<<
>>

ГЛАВА 5. ТАКИЕ РАЗНЫЕ ДЕПУТАТЫ: ДВА ДУМСКИХ ПОРТРЕТА

Среди 1724 подданных российского императора, избиравшихся в 1906-1917 гг. депутатами Государственной Думы, можно выделить несколько человек, оказавших наибольшее влияние на становление отечественных парламентских традиций: «председатель Божьей милостью» С.
А. Муромцев, «отец думского наказа» В. А. Маклаков, «отец делового парламентаризма» М. М. Алексеенко и «думский скандалист» В. М. Пуришкевич. Если политические портреты и, в частности, парламентская деятельность первых двоих давно стала предметом исторических исследований314, то Алексеенко и Пуришкевичу в этом отношении не повезло. Между тем, именно они олицетворяли собой два противоположных типа парламентариев и публичных политиков. Парламентский бюджетник М. М. Алексеенко Михаил Мартынович Алексеенко родился 5 октября 1847 г. в г. Екатеринославе в богатой купеческой семье. Закончив с золотой медалью гимназию, он поступил в Харьковский университет. После успешного завершения в 1869 г. полного курса обучения юридического факультета, он был оставлен стипендиатом на кафедре финансового права. Здесь он продемонстрировал исключительную работоспособность и страстное желание добиться успеха на научном поприще. За короткое время М. М. Алексеенко опубликовал несколько работ, таких как «Общая теория переложения налогов» (1869 г.), «Организация государственного хозяйства» (1869 г.), «Взгляд на развитие учения о налоге у экономистов А. Смита, Ж- Б. Сея, Рикардо, Сисмонди и Д. С. Милля» (1870 г.), «О подушной подати в России» (1870 г.). В 1872 г. двадцатипятилетний ученый защитил магистерскую диссертацию «Государственный кредит, очерк нарастания государственного долга в Англии и Франции» и получил должность доцента. В 1874 г. Михаил Мартынович был командирован на два года заграницу, где изучал налоговые системы разных стран (Великобритания, Германия, Франция) и читал лекции в европейских университетах315. После защиты в 1879 г. докторской диссертации «Действующее законодательство о прямых налогах», он последовательно занимал должности экстраординарного, ординарного и заслуженного ординарного профессора кафедры финансового права. Успешной была и его административная карьера в Харьковском университете: в 1886 г. М. М. Алексеенко стал деканом юридического факультета, а в 1890 и 1894 гг. назначался ректором родного университета. При ректоре Алексеенко были открыты обсерватория, библиотека, новые поликлиники, возобновилось издание «Записок Императорского Харьковского университета». Будучи ректором, он получил чин действительного статского советника316. Таким образом, сын купца приобрел потомственное дворянство. Его деятельность была отмечена министерством народного просвещения. В 1899 г., вместе с производством в тайные советники, Михаил Мартынович назначается попечителем Казанского учебного округа, а в 1901 г. - переводится на аналогичную должность в Харьков. 8 февраля 1906 г. М. М. Алексеенко оставил государственную службу317. Уход в отставку не повлек для М. М. Алексеенко серьезных материальных потерь. Он был одним из крупнейших земельных собственников в Екатеринославской губернии, владея в самом конце 1890-х гг. 2798, в 1907 г. - 1692, в 1912 г. - 1689 дестин земли, часть из которых сдавал в аренду, а на других организовал, выражаясь языком той эпохи, «культурное хозяйство»318.
Сокращение земельной собственности было связано в первую очередь с выделением приданного для дочерей Екатерины и Марии. Одним из зятьев Михаила Мартыновича был присяжный поверенный П. П. Мигу- лин, благодаря поддержке тестя получивший должность профессора кафедры финансового права Харьковского университета. Когда П. П. Мигулин стал редактором журнала «Экономист России» (впоследствии «Новый экономист»), Алексеенко начал активно публиковаться в данном издании под псевдонимами «Бюджетник» и «Финансист». По наследству от рано умершей жены к М. М. Алексеенко перешел дом в Харькове. К тому же заслуженный профессор продолжил купеческое дело своего отца. С. Ю. Витте охарактеризовал в своих «Воспоминаниях» М. М. Алексеенко, как “человека умного и культурного, но гораздо более известного в качестве провинциального дельца, корректного, но не гнушающегося законными средствами наживы, нежели профессора экономиста-финансиста”319. Пусть останется на совести бывшего министра финансов выпад в сторону «профессора экономиста-финансиста» - они исповедовали различные взгляды на сложные проблемы государственных финансов, хотя, объективности ради, необходимо отметить, что после защиты докторской диссертации М. М. Алексеенко не опубликовал в качестве профессора ни одной крупной научной работы. В словах С. Ю. Витте интереснее другое, а именно - характерное для царской бюрократии высокомерное отношение к предпринимательской деятельности и людям, этой деятельностью занимавшимся. При этом следует помнить, что Витте, как никто другой из высших сановников, покровительствовал на рубеже XIX-XX вв. развитию промышленности и торговли в России. Со второй половины 1870-х гг. Михаил Мартынович активно включился в земскую деятельность. Он неоднократно переизбирался в гласные Харьковской городской Думы, Екатеринославского уездного и губернского земств. В 1879 г. губернское земское собрание после докладов М. М. Алексеенко и И. А. Протопопова обратилось к властям с ходатайствами о принятии мер к улучшению хлебной торговли320. Благотворительная деятельность М. М. Алексеенко отличалась вниманием к самым беззащитным и обездоленным: с 1888 г. Михаил Мартынович состоял почетным членом Екатеринославского губернского попечительства детских приютов; с 1 июня 1914 г. - членом состоявшего под покровительством императора Романовского комитета, субсидировавшего благотворительные заведения для сирот сельского состояния; с 26 августа 1914 г. - членом Верховного совета по призрению семей лиц, призванных на войну, а также семей раненых и павших воинов321. Несмотря на активную общественную деятельность, Алексеенко в течение долгого времени оставался человеком, мало интересующимся политикой, далеким от партийной жизни. Этим объясняется то, что он не был избран ни в первую, ни во вторую Думу, ни в Государственный Совет, хотя сам и избирался в состав выборщиков. Только в третью избирательную кампанию, заручившись поддержкой местных октябристов, он получил в губернском избирательном собрании 99 голосов «за» при семи «против» и был избран депутатом Государственной Думы третьего созыва. Оказавшись в Думе, М. М. Алексеенко записался во фракцию октябристов, от которой не только был избран в финансовую комиссию, но и стал ее председателем. В скором времени его избирают в состав бюджетной комиссии, ради руководства которой Алексеенко отказался от председательской должности в финансовой комиссии. Согласно всем редакциям думского наказа предварительная разработка рассматривавшихся в общем собрании дел поручалась отделам и комиссиям. Но так сложилось, что деятельность одиннадцати отделов во всех четырех созывах чаще всего исчерпывалась поверкой полномочий депутатов и выборами распорядительной комиссии. В этой ситуации практически вся предварительная работа сосредоточивалась в думских комиссиях. Депутаты первого созыва, фактически лишенные возможности заниматься законодательной деятельностью, были обречены (да и предрасположены!) к митингам в Таврическом дворце. При таких условиях комиссии, конечно, не могли играть серьезную роль в думской жизни. Изменение отношения депутатов к участию в работе комиссий просматривается со времени второго созыва. Лозунг «Беречь Думу!», провозглашенный кадетами, подразумевал в том числе и отказ от митинга, как формы существования народного представительства, в пользу серьезной парламентской деятельности. Показательно, что две трети депутатов второго созыва подключились к работе думских комиссий. В Думе третьего созыва, «Думе будничной работы», показатель участия депутатов в комиссиях превысил 80%. Впоследствии С. И. Шидловский в своих мемуарах отметил, что депутатов, желавших работать в комиссиях, оказалось так много, что пришлось увеличить количество мест в ряде комиссий322. Если в Думе второго созыва в бюджетную комиссию было избрано 33 депутата, то в Думе третьего созыва - ровно вдвое больше. Увеличилось и количество самих комиссий. Если в Думе второго созыва было сформировано 7 постоянных и 16 временных комиссий, то в первую сессию следующего созыва - 7 и 24, во вторую - 6 и 24, в третью - 8 и 23, в четвертую - 8 и 27, в пятую - 8 и 29. Данная тенденция сохранилась и в Государственной Думе четвертого созыва, более того в 1916 г. количество постоянных комиссий возросло до 16323. Деятельность многих комиссий вызывала справедливые нарекания со стороны как самих думцев, так и министерских чиновников в связи с громоздкостью их аппарата, медлительностью в рассмотрении дел, недисциплинированностью членов комиссий. Яркое свидетельство этого оставил в своих воспоминаниях министр торговли и промышленности в 1909-1915 гг. С. И. Тимашев: «Самая техника работы в комиссиях была поставлена крайне неудовлетворительно. Время не ценилось совсем, к назначенному часу никто не собирался, приходилось долго ждать... Поражала меня малая осведомленность членов комиссий с предметом обсуждения. Кроме докладчика и 2-3 лиц, остальные, видимо, даже не давали себе труда пробежать очередной законопроект, знакомясь с делом на ходу, во время прений, что, видимо, не мешало им высказывать иногда в самой решительной и безапелляционной форме свое некомпетентное мнение. Немногие члены комиссий имели терпение сидеть до конца заседаний, большинство являлось на короткое время, одни уходили, другие приходили, и таким образом состав получался совершенно случайный, от чего зависела и случайность голосования. Бывало, что в начале заседания я давал подробные объяснения по основным положениям очередного законопроекта и, чувствуя благожелательное к нему отношения большинства, уезжал в Министерство. Затем кворум менялся, являлись новые члены, не слушавшие объяснений, они подпадали под влияние противников, и голосование давало отрицательный результат. Припоминаю и такие случаи, когда к моменту голосования оказывалось, что кворума не имеется, начиналось приглашение отсутствовавших членов, их отыскивали на прогулке в зале и Таврическом саду, привлекали в комнату заседаний, и тогда происходило голосование. Если на поиски шли сторонники законопроекта, которые приводили своих единомышленников, то дело проходило благополучно. В противном случае законопроект отклонялся или в него вносились нежелательные поправки»324. Иным было отношение к деятельности бюджетной комиссии под руководством М. М. Алексеенко, которую уважительно называли «маленькой Государственной Думой»325. Тот же С. И. Тимашев отмечал, что на заседания этой комиссии «являлись как бы на экзамен, или, скорее, на суд в последовательном порядке все ведомства, одно за другим. Задача комиссии заключалась в рассмотрении смет каждого ведомства на следующий год. Но этим дело не ограничивалось, и по поводу смет представителям ведомств ставились самые разнообразные вопросы по их частям управления. В результате обсуждения выражались пожелания, нередко довольно фантастические. Я старался всегда быть лично в заседаниях бюджетной комиссии, что хотя отнимало много времени, но зато устанавливало тесные деловые отношения к членам Думы, чем облегчалась совместная работа»326. На это же обращал внимание коллега Алексеенко по фракции Н. В. Савич: «При рассмотрении смет отдельных ведомств Комиссия не ограничивалась только финансовой стороной дела. Она старалась вникать в самую сущность деятельности министерств, указывала на дефекты, которые, по ее мнению, там существуют, на изменения, кои ей желательны. Эти пожелания часто выражались в мотивированных формулах перехода к очередным делам, которые Комиссия предлагала принять Государственной Думе. В большинстве случаев ведомства с этими пожеланиями считались»327. Первое заседание бюджетной комиссии в Государственной Думе третьего созыва состоялось 19 ноября 1907 г. Его открыл старейший по возрасту член комиссии Н. Л. Марков. Большинством голосов председателем комиссии был избран М. М. Алексеенко. Начиная с этого дня и до дня своей смерти, 18 февраля 1917 г., он оставался бессменным председателем комиссии. На этом же заседании было образовано одиннадцать подкомиссий, десять из которых должны были заниматься рассмотрением смет отдельных ведомств. Запись в состав этих подкомиссий велась по желанию, но было решено, что допускается одновременное участие того или иного депутата с правом решающего голоса только в двух подкомиссиях. Еще одна подкомиссия, руководимая Алексеенко, представляла собой совещание председателей отраслевых подкомиссий328. Внутренняя организация бюджетной комиссии угрожала превратить ее в медлительную бюрократическую систему. В течение первой сессии было проведено 66 пленарных заседаний комиссии и 165 раз заседали подкомиссии. Большой вины депутатов третьего созыва в этом не было. Не имея опыта парламентской бюджетной работы, они фактически скопировали структуру аналогичной комиссии во второй Думе. Однако предварительное рассмотрение бюджетов в подкомиссиях происходило лишь в первую сессию третьего созыва. Начиная со второй сессии, по предложению М. М. Алексеенко, для ускорения работы над бюджетом для каждой сметы избирался докладчик, остальные члены комиссии по желанию могли записываться в содокладчики. Этим резко сокращались прения в пленарном заседании бюджетной комиссии. Докладчикам было предоставлено право приглашать представителей ведомств в заседания или же непосредственно обращаться в правительственные учреждения за сведениями по вопросам рассмотрения смет329. Также со второй сессии занятия комиссии стали начинаться за месяц до открытия общих заседаний Думы. Тон в работе комиссии задавал ее председатель. Н. В. Савич следующим образом оценивал самого Михаила Мартыновича и его роль в комиссии: «Он был в одно и то же время культурным сельским хозяином, передовым земцем и профессором финансового права, таким образом, в нем счастливо сочетались психология осторожного, расчетливого производителя ценностей, привычка общественной работы на земской ниве, наконец, большой научный багаж теоретика финансовых вопросов. Если прибавить к этому большой житейский такт, громадную выдержку, усидчивость в работе и большую чуткость ко всему, что касалось прав народного представительства, то не мудрено, что он скоро приобрел громадное влияние на членов Бюджетной комиссии, не только на своих сочленов по фракции, но даже на оппозиционеров»330. Член комиссии кадет А. И. Шингарев в письме к своему другу А. Г. Хрущову 23 ноября 1908 г. особо отметил: «Курс бюджетных работ Думы мало изменился с прошлым годом. Следует отметить, что острота политической розни, невероятные по своему бесстыдству и безобразиям выступления крайней правой, травля оппозиции, оппортунистическая и робкая угодливая политика центра - все то, что является характерным для общих заседаний Государственной думы, в работах бюджетной комиссии почти отсутствует, уступая место практически деловой работе»331. Кстати, в личном фонде М. М. Алексеенко сохранился листок, на котором плохо читаемым «профессорским» почерком записаны короткие размышления о Шингареве, из которых вытекает, что для Михаила Мартыновича главным в оценке коллег-депутатов была не партийная принадлежность, а их деловые качества332. Всего в течение третьего созыва бюджетная комиссия провела 300 пленарных заседаний, заметно опережая по интенсивности своей работы остальные думские комиссии (второй по числу проведенных пленарных заседаний была финансовая комиссия, собиравшаяся 256 раз). За пять лет в комиссию было передано 567 законопроектов, ею подготовлено и представлено общему собранию 514 докладов и более 200 заключений по законопроектам, рассмотренными другими комиссиями. В довоенные сессии четвертой Думы комиссия работала с аналогичной интенсивностью333. Заседания бюджетной комиссии значительно реже, чем других комиссий, срывались из-за отсутствия кворума. В борьбе с «прогульщиками» обычно сдержанный М. М. Алексеенко мог пригрозить применением административных санкций. Так, в донесе нии заведующего Министерским павильоном при Государственной Думе Л. К. Куманина от 11 декабря 1912 г. сообщалось: «В заседании Бюджетной комиссии после одобрения трех первых стоявших в повестке мелких дел был объявлен перерыв. По окончании перерыва к моменту возобновления заседания из 57 (в данном случае либо Л. К. Куманин, либо публикаторы документа допустили ошибку, так как в состав комиссии 3 декабря 1912 г. было избрано 67 депутатов - И. К.) явилось 13 членов комиссии. Выждав некоторое время, председатель комиссии объявил заседание закрытым за отсутствием законного состава и объявил, что считает себя обязанным довести до сведения председателя Гос. Думы о непосещении членами Бюджетной комиссии ее заседаний»334. В самом начале своей думской деятельности М. М. Алексеенко сформулировал следующие общие положения, которыми неизменно руководствовались члены комиссии при рассмотрении государственного бюджета и смет отдельных ведомств: «- никакой государственный расход не может производиться, если он не основывается на законе, изданном в установленном порядке; - в отдельные сметы и в общую государственную роспись вносятся только такие кредиты, которые оправдываются ранее изданными законами; - условные кредиты, т.е. внесенные предположительно или в запас, как не имеющие опоры в ранее изданных законах, не подлежат расходованию, доколе под них не будет подведено законное основание; - разнесение условных кредитов по соответствующим номерам параграфов расходных смет не дает ведомствам возможности распоряжаться полными суммами расходных параграфов, включая и условные кредиты»335. На подходах Михаила Мартыновича к работе над государственным бюджетом, безусловно, сказалась его социального двоя- кость - купец-профессор. Характеризуя своего тестя, П. П. Мигулин отмечал, что тот был «человеком экономным. В частной жизни он всегда вел почти спартанский образ жизни, на себя не любил тратить денег. Но он был щедрый благотворитель и, как хозяин, никогда не жалел денег на улучшение дела, на производительные рас- ходы»336 Купеческая природа М. М. Алексеенко протестовала против превышения расходов над доходами. И первой его крупной победой стало утверждение на 1910 г. (впервые после 1888 г.) бездефицитного государственного бюджета. Правительство планировало на этот год дефицит в 84.2 млн. рублей, Государственная Дума после кропотливой работы своей комиссии утвердила бюджет с превышением доходов над расходами на 4.7 млн. Благодаря же хорошему урожаю бюджет 1910 г. был выполнен с профицитом в 232.9 млн. рублей337. В успехах российской экономики накануне первой мировой войны есть немалая заслуга и самого Алексеенко, и воспитанных им думских бюджетников. Рост государственных доходов с 1907 по 1913 г. составил 35% (соответственно 2530 и 3417 млн. рублей). При этом существенно возросли расходы по таким ведомствам как министерство народного просвещения на 361% (46 и 212 млн. рублей), земледелия - на 206% (47 и 144 млн. рублей), торговли и промышленности - на 120% (31 и 68 млн. рублей), путей сообщения - на 93% (507 и 979 млн. рублей)338. Учитывая все это, Михаил Мартынович мог с полным основанием заявить, что «благоприятное финансовое положение дает правительству опору для проектирования более или менее крупных мероприятий во внутренней жизни страны и для достойного представительства государства и его жизненных интересов во внешних сношениях. Очень часто повторяется изречение французского министра прошлого столетия: “Дайте мне хорошую политику, и я вам дам хорошие финансы”. Русские плательщики государственных доходов могут, обращаясь к представителям правительства, сказать: “Вам даны хорошие финансы, дайте же нам хорошую политику”»339. Бюджетная комиссия под руководством М. М. Алексеенко избрала путь сотрудничества с правительством, стремясь избегать лишних столкновений с ним, придавая разногласиям форму технического спора. В то же время различные подходы комиссии и министерств к решению вопроса о пределах бюджетных полномочий Думы не могли не привести к принципиальным противоречиям. Борьба комиссии против финансовых нарушений в морском ведомстве привела к отставке двух министров и реорганизации ведомства при И. К. Григоровиче, который получил при своем назначении совет Николая II «ладить с Думой»340. Но Алексеенко так и не удалось отстоять права Думы на ее участие в выдаче разрешений с государственными гарантиями частным обществам на строительство железных дорог, в контроле над эмиссией билетов государственного казначейства. Не без участия правительства Государственный Совет провалил достаточно умеренный проект изменений правил 8 марта 1906 г., которые существенно ограничивали бюджетные полномочия народного представительства и которые могли быть пересмотрены по инициативе самих законодательных палат. Деловые отношения установились между Алексеенко и министром финансов В. Н. Коковцовым. По мнению Н. В. Савича, у них «было много общего, особенно во взгляде на методы управления нашими финансами... В психике обоих было нечто общее - большая осторожность, расчетливость, любовь к законности». В то же время Савичу казалось, что они по каким-то причинам недолюбливали друг друга, хотя и «ценили корректность установившихся между ними отношений»341. Действительно, в истории их взаимоотношений были эпизоды, о которых они предпочитали вслух не вспоминать. В «Экономисте России» на первых порах журналистский дуэт Мигулина- Алексеенко специализировался на критике деятельности министра финансов. Но после того, как болезненно чувствительный к критике Коковцов предоставил журналу прямые и косвенные субсидии в виде объявлений, тон публикаций изменился, едва ли не в каждой статье стали восхваляться финансовые таланты В. Н. Коковцова342. В конце 1910 г. М. М. Алексеенко был приглашен в Царское Село для того, чтобы быть представленным императору. В этот период положение В. Н. Коковцова как министра финансов в правительстве П. А. Столыпина не было достаточно прочным. Поездка Алексеенко вызвала массу слухов, в том числе и о его возможном руководстве финансовым ведомством343. Еще один эпизод был связан с потаенной стороной в истории принятия весной 1912 г. «малой судостроительной программы». Против этой программы активно интриговал лидер октябристов А. И. Гучков. В этой ситуации В. Н. Коковцов решил заручиться поддержкой М. М. Алексеенко, прибегнув к помощи императора. Коковцов просил Николая II оказать содействие в том, чтобы «заинтересовать в благополучном исходе дела председателя бюджетной комиссии Алексеенко, положительное влияние которого могло бы нейтрализовать отрицательное влияние Гучкова». Для этого, по мнению Коковцова, требовалось подействовать на самолюбие Алексеенко, «обратившись к нему по поручению государя и иметь право сказать, что государь ждет именно его помощи в таком патриотическом деле». Николай II готов был принять Алексеенко лично, но осторожный Коковцов просил не делать этого, сославшись на то, что «Алексеенко не захочет обнаружить открытого влияния на него сверху» и оказался прав. После того, как Коковцов сообщил Алексеенко о том, что император готов лично с ним встретиться для обсуждения думской судьбы «малой судостроительной программы», председатель бюджетной комиссии обещал поддержать председателя правительства, но «умолял только не обнаруживать ничем нашего уговора и устранить всякий повод думать, что он вошел в сношения с правительством»344. Программа была принята большинством Думы. А. И. Гучков потерпел поражение, не получив под держки значительной части собственной фракции. А сам Михаил Мартынович на следующий год был назначен членом комитета министра финансов. Авторитет, приобретенный М. М. Алексеенко в качестве председателя бюджетной комиссии, был настолько велик среди думцев, что во время парламентского кризиса в марте 1911 г. представители самых разных фракций рассматривали его в качестве лучшей кандидатуры на пост председателя Государственной Думы, оказавшийся вакантным после отставки А. И. Гучкова. Но он отказался баллотироваться, уступив практически гарантированное ему место думского председателя другому октябристу М. В. Родзянко, с которым его связывала совместная деятельность в Екатеринославском губернском земстве345. Чрезвычайно важной была роль М. М. Алексеенко в судьбе октябристской фракции Государственной Думы четвертого созыва. Он отказался возглавить фракцию вместо не прошедшего в Думу А. И. Гучкова, но вместе с Н. А. Хомяковым стал лидером левого ее крыла, вел переговоры с П. Н. Милюковым, выступая за создание думского большинства с кадетами346. На состоявшемся 29 ноября 1913 г. заседании фракции он был в числе тех, кто выступал за обязательность для думских октябристов оппозиционных по отношению к правительству постановлений партийной конференции, состоявшейся накануне. Однако большинство членов фракции решило, что «принятие предлагаемых совещанием тактических мер в каждом частном случае должно определять отдельными решениями фракции». В ответ на это Алексеенко заявил о своем выходе из фракции. На следующий день состоялось заседание группы левых октябристов, на котором говорилось о том, что нет «сил терпеть иго правого октябризма», что необходимо образовать самостоятельную политическую группу. Однако неожиданно сам Алексеенко призвал единомышленников не торопиться, отметив, что «как реальный политик, тщательно взвесив в течение минувшей ночи все за и против, он с математической точностью выяснил, что открытый раскол в настоящий момент является для фракции несвоевременным». 2 декабря Алексеенко вместе с Н. П. Шубинским внесли на рассмотрение фракции предложение заменить фразу в предлагавшейся ранее левыми октябристами резолюции: «Фракция принимает к руководству постановления совещания Союза 17 октября» на «фракция принимает как руководящие начала постановления.». Но большинство думских октябристов отвергло и эту компромиссную форму. 5 декабря на квартире М. В. Родзянко состоялось частное совещание и образование земской группы. Алексеенко вошел в земскую группу Союза 17 октября, возглавив ее вместе с М. В. Родзянко и Н. С. Савичем347. Умер Михаил Мартынович 18 февраля 1917 г. Вряд ли его смерть оказалась неожиданной. Он часто болел в течение второго депутатского срока, а в последнюю сессию появился на заседании бюджетной комиссии только один раз - 20 января. Бюджет 1917 г. рассматривался в комиссии без его участия. М. В. Родзянко, объявляя на пленарном заседании 20 февраля депутатам о кончине М. М. Алексеенко, отметил: «Почил крупный государственный и общественный деятель, горячий патриот, беззаветный труженик. Но, пройдя свой жизненный путь, Михаил Мартынович мог спокойно умереть в сознании, что им сделано для блага своей родины все, что было в человеческих силах»348. Однажды один из высших сановников с уважением сказал, что «Государственная Дума - это Алексеенко». Слова эти обрели глубокий смысл сразу после смерти Михаила Мартыновича, учитывая, что последнее заседание Государственной Думы состоялось 25 февраля 1917 г.
<< | >>
Источник: Кирьянов И.К.. Российские парламентарии начала ХХ века: новые политики в новом политическом пространстве. 2006

Еще по теме ГЛАВА 5. ТАКИЕ РАЗНЫЕ ДЕПУТАТЫ: ДВА ДУМСКИХ ПОРТРЕТА:

  1. Разные культуры - разные взгляды.
  2. Разные места - разные позы.
  3. 1. Два мировоззрения - два пути к счастью. а) Рационалистическая этика Й.Баласагуни.
  4. Вершок Анна Борисовна, Дмитриевская Мария Юрьевна «Два мира два детства»
  5. Глава 1 Два, но меньше чем один
  6. ГЛАВА 25. ДВА ЛИКА РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ XVIII ВЕКА
  7. КТО ТАКИЕ ТАТАРЫ?
  8. Кто такие сан?
  9. РАЗДЕЛ 0. У БАРБОСА ЕСТЬ ВОПРОСЫ. Кто такие "зайцы"?
  10. РАЗДЕЛ 0. У барбоса есть вопросы. Кто такие "прочие равные"
  11. 15.4. Депутат
  12. Портрет
  13. § 13. Статус депутата
  14.    Появление русского портрета
  15. Практическое задание по главе «Портрет»
  16. Портрет