<<
>>

Всеобщность и проверяемость. Критика

  Далее мы кратко рассмотрим две возможные группы возражений против теории домино. Первая из них связана с представлением об этой теории как о стратегической доктрине. Американский журналист Уолтер Липпман, один из главных критиков теории домино и политики сдерживания, назвал ее «стратегическим чудовищем», сводящим роль США к простому реагированию на инициативы и лобовые удары там и тогда, когда это решат советские власти [см.: Litwak 1993: 191].
Вкратце мнение Липпмана состояло в том, что такая теория может привести американские власти к передаче политической инициативы в руки кремлевских лидеров.

Схожее возражение заключается в том, что основанная на теории домино стратегия наделяет слишком большой властью союзников США. Страх остаться наедине со своими проблемами из-за собственного упрямства легко может показаться необоснованным, если государство-клиент имеет причины полагать, что его крах будет рассматриваться как угроза жизненным интересам США [Jervis 1991J.

Вторая группа возражений, которую следует упомянуть, — это возражения, ставящие под вопрос прочность рассматриваемой теории [Jervis 1991]. Во-первых, в теории домино все мелкие государства считаются идентичными, что игнорирует факт наличия у каждой страны своих собственных важных исторических, культурных и политических характеристик, которые делают каждую из них уникальной. Утверждение о том, что вторжение США во Вьетнам будет иметь решающее значение для политической судьбы всех стран Юго-Восточной Азии, игнорирует возможность воздействия местных различий. Таким образом, можно утверждать, что теория домино переоценивает важность стратегии США по отношению к политической эволюции других стран и, наоборот, недооценивает значение национальных различий.

Во-вторых, можно говорить о том, что локальное поражение не обязательно увеличивает вероятность того, что проигрывающая сверхдержава проявит снисходительность и в других случаях.

Вместо этого в следующий раз ей будет еще более важно продемонстрировать свою силу и твердость.

Наконец, некоторые исследователи утверждают, что рассматриваемая теория преувеличивает важность воздействия репутации на поведение сверхдержав. Одновременно подобная критика подразумевает, что в теории домино недооценивается значимость интересов, напрямую связанных с регионом, в котором возникает противостояние. В странах, где присутствуют важные интересы США, вероятность вмешательства, если следовать данной логике, будет довольно велика, даже несмотря на незначительную опасность сокращения количества дружественных стран. И наоборот, вовсе не очевидно, что США обязательно пойдут на применение силы в тех странах, в которых у них нет существенных интересов, даже при высокой вероятности распространения процесса свержения дружественных режимов на другие государства.

Попытки проверить теорию домино не дали однозначных результатов [см.: Jervis 1991]. Кроме того, очевидно, что проведение подобной проверки легко может столкнуться с серьезными методологическими проблемами. Сходные трудности упоминаются в литературе, посвященной вопросу о рациональном сдерживании путем устрашения. Эмпирические исследования последней теории основываются преимущественно на анализе различных кризисных ситуаций. Эти исследования критиковались за их чрезмерную сосредоточенность на случаях неудачного сдерживания, что в итоге приводило к систематическому смещению выбора:

«Из-за того, что случаи успешного сдерживания редко обсуждаются в исторической литературе детально (по важным и вполне очевидным причинам), аналитики, желающие узнать, как часто сдерживание оказывается неудачным и как часто оно имеет успех, могут быть введены в серьезное заблуждение при изучении исключительно кризисов и войн. Конкретный пример, возможно, прояснит эту ситуацию. Предположим, что в мире имеется 100 стран, каждая из которых находится в отношениях сдерживания в среднем с 5 другими государствами. Таким образом, каждый год образуются 250 склонных к войне диад.

За 40 лет наблюдений эта система в целом создает 10000 возможностей для войны. Допустим, что все эти страны можно сдерживать путем устрашения и что в каждом случае имеются достаточно серьезные, реальные угрозы применения силы. В таком весьма специфическом мире теория рационального сдерживания не предскажет вообще никакой войны.

Теперь предположим, что рассматриваемая теория дает верные прогнозы в 99,5 % случаев, что, без сомнения, дает ей право именоваться в высшей степени удачной социологической теорией. Соответственно за определенный временной промежуток в 9950 случаев рациональное сдерживание убережет две нации от военного столкновения. Но при этом одновременно произойдет 50 войн или кризисов. Если аналитик предпочтет писать только о последних, то в результате его книги будут полны примеров неудачного сдерживания посредством устрашения. Говоря короче, изучение кризисов и войн не дает информации о доле успешных попыток применения системы сдерживания на национальном уровне» [Achen, Snidal 1989:161].

Поскольку теория домино представляет собой частный случай теории рационального сдерживания, то попытки ее эмпирической проверки столкнутся с точно такой же проблемой, как та, что описывается в вышеприведенной цитате. При этом достаточно простой практической задачей может оказаться определение случаев неудачного применения США стратегии домино. Однако намного сложнее определить случаи ее действительного успеха. Возможно, отчасти это объясняется наличием у оппозиционной группы причин для отказа от выступления против действующего правительства, не связанных со страхом вмешательства со стороны США. Даже если бы было возможно исключить такие альтернативные объяснения, по-прежнему актуальной оставалась бы проблема подсчета случаев успешного сдерживания путем устрашения. Можно последовать примеру Ахена и Снидала — т. е. считать все годы, в которые не происходило антиправительственных выступлений, как случаи успешного применения стратегии сдерживания. Это ни в коем случае не очевидно, хотя, конечно, подобное решение было бы наиболее адекватным.

Что делает год более уместным для подсчета, чем, скажем, месяц или неделю? Бесспорный ответ на этот вопрос найти трудно. В то же время совершенно ясно, что выбор, осуществляемый исследователем в этом случае, может иметь решающее значение для заключения об обоснованности данной теории. Вне зависимости от выбранной альтернативы считать такие наблюдения независимыми будет проблематично. Например, вполне очевидно, что выбор, который делает оппозиция в заданный год ?, будет зависеть от выбора в году t — 1, а также от поведения оппозиционных групп на предшествующих этапах. Основной тезис теории домино как раз и заключается в том, что на действия партий в данной ситуации влияет исход аналогичного противостояния в прошлом.

Эти отдельные наблюдения не имеют своей целью дать исчерпывающий обзор проблем, связанных с эмпирической проверкой теории домино. И я также не утверждаю, что данные проблемы непременно являются неразрешимыми. Я лишь хочу указать на серьезные методологические трудности, возникающие при попытке проверки теории посредством сопоставления с историческими данными. Поэтому 11ам не следует слишком удивляться глубоким разногласиям, по-прежнему существующим по вопросу о том, на самом ли деле именно следование стратегии домино помогло ограничить коммунистическую экспансию в Юго-Восточной Азии.

Теория домино воспринимается прежде всего как относящаяся к международной политике. Однако при этом необходимо отметить, что подобные концепции можно обнаружить и в других разделах социологии. Например, использованная выше формальная модель заимствует многое из знаменитого «Парадокса стандартных магазинов» Рейнхарда Зельтена (нобелевского лауреата по экономике) [Selten 1978; Kreps, Wilson 1982; Milgrom, Roberts 1982]. В модели Зельтена основное внимание сосредоточено на способах, которыми монополист может удержать менее крупных конкурентов от утверждения на рынке посредством объявления каждому новому игроку ценовой войны. Пример иного рода, хотя он тоже увязывается с «эффектом домино», можно найти в работе Фернальда, Эдисона и Лунгани [Fernald et al. 1999]. Основная идея их исследования заключается в том, что в мире свободной торговли и взаимозависимости экономические проблемы в одной стране могут с легкостью распространиться на другие. Однако в этом примере отсутствует стратегия сдерживания путем устрашения. Это помогает проиллюстрировать тот факт, что понятие «эффекта домино» также приложимо к явлениям, несколько отличающимся от обсуждаемых в данной главе. Это выражение также используется и в философии для обозначения такой структуры аргументации, в которой при выпадении одного из аргументов разрушается вся теория [см.: Greenwood 1990; Katz 1990; Quine 1961: Chp. 2]. 

<< | >>
Источник: под ред. С. У. Ларсена. Теория и методы в современной политической науке: Первая попытка теоретического синтена. 2009

Еще по теме Всеобщность и проверяемость. Критика:

  1. Всеобщность и проверяемость. Критика
  2. Всеобщность и проверяемость. Критика
  3. Всеобщность и проверяемость. Критика
  4. Всеобщность и проверяемость. Критика
  5. Всеобщность и проверяемость. Критика
  6. Всеобщность и проверяемость. Критика
  7. Всеобщность и проверяемость. Критика
  8. Всеобщность и проверяемость. Критика
  9. Всеобщность и проверяемость. Критика
  10. Всеобщность и проверяемость. Критика
  11. Всеобщность и проверяемость. Критика
  12. Всеобщность и проверяемость. Критика
  13. Всеобщность и проверяемость. Критика
  14. Всеобщность и проверяемость. Критика
  15. Всеобщность и проверяемость. Критика
  16. Всеобщность и проверяемость. Критика