение, выступая в качестве вех для последующих исследований.

Помимо таких обзоров развития науки иногда появляются публикации, содержащие критическую оценку теоретического или научного статуса рассматриваемой дисциплины. В отличие от исследований, о которых говорилось выше, авторы анализируемых работ направляют основные усилия на то, чтобы понять сущностный теоретический статус политоло- 1 ии, т. е. определить поле деятельности политологии в сравнении с другими отраслями науки.

Такие публикации не особенно приветствуются наиболее авторитетными политологами, но при этом выполняют важную инновационную функцию в различных сферах. В качестве примера приведем работу Д. Уолдо «Политическая наука: традиция, дисциплина, профессия, наука, деятельность» ( WD. Political Science: Tradition, Discipline, Profession, Science, Enterprise [Handbook of Political Sciences 1975: 1-130]), более новую публикацию - «Политическая наука: отрасль знания» Р. Гудина, Х.-Д. Клин- гемана ( GoodinR.E., Klingemann H.-D. Political Science: The Discipline [A New Handbook of Political Science 1996:3-98]).

Изначальная идея нашей книги прагматична и более открыта, нежели в исследованиях, кратко описанных выше. Мы будем излагать не «историю теоретического развития» (часто именуемую историей науки), а критический анализ ряда самых известных теоретических гипотез из тех, которые можно было бы широко определить как парадигму (парадигмы) политической науки. Очевидно, это требует привлечения исторического аспекта — в особенности потому, что мы заинтересованы в изложении и анализе теорий и законов, характеризуемых именно своей исторической устойчивостью.

Важной проблемой в обсуждении научных качеств политологии было то, что ее теории и законы не сходны со своими аналогами в естественных науках или же не имеют подобного статуса. Я не буду пытаться резюмировать эту обширную дискуссию, а лишь хочу обратить внимание на отдельные аспекты, чтобы продемонстрировать важность данной книги. Могут ли закон или теория быть «верными» даже при том, что они не способны обеспечить однозначных прогнозов на будущее или надежных объяснений исторического хода событий? Действительно ли закон или теория «верны», если они признаются большинством политологов? Будет ли возможно когда-либо установить ряд законов или теорий, которые позволили бы тем, кто знаком с ними, управлять обществом по своему желанию? Такие вопросы иногда поднимаются, но простой ответ на них никогда не будет найден.

В книгу «Теория и методы в социальных науках» (2002) мы включили несколько статей, которые фокусируются на проблемах, влияющих на исследования в общественных науках, - эффекте плацебо, гипотезе гистерезиса, самоис- полняющемся пророчестве (теореме Томаса), «хоторнском эффекте» и герменевтическом круге. Каждая из этих проблем затрагивает важные вопросы относительно формулирования и проверки теорий о поведении людей в социальной среде, мы находимся под влиянием экспериментов, в которых участвуем, мы определяем наши цели и положение в соответствии с более или менее неосознаваемыми представлениями и ожиданиями, и мы играем роль в ве- рификации/фальсификации теорий общественных наук.

При этом наше знание ситуации и паша «свободная» воля «мешают» объяснению и прогнозированию. Подобные теоретические рассуждения означают, что общественные («гуманитарные») науки не могут быть уподоблены ни «неодушевленным» естественным наукам (физике, химии и т.д.), ни «наукам о жизни» (биологии, медицине, физиологии и т. д.). Ограниченная интерпретация термина «наука» как общего знаменателя для этих областей, которая допускает, что политическая наука — это научная дисциплина, рассматривает цель исследования как создание обобщающих объяснений на основании эмпирических наблюдений. На данном этапе я не буду далее уточнять понятия обобщенного и эмпирического, но лишь укажу, что, если бы не это было целью науки, мы должны были бы полностью переоценить свою интеллектуальную позицию. Этой позиции часто бросают вызов — скажем, в настоящее время новый вызов исходит от элементов постмодерниз- ма. Он придает новые импульсы, определяющие цели для традиционного мышления, хотя при этом ему и не хватает конкретной программы, обладающей потенциалом преодоления единичного посредством синтеза общего. />Многие философы и теоретики науки утверждали, что установить .иконы в социальных или политических науках невозможно, отча- е ш потому, что человек — существо разумное, которое интерпретирует и использует свое знание об обществе (а также общественные науки) в своих действиях. Но, поскольку для нас не представляет .и I лчительной трудности понимание институтов, действий, мотивов и г.п. в «Политике» Аристотеля (384-322 гг. до н.э.) или «Пелопоннесской войне» Фукидида (ок. 455-400 гг. до н.э.) даже спустя почти 2500 лет после того, как эти работы были написаны, следует усомниться в том, что мы должны принимать во внимание подобные философские возражения. Многое изменилось со времени написания трудов древних авторов, но их язык (в переводе) не исклю- чист возможности современного анализа и понимания того, о чем рассказывают эти книги. Это — неразрешимая задача для тех, кто придает большее значение изменениям, нежели стабильности.

В своей книге «Нищета историцизма» Карл Поппер (1902-1994) категорически утверждал, что мы не можем создавать теории о будущем, потому что знание - и об обществе тоже - постепенно изменяется. И если мы не можем предсказать будущее знание, го не можем и сформировать законченных теорий о социальных о г ношениях. Кроме того, наше знание законов и теорий обществен- пых наук влияет на наши прогнозы, в то время как мы действуем и соответствии с ними (самоисполняющееся пророчество).

Людвиг Витгенштейн (1889-1950) — один из многих философов, которые интересовались функционированием и развитием языка (аналитической философией). В своих работах «Логикофилософский трактат» (1922) и «Философские исследования»

(1953) он писал, что наше понимание общества и истины передается через язык, который мы используем. «Наше использование языка определяется правилами, но правила будучи социальными институтами — динамичны, гибки и склонны изменяться... причем, как и в каком направлении изменения будут осуществляться, предсказать невозможно... [Они] не основаны на рационально предсказуемых, универсальных образцах» [Amas 2000: 115, 122]. Краткие цитаты из двух упомянутых работ наводят на мысль о трудностях, с которыми мы сталкиваемся, формулируя законы и теории и беря их за основу прогнозов. Чарльз Тейлор (р. 1931) в своей знаменитой работе «Объяснение поведения» и в более поздних исследованиях, включая «Философские записки I и II» (1985), утверждает, что чело- ш»к — интерпретирующее животное и что каждый из нас интерпретирует то, что видит вокруг себя, и действует соответственно. Тейлор также обращается к эволюционной динамике, размышляя об изменениях: «...Понимание человеком себя и своей окружающей среды изменяется со временем и по-разному в различные исторические периоды. Зарождаются новые радикальные понятия, и появляются новые формы практики. Это дает начало социальным явлениям, которые не могут быть адекватно описаны на языке прошлого» [Fossland, Grimen 2001.194—200]. Поскольку рассматриваемые интерпретации постоянно меняются и находятся под влиянием изменений в обществе, вывести теории, которые будут иметь силу в будущем, невозможно. При этом также возникают явления, которые не мшуг быть объяснены и на сегодняшнем «языке». А поскольку и явления, и их интерпретация — новые, то мы не способны прогнозировать их и не можем сформировать теории, чтобы объяснить их. Общим в подобных философских размышлениях является то, что они подчеркивают изменчивость и не придают большого значения устойчивым, общим особенностям в развитии знания, языка и интерпретации.

Как для этой книги, так и для серии семинаров «Закон и структура» был выработан ряд моделей. В 1964 г. Берельсон и Стейнер издали книгу «Человеческое поведение: перечень научных открытий», которая содержала список из 1045 открытий в широком диапазоне социальных исследований. Некоторые из гипотез снабжены комментариями и подкреплены эмпирическими результатами, но большинство просто перечислено, без подробного рассмотрения — ни в качестве теоретических гипотез более общего характера, ни в качестве теорий. В книге Гарри Экстайна и Теда Гарра «Властные структуры» (1975) мы находим подобный, но более упорядоченный и более типичный набор гипотез в сфере общественных наук, задуманный как основание для более значительного сравнительного исследования теории «конгруэнтных образцов осуществления власти» в различных государствах и обществах. К этому же направлению относится и книга Джеймса Марча и Юхана Оль- сена «Демократическое правление» (1995), где представлено несколько примеров или «кластеров результатов», частично выведенных из отдельных случаев или абстрактных принципов, которые имеют характер предварительных предположений об организационном поведении. В своей известной работе «Экономическая теория демократии» (1957) Энтони Даунс представил систематизированный набор гипотез, основанных на двух логических аксиомах, с двадцатью пятью развернутыми предположениями, которые выводят ряд очень важных

п'оретических моментов из принципов рациональной максимизации. В 1975 г. Рэндалл Коллинз издал книгу «Социология конфликта. По направлению к объяснительной науке», которую сам расценивал как попытку сформулировать пред мет социологии конфликта в четких определениях. В качестве (gt; гправной точки своего анализа он выбрал гипотезу стратификации, которая в его понимании является основополагающей для всех типов конфликтов, причем выводы из этой гипотезы, но его мнению, объясняют все иерархические структуры и любую напряженность в общественной жизни. В системе посту- lamoe и обобщающих гипотез, представленных в восьми главах (с дополнительным разделом, названным «Принципы причинности»), Коллинз вывел целый ряд предположений. Впрочем, но сути дела они представляли собой отвлеченное перечисление, основанное на гипотетических случаях, а не на широком обсуждении, которое базируется на теоретической перспективе, а не на ряде систематизированных эмпирических данных. (Более поздняя книга Коллинза «Теоретическая социология» (1988) представляет собой намного более качественное исследование теории в исторической перспективе, хотя оно й следует образцу, весьма отличному от используемого в нашей книге.)

Упомянутые работы дают важные примеры способов создания общих обзоров и возможных гипотез в различных сферах, однако не приводят к конкретному обсуждению и сравнению законов и теорий такого типа, который является целью настоящей книги. К совсем другому виду публикаций относятся энциклопедии и справочники, которые предоставляют нам определенную информацию как о теоретических обобщени ях, так и о понятиях, относящихся к данной специальности, но'в которых отсутствует их систематическое рассмотрение. 

<< | >>
Источник: под ред. С. У. Ларсена. Теория и методы в современной политической науке: Первая попытка теоретического синтена. 2009

Еще по теме Политическая наука как теоретическая дисциплина:

  1. Мир политического как объект политико-философской рефлексии
  2. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ И ПСИХОЛОГИЯ ПОЛИТИКИ
  3. 1.2. Политическая психология и другие смежные дисциплины
  4. § 3. Общая теория права в системе юридических наук
  5. 1.1. Политическая психология: место в системе наук, предмет и задачи
  6. НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ МЕЖДУНАРОДНОГО НАУЧНОГО СОТРУДНИЧЕСТВА И РАЗВИТИЯ ОБЩЕСТВЕННЫХ НАУК В КОНТЕКСТЕ ДИАЛОГА КУЛЬТУР Ильхам Мамед-Заде
  7. Становление политологии как науки и учебной дисциплины
  8. 1. Междисциплинарные аспекты сравнительной педагогики
  9. Гл а ва 15 НАУКА ИЛИ «ОНТОЛОГИЗИРОВАННАЯСХОЛАСТИКА»?
  10. 1.1.2. Предмет политической науки
  11. 2.2.6. Две тенденции в развитии политической науки
  12. 3.1.1. Структура наук и место политологии среди научного комплекса
  13. § 4. ПОЛИТОЛОГИЯ КАК УЧЕБНАЯ ДИСЦИПЛИНА
  14. Политическая наука как теоретическая дисциплина
  15. Концептуальная модельсовременной философии науки
  16. Дисциплинарно-методологическая структура современной лингвистики
  17. У/Ж Алиев Предмет теоретической экономии: политико-экономическая драма с надеждой на... сближение взглядов
  18. Ю.К. Зайцев/>К вопросу определения системы институциональных координат предмета и методологии современной политической экономии
  19. Глава 3 ПОЛИТИЧЕСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ НЕПОЛИТИЧЕСКИХ ФИЛОСОФИЙ