<<
>>

§ 7. Пётр I в оценках русских консерваторов

Вопрос о социокультурном расколе, инициированном рефор - мами Петра I, был довольно остро поставлен в русской консервативной мысли первой четверти XIX в. Однако критика Петра I еще раньше была предпринята представителями западноевропейской мысли.
В частности, А. Зорин поставил вопрос о воздействии на политические идеи старших архаистов философии Ж.-Ж. Руссо1314. Последний утверждал: «Русские никогда не станут истинно цивилизованными, так как они подверглись влиянию цивилизации чересчур рано. Петр хотел сначала создать немцев, англичан, тогда как надо было начать с того, чтобы создавать русских. Так наставник-француз воспитывает своего питомца, чтобы тот блистал в детстве, а затем навсегда остался ничтожеством»1315. По мнению А. Зорина, «мысль Руссо об утрате русскими своего национального характера в качестве определяющего начала государственного бытия пришлась в России в известном смысле ко двору, причем читательская аудитория с каждым десятилетием делалась восприимчивее к его аргументации»1316. Исключительно резко высказывался о Петре I и его реформах Ж. де Местр: «Я ставлю в вину вашему Петру I величайший грех - неуважение к своей нации»1317. «Вообще же страна сия отдана иностранцам, и вырваться из их рук можно лишь посредством революции. Повинен в этом Петр, коего именуют великим, но который на самом деле был убийцей своей нации. Он не только презирал и оскорблял ее, но научил и ненавидеть самое себя. Отняв собственные обычаи, нравы, характер и религию, он отдал ее под иго чужеземных шарлатанов и сделал игрушкою нескончаемых перемен»1318. Де Местр нарочито сгущал краски, перенося на петровские реформы свою ненависть к протестантской Европе, на которую, как он считал, ориентировался Пётр1319. Консерваторы первой четверти XIX в. много размышляли о роли Петра I и его реформ в русской истории. Эти размышления, как правило, были резко критическими. Ранний Карамзин, в частности, в своих «Письмах русского путешественника» выступает «безусловным поклонником Петра»1320. Он был для Карамзина «лучезарным богом», «великим мужем», поставившим страну на путь европейского просвещения. «Все жалкие Иеремиады (в адрес Петра I. - А. М.) об изменении Русского характера, о потере Русской нравственной физиогномии или не что иное как шутка, или происходят от недостатка в основательном размышлении»1321. Как большинство западников, Карамзин считал, что целью Петра было «не только новое величие России, но совершенное присвоение обычаев европейских», создание флота, законодательства, развитие торговли, создание мануфактур, училищ, Академии и т.д. Словом, Пётр «поставил Россию на знаменитую степень в политической системе Европы», имея дарование «употреблять людей по способностям»1322. Однако в XIX в., по мере формирования своих консервативных убеждений, Карамзин перешел к критике петровских преобразований. В. А. Китаев справедливо замечает, что Карамзин «первым из русских консервативных мыслителей констатировал глубокий культурный разрыв между дворянством и остальной массой народа, шедший от Петра»1323.
Наиболее глубокой критике деятельность Петра I была подвергнута в записке «О древней и новой России». Карамзин заговорил о том, что стремление этого императора преобразовать Россию в подобие Европы подрывало «дух народный», т.е. самые основы самодержавия, «нравственное могущество государства». Страсть Петра I «к новым обычаям переступила в нем границы благоразумия»1324. Главной причиной петровского подражательства и космополитизма Карамзин считал отсутствие национального воспитания и влияние иностранного окружения. Плохо воспитанный государь попал под влияние женевца Лефорта, который находил русские обычаи странными и «говорил ему о них с презрением, а все европейское возвышал до небес». Вольные нравы Немецкой слободы довершили Лефортово дело, и «пылкий монарх с разгоряченным воображением, увидев Европу, захотел сделать Россию Голландиею»1325. Пётр привил русским космополитизм, который ослабил чувство патриотизма и национальное начало: «Мы с приобретением добродетелей человеческих утратили гражданские. Имя русское имеет ли теперь для нас ту силу неисповедимую, какую оно имело прежде? И весьма естественно: деды наши уже в царствование Михаила (Романова. - А. М.) и сына его (Алексея. - А. М.) присвоили себе многие выгоды иноземных обычаев, но все еще оставались в тех мыслях, что правоверный россиянин есть совершеннейший гражданин в мире, а Святая Русь - первое государство. Пусть назовут это заблуждением; но как оно благоприятствовало любви к отечеству и нравственной силе оного! Теперь же, более ста лет, находясь в школе иноземцев, без дерзости можем ли похвалиться своим гражданским достоинством? Некогда называли мы всех иных европейцев неверными, теперь зовем братьями; спрашиваю: кому легче было покорить Россию - неверным или братьям? Т.е. кому бы она, по вероятности, долженствовала более противиться? Мы стали гражданами мира, но перестали быть, в некоторых случаях, гражданами России. Виною Петр»1326. При этом европеизация осуществлялась насильственным путем: «пытки и казни служили средством нашего славного преобразования го- сударственного»1327. Разрушение древних «навыков», т.е. традиций и обычаев, изображение их смешными и глупыми означало, что государь «унижал россиян в собственном их сердце». Карамзин считал, что государство «может заимствовать от другого полезные сведения, не следуя ему в обычаях». Русская одежда, пища и бороды не мешали заведению школ. Обычаи должны изменяться естественным образом, но «предписывать им уставы есть насилие беззаконное и для монарха самодержавного. В сем отношении государь по справедливости может действовать только примером, а не указом»1328. Пётр же предпочитал действовать именно указами. Нововведения Петра привели к ослаблению семейных и родственных связей: «Семейственные нравы не укрылись от влияния царской деятельности. Вельможи стали жить открытым домом, их супруги и дочери вышли из непроницаемых теремов своих; россиянки перестали краснеть от нескромного взора мужчин, и европейская вольность заступила место азиатского принуждения. Чем более успевали мы в людскости, в обходительности, тем более слабели связи родственные; имея множество приятелей, чувствуем менее нужды в друзьях и жертвуем свету союзом единокровия»1329. Н. М. Карамзин также обвинял Петра в «бессмысленном» изменении политической системы и чиноначалия в армии: «Петр уничтожил достоинство бояр: ему надобны были министры, канцлеры, президенты! Вместо древней славной Думы явился Сенат, вместо приказов - коллегии, вместо дьяков - секретари и проч. Та же бессмысленная для россиян перемена в воинском чиноначалии: генералы, капитаны, лейтенанты изгнали из нашей рати воевод, сотников, пятидесятников и проч. Честию и достоинством россиян сделалось подражание»1330. Резко отрицательно оценивает Карамзин и создание новой столицы на берегах Невы: «Мысль утвердить там пребывание наших государей была, есть и будет вредною. Сколько людей погибло, сколько миллионов и трудов употреблено для приве дения в действие сего намерения? Можно сказать, что Петербург основан на слезах и трупах»1331. Фактически Карамзин обвинил Петра в роковом расколе народа на высший, «онемеченный» слой и низший, «простонародье»: «Со времен Петровых высшие степени отделились от низших, и русский земледелец, мещанин, купец увидели немцев в русских дворянах, ко вреду братского, народного единодушия государственных состояний»1332. Уничтожение же патриаршества привело к ослаблению веры1333. Таким образом, Карамзин одним из первых аргументированно поставил вопрос об отношении к петровскому наследию именно в консервативном ключе. Отрицательно высказывался об отдельных аспектах петровского царствования и А. С. Шишков: «Он (Пётр I. - А. М.), вместе с полезными искусствами и науками, допустил войти мелочным подражаниям, поколебавшим коренные обычаи и нравы. Прочие цари не останавливали сего рождавшегося в нас пристрастия ко всему чужеземному, а особливо французскому. Великая Екатерина напоследок почувствовала сие и старалась обращать нас к отечественным доблестям; но то уже было поздно и требовало немалых и долговременных уси- лий»1334. В письме к Марии Фёдоровне от 25 мая 1816 г. Шишков двойственно оценивает наследие Петра: «Он ввел науки и просвещение, но не взял осторожности не допустить вместе с ними войти духу уничижения. Отселе есть у нас науки, но нет их корня; есть просвещение, но не собственное свое, а потому не позволяющее быть нам самими нами: мы почитали себя как бы творением рук чуждых народов. Отселе начало нравственного нашего рабства, от которого мы, при всей силе и торжестве оружия, освободиться не можем; ибо от сего не силою оружия освобождаются, но духом честолюбия и народной гордости, тогда только рождающейся в душах наших, когда воспитывают нас собственные наши отцы, матери и наставники»1335. В неопубликованном трактате «Исторический взгляд на общества европейские и на судьбу моего отечества» С. Н. Глинка писал о том, что, создав флот и новые войско, Пётр «не дал России жизни внутренней, самобытной, без которой весь внешний блеск и все вещественные силы рано или поздно падают и исчезают»1336. Глинка утверждал, что, перенимая западноевропейские порядки, Пётр I выбрал далеко не лучший образчик для подражания: «При Петре Первом Европа затеснялась мелкими происками ничтожной политики и час от часу более дряхлела в обветшалой жизни своей. < .> Европейские народы воевали и разорялись сами не ведая, из чего и для чего»1337. При Петре I «люди взрослые были младенцами на шутовских ассамблеях. Все было маскерадом и быстрою перестановкою театральных декораций. Новая столица откликнулась не своими словами и все в ней очужеземилось. (Пётр. - А. М.) ни топором, ни дубиною не смог поселить в умах устава правды»1338. Но самое главное, с точки зрения Глинки, «Пётр неосторожною и заторопленною рукою двинул народ русский на крепостной быт; дотоле не существовавший»1339. Глинка имел в виду указ от 7 июля 1715 г., сделавший крестьян собственностью помещиков. Ранее Глинка стремился «примирить» Петра с допетровской Русью, выставляя его блюстителем традиции и православной веры1340. По мнению А. С. Стурдзы, Пётр начал цивилизовывать Россию сверху, не заботясь о фундаменте: «Россия раньше увидела Академию наук, чем начальные школы, у нее флоты и дисциплинированные армии появились раньше, чем хотя бы один просвещенный гражданин или хотя бы один судья». Кроме того, Пётр с презрением относился к «нравам и обычаям народа, часто столь достойным нашего восхищения». Наконец, сама гибельная ошибка Петра заключается в подчинении церкви: «Он ослабил церковь, унизив ее служителей. Таким образом, разбив вазу, напрасно надеяться сохранить ценную жидкость, содержащуюся в ней». В итоге православие не смогло «содействовать изменению нравов, распространению идей, так как существовал разрыв между умом и сердцем нации, между старыми чувствами и новыми условиями существования»1341. Отсюда - все беды современной России. Следует признать, что ранние русские консерваторы разработали ту систему «антипетровских» аргументов, которую практически целиком использовали и развили славянофилы уже в николаевское царствование. Однако вся антипетровская аргументация не предназначалась для широкой публики, как правило, она содержалась либо в переписке, либо в неопубликованных произведениях, либо в позднейших мемуарных свидетельствах.
<< | >>
Источник: Минаков А. Ю.. Русский консерватизм в первой четверти XIX века. 2011
Помощь с написанием учебных работ

Еще по теме § 7. Пётр I в оценках русских консерваторов:

  1. § 2. Правовые воззрения русских консерваторов. Идея «русского права»
  2. § 3. Православие в системе взглядов русских консерваторов
  3. § 9. Крестьянский вопрос в освещении русских консерваторов
  4. Г л а в а 7 ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ РУССКИХ КОНСЕРВАТОРОВ ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ XIX ВЕКА
  5. § 10. Проблема промышленного развития во взглядах русских консерваторов
  6. § 1. Взгляды русских консерваторов первой четверти XIX века на сущность и природу самодержавия
  7. Пётр
  8. § 12. Влияние консерваторов на цензурную политику
  9. Раскол между девоционалистами и консерваторами
  10. Г л а в а 3 ПОЛИТИЧЕСКАЯ РОЛЬ КОНСЕРВАТОРОВ в 1807 - начале 1812 года