<<
>>

ГЛАВА 4. МОДЕЛИ ПАРЛАМЕНТСКОГО ПОВЕДЕНИЯ: ОТВЕТЫ НА ВЫЗОВЫ ПУБЛИЧНОЙ ПОЛИТИКИ

Публичность политического действия, рожденная в России деятельностью Государственной Думы и реформированного Государственного Совета, потребовала появления нового типа политика, отличного от традиционного бюрократа и политика-нелегала.
Им стал публичный политик, формулировавший социально значимую программу и ориентировавшийся в ее выполнении на общественную поддержку. Так, А. И. Гучков, выступая 5 ноября 1906 г. на заседании петербургского ЦК Союза 17 октября, посвященного предстоявшей избирательной кампании в Государственную Думу второго созыва, обратил внимание присутствовавших на данное обстоятельство: «Слова, принципы, лозунги облеклись плотью. Политические деятели из прекрасных незнакомцев стали всем знакомыми, популярными, живыми фигурами. Страна может сознательнее приступить к великому акту избрания своих представителей»268. Действующие лица публичной политики в России начала ХХ в. рекрутировались в основном из двух источников: высшей бюрократии (министры, члены Государственного Совета по назначению) - с одной стороны, партийных активистов, думцев, членов Государственного Совета по выборам - с другой, и эти источники соотносились между собой как небольшой ручеек и полноводная река. Среди высших сановников элементы публичного политического поведения начали демонстрировать Д. П. Святополк-Мирский и С. Ю. Витте. И тот, и другой проявляли открытость по отношению к прессе, пытались заручиться поддержкой умеренно настроенных оппозиционных сил. Мирский был первым министром в России, озаботившимся пропагандой своего курса «доверия», он охотно раздавал интервью отечественным и зарубежным журналистам. Подобных материалов набралось на отдельное издание269. Витте же еще в 1903 г. «произвел сенсацию» тем, что во время поездки по городам южной России «демонстративно отделывался от официальных визитов, чтобы посвящать свое время деловым разговорам с тузами промышленности»270. Хорошую школу публичного политика он прошел в Портсмуте во время переговоров с японской делегацией, своей открытостью завоевав на сторону России общественное мнение Америки. Витте настоял на том, чтобы одновременно с Манифестом 17 октября 1905 г. был опубликован текст его всеподданнейшего доклада, в котором обосновывалась и объяснялась необходимость намеченных преобразований. Когда он стал председателем реформированного Совета министров, то ежедневно для него подготавливалась объемистая папка вырезок из отечественных газет, дважды в неделю представлялся обзор европейской и американской прессы271. Для пропаганды деятельности правительства по его инициативе стала издаваться газета «Русское государство», являвшаяся вечерним приложением к «Правительственному вестнику». В своих воспоминаниях Витте отметил: «Когда я сделался председателем Совета, то для того, чтобы давать обществу надлежащие объяснения и для опровержения всевозможных выдумок, которыми кишели все газеты, особенно ввиду того, что в то время вся пресса, не исключая таких услужливых органов, как “Новое время”, прямо революционизировалась, я основал правительственный орган под заглавием “Русское государство” (который издавался “Правительственным вестником”), но в более литературной и более свойственной ежедневным газетам форме».
Эта идея была подсказана председателю правительства членом совета Главного управления по делам печати С. С. Татищевым272. Вскоре после Манифеста 17 октября Татищев представил Витте «Проект организации правительственной печати», в котором подчеркивалось, что в новых усло виях от правительства требуется не просто доводить до сведения населения содержание тех или иных указов и циркуляров, а объяснять свои действия для того, чтобы «правительственная мысль проникала. в сознание образованного общества и всего русского народа». Для достижения этой цели в проекте предлагалось приступить к выпуску периодических изданий «под государственным гербом, с подлежащей государственному контролю отчетностью и с назначенным правительством редактором»273. В первом номере «Русского государства», который вышел 1 февраля 1906 г., отмечалось, что «в стране с прогрессирующим общественным самосознанием для правительства возникает возможность, а следовательно - и обязанность - не ограничиваться одними лишь категорическими формулами, но аргументировать свою деятельность доводами логики», что, в свою очередь, могло бы помочь «изменить взаимоотношения общества и правительства». Однако история этого печатного органа была недолгой. Вслед за отставкой Витте газета была преобразована в строго официальное издание. О малой популярности правительственного издания свидетельствовало то, что на 1 мая подписчиками газеты стали всего 1259 человек274. На общем фоне российского высшего сановничества начала ХХ в. заметно выделялся П. А. Столыпин. Он стал первым по- настоящему публичным политиком, вышедшим из этой среды. Уже эпизод с тем, как была публично оглашена программа нового состава правительства, свидетельствовал о его стремлении заручиться общественной поддержкой. Столыпин стал председателем Совета министров в день роспуска Государственной Думы первого созыва. Срок второго созыва Думы был назначен на 20 февраля 1907 г. Ждать выступления перед парламентариями с правительственной декларацией пришлось бы более семи месяцев. Столыпин нашел неожиданный выход: программа была опубликована в «Правительственном вестнике» 24 августа 1906 г. В Думе и второго, и третьего созывов, выступая с правительственными декларациями, он обязательно подчеркивал важность открытого диалога прави тельства с депутатами для успешной совместной работы275. Столыпин напрямую увязывал будущие мероприятия правительства с деятельностью законодательного народного представительства. Далеко не случайно политические противники Столыпина обвиняли его в «думофильстве»276. По мнению В. И. Гурко, Столыпин был рожден для роли лидера крупной политической партии277. Он первым из высших сановников попытался опереться на массовые политические организации - партии. После недолгого взаимодействия с черносотенным Союзом русского народа он обратил свои взоры на респектабельный Союз 17 октября. Для октябристов, обосновавшихся на стыке консервативного и либерального секторов российского политического спектра, столыпинская программа реформ была практически адекватна их партийной программе. После корректировки правительственного курса в 1909 г. Столыпин изменил и точку опоры, избрав для этого думскую фракцию националистов и Всероссийский национальный союз. Столыпин был доступен для общения по разным вопросам с депутатами вне стен Таврического дворца, «всегда находил возможность принять в короткий срок желавших с ним встретиться»278. Много времени председатель правительства уделял неформальному общению с думцами. Едва ли не в обычай вошли его приглашения членов законодательной палаты «на чашку чая». В ходе подобных мероприятий «представители различных лагерей объединялись у столов, заставленных обильным угощением, знакомились друг с другом и вели деловую беседу, которая содействовала выяснению многих вопросов». Эти встречи позволяли членам правительства «ближе сойтись со многими членами Думы, что потом очень помогало в деловой работе»279. П. А. Столыпиным была предпринята попытка создать систему правительственной пропаганды. При нем общие расходы на пропаганду правительственной политики достигли 3 млн. рублей в год280. Начало было положено соглашением Столыпина с издателями газеты «Россия», которая с 8 июня 1906 г. была превращена в «солидный министерский официоз»281. Затем была приобретена часть паев газеты «Новое время», стала оказываться регулярная финансовая поддержка издателям провинциальных газет монархического направления, развернулась работа по подготовке и изданию брошюрной литературы «на злободневные темы»282. Если П. А. Столыпин и другие министры протоптали узкую тропинку в публичную политику из своих кабинетов, то большинство публичных политиков первой волны вышло из среды общественных деятелей, ставших членами парламента. В первую очередь практика публичного политического поведения была характерна для думцев и выборных членов верхней палаты. Барьеры предвыборной борьбы в дореволюционной России преодолели 1929 членов Думы и Государственного Совета. Многие из них самые первые азы публичности приобрели, избираясь в органы местного самоуправле- ния283. Так, из 234 членов Государственного Совета по выборам гласными земских собраний и городских дум избирались 111 человек, в то время как из 198 членов Совета по назначению, определенных указами императора к присутствию - только 19. В Государственную Думу первого созыва было избрано 115 депутатов, обладавшим опытом работы в органах местного самоуправления, второго созыва - 60, третьего созыва - 170, четвертого созыва - 213. Кадет А. И. Шингарев, кстати, гласный Воронежского губернского уездного собрания, трижды избиравшийся депутатом Государственной Думы, в свой первый парламентский день начал вести дневник. 20 февраля 1907 г. он записал: «Но народ их (депутатов Государственной Думы - И К) пославший, должен знать все, быть осведомленным обо всем, посвящен во все тайники думской работы. Мне хотелось бы, чтобы он (дневник - И. К) был доступен всем, чтобы всякий мог знать, что делает, что думает, что защищает и с чем борется один из избранников народа, хотя бы и наименее значительный»284. В марте 1908 г. Главная палата Русского народного союза имени Михаила Архангела, руководимая В. М. Пу- ришкевичем, извещая о начале своей деятельности, в перечне задач новой организации на первом месте указала - «ставить в известность население о тех шагах, которые предпринимаются в Думе правыми ее членами»285. Между тем, для противников публичной политики, а ими, как правило, были внепартийные представители российской правой, пример Государственной Думы явился еще одним аргументом в пользу закрытости своей общественной активности. В этой связи можно указать на то, как решался вопрос о публичности заседаний съездов уполномоченных губернских дворянских обществ. На I съезде объединенного дворянства в мае 1906 г. было принято решение, что его заседания должны быть «непубличными»286. При обсуждении устава организации на III съезде в марте - апреле 1907 г. А. Н. Брянчанинов вновь затронул эту проблему: «Надеюсь, что наши заседания будут совершенно публичными, потому что люди, которые хотят играть политическую роль, должны защищать свою идею публично»287. Однако большинство участников съезда опять высказались против публичности их заседаний. Работа IV съезда в марте 1908 г. началась с обсуждения вопроса о допущении журналистов в зал заседания. Постоянный совет объединенного дворянства предложил не допускать, а создать бюро, которое и будет сообщать в газеты5. На V съезде в феврале 1909 г. очередное обсуждение по данному поводу инициировал С. Ф. Шарапов, который заявил в своем выступлении: «Этот вопрос поднимается в пятый раз на Съезде, и неудобство прежнего порядка, при котором пред- ставители печати оставались на лестнице и ловили сведения их третьих рук, и совершенно извращали наши работы, дальше терпимо быть не может. Указывали, что при таком порядке мы можем выиграть. Я даже не могу представить, что мы можем выиграть от того, что печати не будет представлена возможность давать более или менее сносные отчеты о Съезде нашем, хотя, быть может, и враждебные для дворянства.». Шарапов указал на недостатки работы бюро, созданного на предыдущем съезде: «Оставить такой порядок вещей совершенно невозможно: ведь правильно организованное общественное собрание не может совершенно исключить печать или заставить говорить ее под известной цензурой»288. Ему возражал Д. Н. Ковенько: «Мы работаем не для печати, а работаем мы, во-первых, для государства, для России, а во-вторых, для дворянства; следовательно, то, что мы здесь делаем, должны знать те, кому надлежит ведать, а вовсе не печать, не та широкая публика, которая разбирает по косточкам не только речь каждого оратора, но и его физиономию, как это делается в Государственной думе, когда описывается не только то, что кто сказал, но даже какую физиономию имел говоривший»289. В итоге обсуждения было принято решение предоставить председателю право приглашать представителей прессы по своему усмотрению290. Впрочем, и в деятельности парламентариев были зоны, закрытые для публичности. Яркий пример тому - деятельность думской масонской ложи в 1912-1916 гг. Ложа «Розы» - самая многочисленная и влиятельная ложа Великого Востока народов России - была создана в конце 1912 г. и объединила в своем составе, по мнению В. С. Брачева, не менее 23 депутатов четвертого созыва во главе с И. Н. Ефремовым291. Для деятельности ложи были характерны чрез вычайная конспирация, отсутствие письменного делопроизводства, практически полный отказ от масонской обрядности. Для постороннего глаза заседание ложи - это «небольшая группа человек в 6-8, хорошо знакомых, мирно ведущих беседу на общеполитические темы». Заседания проводились 2-4 раза в месяц и, как правило, начинались с обмена информацией общеполитического характера и о внутренней жизни тех политических групп, члены которых входили в ложу. «Братское» общение должно было способствовать сближению позиций и согласованию действий в Думе оппозиционных фракций и групп от социал-демократов до прогрессистов включительно. Неоднократно немногочисленные думские социал- демократы и трудовики при инициировании запросов и законопроектов получали поддержку недостающими подписями от масонов - членов либеральных фракций, часто действовавших вопреки мнению собственных фракций292. По данным А. П. Бородина, в 1906-1917 гг. масонами были 23 члена Государственного Совета, в том числе 19 членов по выборам и 3 - по назначению293. Как полагает И. С. Розенталь, «принципы масонства, приспособленные к обстановке, сложившейся в результате революции 1905-1907 гг., и противопоставленные нетерпимости и фанатизму, должны были, по мысли тех, кто воссоздал масонские ложи, приостановить дробление сил оп- позиции»294. Несмотря на неизбежные «зоны непубличности», именно парламентская деятельность в наибольшей степени отвечает принципам публичной политики. Для определения степени парламентской активности, выяснения ролевых функций, как отдельных членов Государственной Думы, так и фракционных образований в ходе исследования вычислялись доли участия каждого из парламентариев в совокупной активности по той или иной форме парламентской деятельности всего депутатского корпуса. Результаты получены по всем сессиям третьего созыва, что позволяет судить об эволюции политического поведения думцев на протяжении длительного времени295. Подобный акцент объясняется тем обстоятельством, что именно Дума этого созыва, единственная из всех, проработала весь отведенный законодательством пятилетний срок. Для решения поставленных задач материалы Государственного Совета являются менее показательными и репрезентативными, как в отношении парламентской деятельности отдельных членов, так и фракционных образований (групп) верхней палаты по следующим основаниям: более низкий уровень парламентской активности (например, думцы третьего созыва выступали в прениях 14191 раз, а члены Совета за этот же период - 2505); относительная аморфность фракционной структуры; большая переменчивость личного состава (ежегодно назначенные члены определялись указами императора к присутствию в заседаниях, ротация трети выборных членов раз в три года, более высокий уровень смертности вследствие более пожилого возраста). Общие заседания Совета проводились, как правило, не чаще двух раз в неделю и не вызывали особого интереса у публики. Наказом верхней палаты «рукоплескания и другие шумные выражения одобрения или порицания в заседаниях Государственного Совета» не допускались. Также вос прещалось «прерывать говорящих лиц или иным способом нарушать в заседаниях порядок занятий»296. Данное положение вызвало возражение Д. И. Багалея еще во время обсуждения проекта наказа. 4 июля 1906 г. он заявил: «Насколько выражения неодобрения недопустимы в таком государственном учреждении, как наше, настолько выражения одобрения, в соответствующей форме, не только могут, но и должны быть признаны законными. Я должен обратить внимание на то обстоятельство, что, несмотря на всю сдержанность, которая в большей или меньшей степени, но вообще в значительной мере присуща всем нам, у каждого из нас может явиться такого рода душевное состояние, при той или другой речи, при том или ином сообщении, что возникнет необходимость, и совершенно естественная, выразить это так или иначе. Зная состав Государственного Совета, я не могу допустить и мысли, чтобы эти знаки одобрения приняли такую форму, которая может быть нетерпима в данном деле»297. По воспоминаниям А. Н. Наумова, за весь период его работы в Совете с 1909 по 1916 г. порядок в заседаниях ни разу не нарушался. Замечания с места в адрес выступавших ораторов члены верхней палаты позволяли себе крайне редко, на общем фоне выделялся М. Я. Говорухо-Отрок, который «нередко вслух своим гортанным голосом выражал односложные замечания», за что удостаивался со стороны председателя Государственного Совета М. Г. Акимова «неодобрительно-нахмуренного взора»298. Следует отметить, что память подвела Наумова, по крайней мере, дважды в его бытность членом Совета нарушался порядок в общих заседаниях: в ходе седьмой сессии был лишен слова Н. А. Зиновьев, а в ходе девятой сессии председательствовавший призвал к порядку В. И. Гурко299. Сведения, вошедшие в базу данных парламентской активно сти думцев, в исходном виде представляют таблицу типа «объект- признак». В качестве объектов выступают отдельные депутаты, в качестве признаков (переменных) - проявления парламентской активности по 17 позициям: - количество комиссий, в которые депутат был избран; - количество комиссий, от работы в которых депутат отказался; - количество законопроектов, подписанных депутатом; - количество заявлений, подписанных депутатом; - количество протестов против действий председательствующего в общих заседаниях, подписанных депутатом; - количество запросов, подписанных депутатом; - количество выступлений депутата в качестве докладчика комиссий Государственной Думы; - количество выступлений депутата в прениях по законопроектам; - количество выступлений депутата в прениях по запросам; - количество выступлений депутата в прениях по другим вопросам; - количество случаев участия депутата в поименных голосованиях; - количество случаев пропуска депутатом участия в поименных голосованиях; - количество случаев, когда депутат прерывал ораторов; - количество замечаний, вынесенных председательствующим депутату; - количество случаев, когда депутат лишался слова из-за нарушения наказа Думы во время своей речи; - количество случаев удаления депутата из зала заседаний по постановлению общего собрания; - количество заседаний, на которое был «оштрафован» депутат. Основной функцией депутатов являлась законодательная деятельность. В ходе исследования получены суммарные показатели активности депутатов по таким важнейшим формам законодательного процесса в Думе как участие в работе комиссий, поддержка тех или иных законодательных предположений на стадии инициативы и обсуждения. Всего за время работы Государственной Думы третьего созыва был зафиксирован 6461 случай вхождения депутатов в комиссии (в первую сессию - 1028, во вторую - 1274, в третью - 1224, в четвертую - 1338, в пятую - 1597); 465 отказов от ра боты в комиссиях (по сессиям - соответственно 52, 110, 121, 97, 85); под законопроектами было поставлено депутатами 9924 подписи (по сессиям - соответственно 2549, 1743, 1524, 1825, 2283); с докладами комиссий депутаты выступали 3184 раза (по сессиям - соответственно 454, 646, 605, 610, 869); в прениях по законопроектам депутаты участвовали 9372 раза (по сессиям - соответственно 1628, 1729, 2022, 1632, 2361). Для соотнесения различных форм законодательной активности депутатов применялись весовые коэффициенты. Полученные результаты позволяют выделить группу наиболее активных думцев- законодателей. Как оказалось, все они принадлежали к фракции октябристов. В их число вошли Н. И. Антонов, М. Я. Капустин, Е. П. Ковалевский, П. Г. Матюнин, И. В. Годнев, Г. Г. Лерхе. Все они заседали в нескольких думских комиссиях, неоднократно выступали в качестве докладчиков комиссий. При среднем общедумском показателе законодательной активности 0.009, активность Матюнина колеблется в пределах от 0.057 до 0.080, Годнева - от 0.065 до 0.099, Лерхе - от 0.035 до 0.076. Все указанные лица, за исключением Капустина, получили высшее юридическое образование; Антонов, Годнев, Капустин в разное время были университетскими преподавателями, Антонов, Ковалевский, Лерхе имели опыт административной работы в центральных учреждениях, Антонов, Годнев, Лерхе активно работали в органах местного самоуправления, Матюнин был преуспевающим адвокатом. Указанные социокультурные факторы непосредственным образом отразились на законодательной активности поименованных депутатов300. Значительную роль в думской деятельности депутатов играла поддержка тех или иных письменных документов (законопроектов, заявлений, запросов). Всего за время работы третьего созыва депутаты поставили свои подписи под документами 20793 раза (по сессиям - соответственно, 4960, 4113, 3616, 3648, 4456). Наиболее активными «подписантами» были представители фракций кадетов (М. П. Бакин, А. Л. Лунин, Н. А. Маньков, Н. М. Панкеев, С. А. Пет ровский), трудовиков (Ф. О. Кейнис, А. Е. Кропотов, И. С. Томилов) и социал-демократов (М. В. Захаров, И. П. Покровский). Абсолютными рекордсменами в этой «тихой» активности стали Кропотов (его показатель составляет в третью сессию 0.089) и Маньков (показатель в пятую сессию - 0.088). Лидерство представителей указанных фракций, относившихся к левой оппозиции в Думе, объясняется довольно просто. Среди документов, которые чаще всего подписывали представители оппозиции, преобладали протесты против действий председательствующего и запросы по поводу незакономерных действий властей. Больше других в рамках одной сессии подписали запросов представители трудовиков - во время третьей сессии А. Е. Кропотов и Г. Е. Рожков поставили свои подписи под 24 запросами, а К. М. Петров - под 23 подобными документами. Заметнее всего была активность депутатов во время прений. Всего в стенах Таврического дворца депутаты в период работы Думы третьего созыва выступали в прениях 14191 раз (по сессиям - соответственно 2700, 2854, 2944, 2343, 3350). Чаще других думскую трибуну во время прений занимали правые Н. Е. Марков, В. М. Пуришкевич и Ф. Ф. Тимошкин, октябрист, перешедший затем к прогрессистам А. А. Уваров, кадеты П. Н. Милюков и А. И. Шингарев, социал-демократ Е. П. Гегечкори301. Наряду с «положительной» парламентской активностью деятельность депутатов характеризовалась и «отрицательной». К последней относятся нарушения думского регламента. В ходе исследования анализу были подвергнуты случаи возгласов с мест и прерывания выступлений ораторов. Данная форма парламентской активности свидетельствовала о степени толерантности в стенах Таврического дворца, о характере взаимоотношений между отдельными парламентариями и фракционными образованиями. Всего за время работы Думы третьего созыва зафиксировано 6914 подоб ных случаев (по сессиям, соответственно 338, 1354, 1351, 1513, 2358)302. Наиболее воинственно к своим коллегам-парламентариям были настроены следующие депутаты: правые В. М. Пуришкевич, Н. Е. Марков, П. В. Новицкий, русский националист В. А. Бобринский, социал-демократ Е. П. Гегечкори. В. М. Пуришкевич ни разу за все пять сессий не уступил своего «сомнительного» лидерства в этой сфере. Поразительны показатели его вклада в создание скандальной атмосферы в стенах Таврического дворца (в первую сессию - 0.293, во вторую - 0.143, в третью - 0.149, в четвертую - 0.178, в пятую - 0.1406 при среднем думском показателе 0.003). Показательно, что в отличие от других форм парламентской активности, данная форма была характерна для ограниченного круга депутатов. В первую сессию подобную активность проявили 33 депутата из 440, во вторую - 103 из 441, в третью - 96 из 440, в четвертую - 102 из 442, в пятую - 131 из 441 (необходимо подчеркнуть, что примерно по 30 депутатов со второй сессии по пятую нарушали думский регламент подобным образом всего по одному разу). Нарушения думского регламента сопровождались теми или иными наказаниями: замечаниями, лишениями слова, удалениями из зала заседаний. В адрес нарушителей парламентской дисциплины подобные меры применялись за все время работы Государственной Думы третьего созыва 2857 раз, большую часть из которых составляли замечания председательствующего - 2788 (по сессиям - соответственно 363, 673, 712, 398, 642). В общей массе подобной меры дисциплинарного воздействия на депутатов наиболее значительна доля правых В. М. Пуришкевича, Н. Е. Маркова и Ф. Ф. Ти мошкина, кадета П. Н. Милюкова, трудовика А. А. Булата, социал- демократа Е. П. Гегечкори303. Отдельного внимания заслуживает анализ поименных голосований, проведенных в Государственной Думе третьего созыва. Безусловно, 12 поименных голосований составляют незначительную часть от общего числа проведенных голосований. Но подобный порядок голосования был связан, как правило, с решением принципиальных вопросов, персональные позиции депутатов по его итогом доводились через массовые средства информации до сведения населения Российской империи. Поэтому думцы во время такой процедуры должны были руководствоваться не столько тактическими соображениями, сколько стратегическими, не столько фракционной дисциплиной, сколько верностью своим убеждениям. Неоднократно в стенах Таврического дворца приводились подобные аргументы теми депутатами, которые намеревались голосовать вопреки решениям руководства тех фракций, к коим они принадлежали. Член социал-демократической фракции Ф. Н. Чили- кин, мотивируя свое решение голосовать по законопроекту об Амурской железной дороге вопреки общей позиции фракции, заявил, что «... дисциплина, которой я подчиняюсь, все-таки не заходит в своих требованиях так далеко, чтобы обязывать народных представителей проходить мимо нужд тех местностей, откуда они являются»304. Перед голосованием перехода к постатейному обсуждению законопроекта о введении земств в западных губерниях «взбунтовался» октябрист И. С. Клименко. Возражая против принципа «национальных курий», он указал на то, что этот принцип противоречит программе Союза 17 октября. Свою речь Клименко закончил обвинением в адрес руководства фракции: «Три года существует третья Государственная Дума и три года нам, ортодоксальным октябристам, приходится терпеть, подчиняться и поступаться своими принципами. Я считаю, что довольно, и в будущем я буду руководствоваться только программой союза»305. В кулуарах Думы, отвечая на упреки коллег по фракции, он заявил: «Оставьте, ради Бога! Ведь стыдно на улицу показаться. Ведь в нас пальцами тычут. Не в мого- ту стало»306. На следующий день Клименко подал заявление о выходе из фракции, но октябристам в данном случае удалось погасить конфликт. Между тем, именно «тактические соображения» руководства октябристской фракции привели к резкому сокращению ее численности в ходе работы Думы третьего созыва. Если в первую сессию данная фракция объединяла 155 парламентариев, то к пятой сессии в ее рядах остался 121 депутат. В созданную базу данных «Поименные голосования в Государственной Думе третьего созыва» вошли сведения о том, каким образом («за», «против» «не голосовал») вотировали депутаты во всех случаях применения подобной меры: - голосование 5 февраля 1908 г. по поводу отмены выборов Г. Д. Шмида; - голосование 1 апреля 1908 г. по законопроекту «О приступе к сооружению Амурской железной дороги распоряжением казны и за ее счет»; - голосование 26 февраля 1910 г. по вопросу о продлении заседания; - голосование 29 марта 1910 г. по предложению о принятии предварительного вопроса по поправке Н. Е. Маркова к ст. 21 «Учреждения судебных установлений»; - голосование 12 мая 1910 г. по вопросу о переходе к постатейному обсуждению законопроекта «О применении Положения о земских учреждениях 12 июня 1890 г. в шести западных губерниях»; - голосование 13 декабря 1910 г. по законопроекту «Об обеспечении нормального отдыха служащих в торговых заведениях, складах и конторах» в редакции, предложенной комиссией по рабочему вопросу; - голосование 4 февраля 1911 г. по прим. 2 к ст. 16 «Положения о начальных училищах»; - голосование 9 февраля 1911 г. по предложению о передаче в комиссию по вопросу о желательности внесенного 166 членами Государственной Думы законодательного предположения «Об отмене ограничения евреев в праве избрания местопребывания и передвижения с одного места на другое»; - голосование 11 мая 1911 г. по заявлению N 125 о запросе председателю Совета министров и министру народного просвещения «По поводу распоряжений Совета министров от 10 декабря 1910 г. и 11 января 1911 г. относительно исключения учащихся, виновных в беспорядках и временного недопущения в высших учебных заведениях публичных и частных студенческих собраний»; - голосование 17 октября 1911 г. по заявлению N 154 о запросе к председателю Совета министров «По поводу продления срока действия Высочайше утвержденного 14 августа 1881 г. Положения о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия»; - голосование 11 апреля 1912 г. по предложению о рассмотрении в порядке спешности проекта «Положения о вознаграждении потерпевшим вследствие несчастных случаев служащих, мастеровых и рабочих на железных дорогах, открытых для общего пользования, а равно членов семей сих лиц»; - голосование 16 мая 1912 г. по предложению о передаче доклада согласительной комиссии по законопроекту о реформе местного суда на рассмотрение комиссией по судебной реформе. Для выделения устойчивых групп среди российских парламентариев кластерный анализ был последовательно применен в отношении результатов голосований по следующим совокупностям данных: - результаты всех 12 поименных голосований; - результаты 8 голосований по законопроектам; - результаты 5 голосований по вопросам, связанным с национальной проблематикой; - результаты 2 голосований по запросам правительству. Как правило, для выделения блоков среди парламентариев используется коэффициент согласия в интервале от 70 до 80%, означающий, что в кластеры объединяются законодатели, голосовавшие в указанных пропорциях солидарно307. Однако, общепринятый порог коэффициента согласия оказался для анализа результатов поименных голосований в Государственной Думе начала ХХ в. весьма высоким. Это объясняется, прежде всего, изначальной дробностью парламентариев, объединенных в значительное количество фракций (11 - в первую сессию, 13 - в пятую); отсутствием устойчивых связей между группами фракций; существенным влиянием внешних факторов; крайне низкой дисциплиной депутатов во время голосований. Поэтому для того, чтобы представить более широкий фон возможных коалиций среди парламентариев по различным вопросам были применены два значения коэффициента согласия - 50 и 75 %. При применении порога в 75% 474 депутата, принимавших участие во всех поименных голосованиях, оказались разбитыми на 20 блоков. При этом нераспределенными оказались 383 парламентария. Самым многочисленным получился блок, объединивший всего 25 человек (социал-демократов - 4; трудовиков - 7; кадетов - 12, в том числе В. А. Маклаков, П. Н. Милюков, А. И. Шингарев; по одному члену из мусульманской группы и фракции прогрессистов). Средний коэффициент сплоченности внутри этого блока по всем голосованиям составляет 0.86. Порог согласия в 51% разделил депутатов на 30 блоков, оставив нераспределенными 177 парламентариев. Самый многочисленный блок объединил 92 человека (социал-демократов - 10; трудовиков -8; кадетов - 39; прогрессистов - 14; мусульманская группа - 4; польское коло - 2; группа беспартийных - 7, как правило, «беспартийные» имели социал- демократическое или трудовическое прошлое). В состав блока устойчивой оппозиции вошли и 4 октябриста, в том числе и бывший председатель Государственной Думы Н. А. Хомяков (средний коэффициент сплоченности составляет 0.75). Среди других относительно крупных блоков можно выделить: блок, объединивший 37 октябристов и русских националистов (средний коэффициент сплоченности составляет 0.61); блок, объединивший 29 правых и националистов (средний коэффициент сплоченности - 0.74). Обращает на себя внимание то обстоятельство, что лидеры крайне правых и октябристов (за исключением группы правых октябристов и левого течения внутри фракции Союза 17 октября) оказались вне указанных блоков. Кластерный анализ поименных голосований по законопроектам и запросам правительству позволяет с высокой степенью точности выделить блоки депутатов, с одной стороны, настроенных оппозиционно по отношению к правительству, с другой - являвшихся наиболее прочной опорой правительства в Думе. В 8 голосованиях по законопроектам правительство было заинтересовано в том, чтобы депутаты поддержали: законопроект по Амурской железной дороге; переход к постатейному обсуждению законопроекта о введении земств в шести западных губерниях; решение комиссии по рабочему вопросу относительно воскресного отдыха служащих торговых заведений; спешность законопроекта о вознаграждении пострадавших от несчастных случаев служащих железных дорог. Правительство, с другой стороны, было против: расширения возможностей изучения родного языка в национальных районах; законодательной инициативы группы депутатов об отмене черты оседлости для еврейского населения; передачи в думскую комиссию доклада согласительной комиссии по законопроекту о реформе местного суда. В четырех случаях думское большинство поддержало позицию правительства, в трех - высказалось против. Единственным депутатом Государственной Думы третьего созыва, голосовавшим в полном соответствии с желаниями правительства, оказался представитель русской национальной фракции И. Е. Ананьев. Ряду депутатов из той же фракции поступить аналогичным образом помешали пропуски заседаний. Порог коэффициента согласия 75% разделил депутатов на 31 блок, оставив нераспределенными 283 человека. 14 парламентариев из фракций рус ских националистов и октябристов составили блок, в наибольшей степени коррелировавший свое голосование с позицией правительства. 21 представитель правых и русских националистов разошлись с правительством по законопроекту об отдыхе служащих торговых заведений. Два блока, в совокупности насчитывающие 53 депутата, объединили представителей левой оппозиции (социал- демократов, трудовиков, кадетов) и мусульманской группы. Понижение порога коэффициента согласия до 51% разделило депутатов на 35 блоков, оставив нераспределенными 186 человек. Но и в этом случае коалиция ярых приверженцев правительственного курса составилась всего из 41 парламентария (средний коэффициент сплоченности внутри этого блока по 8 вопросам составляет 0.74). К ней близко примыкает блок из 48 правых и националистов (средний коэффициент сплоченности внутри этого блока - 0.8). Только при условии поддержки этой группы октябристами и умеренными правыми могло состояться большинство. Коалиция твердой оппозиции правительству расширилась до 61 депутата (средний коэффициент сплоченности внутри блока - 0.81). Принципиальное значение для определения расстановки сил внутри Государственной Думы и выяснения проправительственной ангажированности депутатов имеет анализ результатов поименных голосований по запросам правительству в связи с его незакономерными действиями. Коэффициент согласия 75% разделил депутатов на 4 блока, оставив нераспределенными 332 человека. Наиболее крупный блок (89 парламентариев) составили представители левой оппозиции, национально-региональных групп, прогрессистов и октябристов (средний коэффициент сплоченности составляет 1. 0). Столь же сплоченным оказался блок, насчитывающий 48 депутатов и состоящий из представителей правых, националистов, правого крыла октябристов. Понижение порога коэффициента согласия до 50% также разделило депутатов на 4 блока, но за рамками данного распределения осталось всего 111 парламентариев (самый низкий показатель нераспределенности). Блок, обеспечивший принятие обоих запросов, составил 218 депутатов (средний коэффициент сплоченности составляет 0.7). Непримиримые противники запросов оказались объединенными в блок, состоящий из 73 представителей консервативного фланга Думы, которых поддержали несколько октябристов во главе с М. В. Родзянко. Этот блок продемонстрировал весьма высокую сплоченность при голосовании против принятия запросов (средний коэффициент сплоченности составляет 0.85). Коалиция противников запросов включала в себя и блок, образованный 72 депутатами, которые участвовали лишь в одном голосовании (поэтому средний коэффициент сплоченности составляет всего 0.52). В условиях усиления националистического начала во внутреннем курсе правительства большое значение играла позиция депутатского корпуса. Пять поименных голосований в Думе третьего созыва напрямую имели отношение к вопросам национальной политики. Применение порога коэффициента согласия 75% разделило депутатов на 21 блок, оставив нераспределенными 213 человек. Самым крупным оказался блок, объединивший 64 представителя левой оппозиции и национально-региональных групп (средний коэффициент сплоченности составляет 0.86). Близкими были позиции 16 представителей тех же фракций, по разным причинам участвовавших не во всех голосованиях (средний коэффициент сплоченности - 0.83). Впервые удалось выделить блок, образованный преимущественно октябристами (26 депутатов) во главе со своим лидером А. И. Гучковым. Этот блок по данной проблематике голосовал оппозиционно по отношению к правительству (средний коэффициент сплоченности - 0.88). Национальная тематика имела принципиальное значение для представителей правых и националистов в Думе. Парламентарии консервативной ориентации распределились по трем относительно крупным блокам, в совокупности насчитывающим 89 человек (средние коэффициенты сплоченности внутри этих блоков колеблются в пределах от 0.8 до 0.94). Обращают на себя внимание высокие показатели коэффициентов сплоченности для всех крупных блоков при голосованиях по национальным вопросам. Понижение порога коэффициента согласия до 51% разделило парламентариев на 17 блоков, оставив нераспределенными 117 человек. Блок оппозиции насчитывает 153 депутата и включает представителей левых октябристов (коэффициент сплоченности внутри этого блока составляет 0.77). Самым сплоченным оказался блок 67 правых, националистов и правых октябристов (коэффициент сплоченности составляет 0.9). Полученные результаты позволяет скептически отнестись к традиционным в отечественной историографии представлениям о так называемом «механизме двух большинств», как о сознательно созданном инструменте правительственной политики. В давней заочной дискуссии Дж. Хоскинга с А. Я. Аврехом все же был прав британский русист, утверждавший, что не имеется прямых свидетельств, указывающих на то, что создание подобного механизма было в планах правительства. По его мнению, «сложно поверить, что правительство могло придумать нечто более изощренное, чем создание умеренно-консервативного большинства, состоявшего преимущественно из землевладельцев»308. То, что не удалось получить в ходе выборов, попытались в срочном порядке доделать уже в самой Думе. Об этом свидетельствует целенаправленный раскол первоначально многочисленной группы правых, инициированный П. А. Столыпиным и А. И. Гучковым309. Результатом этой инициативы стало создание группы умеренно-правых, которая должна была блокироваться с октябристами для создания «работоспособного» большинства. Проектировавшееся объединение в думских кулуарах было окрещено «партией министерского большинства»310. Следует подчеркнуть, что речь шла о создании именно одного устойчивого большинства для поддержки правительства Столыпина. «Механизм двух большинств» в Государственной Думе третьего созыва стал вынужденным инструментом правительственной политики вследствие того, что «партия министерского большинства» не смогла собрать необходимого для принятия решений абсолютного большинства. Но и после этого в Думе продолжался поиск компромисса для создания парламентского центра, обладавшего подобным абсолютным большинством. Однако собственные тактические и стратегические политические интересы парламентских фракций порождали массу думских комбинаций, вплоть до солидарных голосований социал-демократов и правых311. В подобной ситуации дирижерская палочка думского оркестра могла оказаться (и оказывалась) не только в руках П. А. Столыпина, но и А. И. Гучкова312. После общего анализа различных форм парламентской активности отдельных депутатов обратимся к характеристике парламентской деятельности наиболее крупных думских фракций. Степень парламентской активности фракций исчислялась как средний показатель для фракции по той или иной форме активности (суммарная доля активности членов фракции делилась на число членов фракции), что позволяет проводить сопоставление между различными парламентскими группами. Фракция правых. Законодательная активность правых упала с показателя 0.011 в первую сессию до 0.008 в пятую (абсолютное падение зафиксировано для четвертой сессии - 0.006). К наиболее активным «законодателям» в этой фракции относились С. В. Воейков, Н. Е. Марков, П. В. Березовский, Ф. Ф. Тимошкин. Тенденцию к сокращению имела и подписная активность правых: от 0.030 в первую сессию до 0.006 в четвертую. Чаще всего в роли «подписантов» выступали Ф. Ф. Тимошкин, Н. Г. Шетохин, Д. Я. Баранович. Относительно стабильной, в пределах от 0.010 до 0.014, оставалась активность фракции в думских прениях. Чаще всего на думской трибуне появлялись Н. Е. Марков, Ф. Ф. Тимошкин, В. М. Пу- ришкевич, Г. Г. Замысловский. Фракцию отличала низкая толерантность по отношению к другим депутатам, этот показатель колеблется в пределах от 0.008 до 0.010. Показатель солидарности при поименных голосованиях составляет 56.9%, показатель неучастия в голосованиях - 36.5%. Русская национальная фракция. Для данной фракции оставалась характерной стабильная законодательная активность (0.006 - 0.007), за исключением провала во вторую сессию (0.002). Наиболее заметными «законодателями» в этой фракции были И. М. Коваленко и В. К. Тычинин. Высокая доля участия в подписании думских документов была характерна для русских националистов в первую и пятую сессии - 0.023 (резко сократилась эта активность в четвертую сессию - 0.007). Ниже среднедумских были показатели активности представителей этой фракции в прениях (0.004-0.007), чаще всего с думской трибуны выступали В. К. Тычинин и А. А. Мо- товилов. Для русских националистов были характерны лояльность к правительству (доля участия в направлении запросов в адрес правительства самой высокой была в первую сессию - 0.002) и корректность в отношении коллег-думцев (средний показатель по всем пяти сессиям составляет 0.008). Особой нетактичностью отличались В. А. Бобринский, Л. В. Половцов и архиепископ Евлогий. В первые две сессии для националистов была характерна высокая степень солидарного голосования (71.2%), снизившаяся затем до 60.1%. Фракция Союза 17 октября. Эта фракция отличалась самой высокой степенью законодательной активности (0.010-0.013). Именно в ее рядах состояли основные думские «законодатели». Заметной была доля участия октябристов в подписании думских документов (0.014-0.024). Среди активных «подписантов» можно назвать И. С. Клюжева, Н. С. Тараненко, М. М. Пташевского, A. И. Гучкова. Остальные формы парламентской активности у октябристов по своим показателям были ниже среднедумских: участие в прениях - 0.004 (наиболее «говорливыми» были Г. Г. Лерхе, Н. П. Шубинский, А. И. Гучков); подписание запросов - 0.001-0.002; прерывание ораторов - самый высокий показатель зафиксирован для первой сессии - 0.001. В то же время для октябристов была характерна низкая солидарность голосований - 55.6%. Во многом все это объясняется трениями внутри фракции, постоянными слухами о новых расколах. Фракция прогрессистов. Все показатели парламентской активности прогрессистов были ниже среднедумских: законодательная - 0.005-0.006 (на общем фоне фракции на поприще законодательства выделялись И. Н. Ефремов, Н. Ф. Румянцев, В. С. Соколов); подписная - 0.014-0.021 (чаще других руку к документам прикладывали И. И. Лукашин и В. В. Климов); в прениях - 0.003-0.005 (более всех с думской трибуны выступали И. Н. Ефремов, B. С. Соколов и бывший октябрист А. А. Уваров). Прогрессисты были самыми корректными в отношениях с коллегами - выше показателя 0.0003 их активность в перебивании речей депутатов не поднималась. Степень солидарного голосования составляла в этой фракции 59.5% при весьма существенной доли неголосовавших - 37.6%. Конституционно-демократическая фракция. Для этой фракции была характерна высокая активность по основным формам парламентской деятельности: законодательной - 0.009-0.012, хотя и отмечалось падение данного вида активности к концу заседаний Думы (в число активных «законодателей» фракции и Думы входили В. А. Маклаков, Н. В. Некрасов, А. И. Шингарев); подписной - 0.037-0.041; выступлениям в прениях - 0.010-0.012, причем этот вид активности у кадетов возрос к пятой сессии; запросной - 0.0040.006 (и по этому показателю наблюдался рост к концу заседаний Думы). Кадеты прерывали выступления своих коллег из других фракций не чаще, чем в среднем по Думе - 0.001-0.003. Подобной активностью злоупотребляли П. Н. Милюков, А. И. Шингарев, В. А. Маклаков. Для кадетской фракции была характерна высокая степень солидарности при голосованиях - 72.9%. Трудовая группа. По большинству показателей положительной парламентской активности фракция занимала ведущие позиции в третьей Думе: законодательная - 0.011-0.013 (законодательной активностью отличались А. А. Булат, В. И. Дзюбинский, А. Е. Кропотов); подписная (самая высокая в Думе) - 0.039-0.062 (и в этом виде парламентской активности отличались А. А. Булат и А. Е. Кропотов, а также Ф. О. Кейнис); выступления в прениях - 0.015-0.021 (и здесь были заметны те же лица - Булат, Кропотов, Дзюбинский); запросная - 0.005-0.013. Доля нарушений регламента представителями этой фракции составляла - 0.004-0.007 (наименьшей толерантностью во фракции отличались А. А. Булат и К. М. Петров). Трудовики отличались дисциплинированностью во время голосований (доля неголосовавших - самая низкая среди парламентских объединений - составляла 25.2%) и высокой степенью солидарности, которая составляла 74.2% (самый высокий думский показатель). Социал-демократическая фракция. Как «положительная» парламентская активность фракции, так и «отрицательная» оставалась на достаточно высоком уровне: законодательная - 0.006-0.009 (эти относительно высокие показатели поддерживались благодаря за конодательной деятельности Т. О. Белоусова, Г. С. Кузнецова, А. Я. Предкальна); подписная (одна из самых высоких в Думе) - 0.030-0.055 (наиболее активными «подписантами» являлись А. А. Войлошников и М. В. Захаров); выступления в прениях - 0.0100.027 (склонностью к речистости среди социал-демократов отличались Е. П. Гегечкори, И. П. Покровский, Н. С. Чхеидзе); запросная - 0.006-0.011 (чаще других желали разобраться с деятельностью правительства Войлошников, Захаров, Покровский); прерывание речей ораторов - от 0.001 в первую сессию до 0.014 в пятую (наименее тактичными в отношении других депутатов были Гегечкори, Кузнецов, Чхеидзе). Фракция отличалась высокой степенью дисциплины при голосованиях - показатель солидарности составляет 74.0% (второй показатель в Думе). Полученные данные тесно увязываются с результатами исследования социокультурного облика парламентских фракций и групп, в ходе которого были выделены два типа социальной детерминации политического выбора в России начала ХХ в., условно определяемые как открытый и закрытый типы313. Открытый тип характери зуется отсутствием жесткой детерминации политического выбора какими-либо социокультурными факторами. К нему относились фракции реформистской направленности (кадеты, прогрессисты, октябристы, отчасти трудовики и умеренно-правые). Закрытый тип представлен теми фракциями, принадлежность к которым ассоциировалась с жесткой привязкой к определенным социокультурным признакам. В последнем выделяются два подтипа: социально- аутсайдерский (социал-демократическая фракция) и национальноконфессиональный (с одной стороны, группы польского коло, мусульманская, польско-литовско-белорусская, отличавшиеся выраженной реформаторской направленностью, с другой - фракции националистов и правых). В первом случае принадлежность к социал- демократической фракции ассоциировалась с аутсайдерскими, по понятиям того времени, социальными признаками по принципу: «не был, не состоял, не участвовал». Во втором случае принадлежность к указанным фракциям ассоциировалась с конкретной национальной и конфессиональной принадлежностью. Высоким уровнем «положительной» парламентской активности отличались фракции открытого типа (кадеты, прогрессисты, октябристы, а также трудовики и умеренно-правые). Ориентация на тактику реформ, характерная для указанных фракций, во многом объяснялась толерантностью к самым различным социокультурным признакам, своеобразной социокультурной всеядностью, нетипич- ностью жесткой детерминации политического поведения определенными социокультурными признаками. Напротив, низкий уровень положительной активности был характерен для фракций закрытого типа (социал-демократы, правые, националисты), отличавшихся жесткой детерминацией политического поведения определенными социокультурными факторами. Если фракции открытого типа представляли российское общество в целом, отражая его коренные интересы и потребности на данном этапе исторического развития страны, то фракции закрытого типа представляли лишь определенные сегменты тогдашнего российского общества, выражая частные интересы конкретных социальных групп.
<< | >>
Источник: Кирьянов И.К.. Российские парламентарии начала ХХ века: новые политики в новом политическом пространстве. 2006

Еще по теме ГЛАВА 4. МОДЕЛИ ПАРЛАМЕНТСКОГО ПОВЕДЕНИЯ: ОТВЕТЫ НА ВЫЗОВЫ ПУБЛИЧНОЙ ПОЛИТИКИ:

  1. ГЛАВА 5 СЕТЕВАЯ ПУБЛИЧНАЯ ПОЛИТИКА В РОССИИ
  2. ЕДИНСТВО ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ И КОММУНИКАЦИОННОЙ СОСТАВЛЯЮЩИХ ФИЛОСОФСКОЙ МЫСЛИ - АДЕКВАТНЫЙ ОТВЕТ ВЫЗОВАМ ВРЕМЕНИ Василец О.И.
  3. Глава 8. Вызов Рио
  4. ГЛАВА ПЯТАЯ ФРАНЦИЯ И АНГЛИЯ: АБСОЛЮТИЗМ ПРОТИВ ПАРЛАМЕНТСКИХ СВОБОД?
  5. Глава 10 ВЫЗОВ И УГРОЗЫ
  6. Глава 26. Поведение людей в правовой сфере. Правомерное поведение. Правонарушение
  7. ПРИМЕРЫ МАТЕМАТИЧЕСКИХ МОДЕЛЕЙ ПОЛИТИЧЕСКОГО ПОВЕДЕНИЯ
  8. ПСИХОЛОГИЯ СТИХИЙНЫХ ФОРМ ПОВЕДЕНИЯ В ПОЛИТИКЕ
  9. ТЕМА 11. ПСИХОЛОГИЯ СТИХИЙНЫХ ФОРМ. ПОВЕДЕНИЯ В ПОЛИТИКЕ
  10. 111.3. Модели поведения в рамках этноконфессионального диалога
  11. 111.3. Модели поведения в рамках этноконфессионального диалога
  12. ГЛАВА 1 ПАУТИНООБРАЗНАЯ МОДЕЛЬ И ДРУГИЕ ПРОСТЫЕ ДИНАМИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ
  13. Тема 27. ВЫБОР МОДЕЛЕЙ МАКРОЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ ГОСУДАРСТВА
  14. Глава 6 ПСИХОЛОГИЯ ПУБЛИЧНОГО ВЫСТУПЛЕНИЯ
  15. ГЛАВА 2.Публичные методы воздействия
  16. Глава 17 ОТВЕТСТВЕННОСТЬ В ПУБЛИЧНОМ УПРАВЛЕНИИ
  17. Глава 4 ЛОГИКА ВОПРОСОВ И ОТВЕТОВ
  18. А. Хултен, У. Отто (A. Hulten, V. Otto) СЕМЕЙНЫЕ ФАКТОРЫ И СЕМЬЯ КАК МОДЕЛЬ ПОВЕДЕНИЯ (САМОУБИЙСТВА)