<<
>>

§ 1. Взгляды русских консерваторов первой четверти XIX века на сущность и природу самодержавия

Взгляды русских консерваторов первой четверти XIX в., как правило, не отличались особой теоретической изощренностью, однако в них, как в зародыше, содержались многие важные и принципиальные идеи, характерные для зрелой русской консервативной мысли второй половины XIX в.
Основной идеей, отстаиваемой русскими консерваторами той поры, была идея непреходящей ценности русского самодержавия. Следует согласиться с Р. Пайпсом, утверждающим: «Квинтэссенция русского консерватизма — самодержавие»1140. Представления консерваторов о самодержавном устройстве во многом были связаны с традиционалистскими установками средневекового периода XIV-XVII вв. М. П. Погодин описывал их следующим образом: «Русская история представляет всегда Россию одним семейством, в котором государь отец, а подданные дети. Отец сохраняет над детьми полную власть, предоставляя им полную свободу. Между отцом и детьми не может быть недоверчивости, измены; судьба, счастие и спокойствие их — общие. Это обо всем государстве, но и в частях его примечается отражение того же закона: военачальник должен быть отцом своих воинов, помещик отцом крестьян и даже служители в доме всякого хозяина называются на древнем выразительном языке нашем домочадцами. Пока этот союз свят и нерушим, до тех пор спокойствие и счастие, — лишь только, где бы то ни было, он начинает колебаться, как и беспорядок, замешательство, тревога. Вот тайна русской истории, тайна, которой не может постигнуть ни один западный мудрец»1141. Монархические взгляды ранних русских консерваторов иногда буквально совпадали в деталях со средневековыми традиционалистскими представлениями. «Русский вестник» С. Н. Глинки пропагандировал социальную утопию, в которой общественные отношения уподоблялись отношениям семейным, при которых самодержец выступал как глава и любящий отец подданных - «детей». Такого рода отношения подразумевали наличие общественной гармонии и исключали, с точки зрения Глинки, возникновение социальной напряженности. Глинка в данном случае опирался на реально существовавшую традицию отношений власти и общества. Так, исследователь русского средневековья В. В. Шапошник отмечал, что «не существовало какой-то принципиальной качественной разницы между властью главы семьи и властью главы государства. Вполне возможно, что правитель смотрел на подданных, как на членов семьи (И. Е. Забелин). Но семья эта была не совокупностью родственников, не кровная, а духовная, христианская. Такое понимание общества, как семьи православных христиан, появилось, видимо, лишь в конце XV в., с образования Русского государства. Общество было не совокупностью граждан, а совокупностью христиан, объединенных в семьи во главе с мужем. Каждый из них должен был нести ответственность перед Богом за определенный круг лиц. А за всех нес ответственность царь. Каждый муж был своеобразным «мини-царем», «минигосударем». Таким образом, каждая семья представляла собой модель государства»1142. Наиболее полно взгляды русских консерваторов на сущность и природу самодержавия изложил Н.
М. Карамзин в записке «О древней и новой России». Наряду с обзором русской истории и критикой государственной политики Александра I, в записке содержалась цельная, оригинальная и весьма сложная по своему теоретическому содержанию концепция самодержавия как особого, самобытно-русского типа власти, тесно связанной с православием и православной церковью. Современные историки, работающие на стыке истории и политологии, чрезвычайно высоко оценивают карамзинское сочинение как «произведение, которое каждому русскому, особенно собирающемуся во власть, следует знать назубок. Государственные деятели и политики Запада проходят свой «ликбез», изучая «Государя» Макиавелли. Нашим было бы крайне полезно обратиться к «Записке». Это — и «автореферат «Истории государства Российского» (можно прикоснуться к карамзинскому мифу), и наставление власти как ей «обустраивать» (а не разрушать) Россию»1143. Исторические взгляды русских консерваторов играли существенную роль в формировании консервативной концепции самодержавной власти. Совершенно очевидно, что апология самодержавия была обусловлена такой интерпретацией истории России, которая была призвана на конкретном историческом опыте «доказать», что всякий раз, когда ослабевал самодержавный принцип, страна погружалась в смуту и анархию или становилась жертвой иноземных завоевателей. С точки зрения Карамзина, самодержавие представляет собой «умную политическую систему», прошедшую длительную эволюцию и сыгравшую уникальную роль в истории России. Эта система была «великим творением князей московских», начиная с Ивана Калиты, причем, в основных своих элементах, слабо зависела от личных свойств, ума и воли отдельных правителей, поскольку не была продуктом личной власти, а была довольно сложной конструкцией, опирающейся на определенные традиции и государственные и общественные институты. Эта система возникла в результате синтеза автохтонной политической традиции «единовластия», восходящей к Киевской Руси, и некоторых традиций татаро-монгольской ханской влас ти. Большую роль также сыграло сознательное подражание политическим идеалам Византийской империи1144. Возникшее в условиях тяжелейшей борьбы с татаро-монгольским игом самодержавие было безоговорочно принято русским народом, поскольку ликвидировало не только иноземную власть, но и внутренние междоусобицы. «Рабство политическое» не казалось в этих условиях чрезмерной платой за национальную безопасность и единство. Концепция естественного права в записке Карамзина не просматривается. Выражение воли народа явно не предусматривается в этой системе власти, оно, скорее, было даже опасно для государства: «Самовольные управы народа бывают для гражданских обществ вреднее личных несправедливостей или заблуждений государя. Мудрость целых веков нужна для утверждения власти: один час народного исступления разрушает основу ее, которая есть уважение нравственное к сану властителя»1145. Вся система государственных и общественных институтов была, по Карамзину, «излиянием монаршей власти»1146, монархический стержень пронизывал всю политическую систему сверху донизу. При этом самодержавная власть была предпочтительнее власти «многоглавой гидры аристократии»1147. Аристократия, приобретавшая самодовлеющее значение, могла стать опасной для государственности, например, в удельный период или в период Смуты XVII в.1148 Самодержавие «встраивало» аристократию в систему государственной иерархии, жестко подчиняло ее интересам монархической государственности. Самодержавная система политической власти, по Карамзину, зиждилась также на общепризнанных народом традициях, обычаях и привычках, на том, что он обозначал как «древние навыки» и шире — «дух народный», «привязанность к нашему особенному»1149. Карамзин категорически отказывался отождествлять «истинное самодержавие» с деспотизмом, тиранией и произволом. Он считал, что подобные отклонения от норм самодержавия были обусловлены делом случая (Иван Грозный, Павел I) и быстро ликвидировались инерцией традиции «мудрого» и «добродетельного» монархического правления: «Государь имеет только один верный способ обуздать своих наследников в злоупотреблениях власти: да царствует благодетельно! Да приучит подданных ко благу! Тогда родятся обычаи спасительные, правила, мысли народные, которые лучше всех бренных форм удержат будущих государей в пределах законной власти; чем страхом возбудить всеобщую ненависть в случае противной системы царствования. Тиран может иногда безопасно господствовать после тирана, но после государя мудрого - никогда!»1150. Только добродетель может оправдать самодержавную власть. Эта традиция была столь мощной и эффективной, что даже в случаях резкого ослабления или даже полного отсутствия верховной государственной и церковной власти (например, во время Смуты) приводила в течение короткого исторического срока к восстановлению самодержавия1151. В силу всего вышеперечисленного, самодержавие явилось «палладиумом России»1152, залогом ее могущества и процветания. Самодержавная монархия зиждилась на союзе монарха с дворянством и духовенством. «Дворянство и духовенство, Сенат и Синод как хранилище законов, над всеми государь, единственный законодатель, единовластный источник властей. Вот основание российской монархии, которое может быть утверждено или ослаблено правилами царствующих»1153. С точки зрения Карамзина, основные принципы монархического правления должны были сохраняться и впредь, лишь дополняясь должной политикой в области просвещения и законодательства, которые вели бы не к подрыву самодержавия, а к его максимальному усилению. При таком понимании самодержавия всякая попытка его ограничения являлась бы преступлением перед русской историей и русским народом. Ограничение самодержавной власти было гибельно: «Можно ли и какими способами ограничить самовластие в России, не ослабив спасительной царской власти?»1154. Карамзин категорически заявлял о неприемлемости конституционного правления: «Две власти государственные в одной державе суть два грозные льва в одной клетке, готовые терзать друг друга, а право без власти ничто. Самодержавие основало и воскресило Россию: с переменою государственного устава она гибла и должна погибнуть, составленная из частей столь многих и разных, из коих всякая имеет свои особенные гражданские пользы. Что, кроме единовластия неограниченного, может в сей махине производить единство действия?»1155. Необходимым элементом монархических и консервативных взглядов Карамзина был антиконституционализм. В 1818 г. Карамзин следующим образом охлаждал восторги князя П. А. Вяземского, страстно желавшего конституции: «Дать России конституцию в модном смысле есть нарядить какого-нибудь человека в гаерское платье. Россия не Англия, даже и не Царство Польское: имеет свою государственную судьбу, великую, удивительную и скорее может упасть, чем еще более возвыситься. Самодержавие есть душа, жизнь ее, как республиканское правление было жизнью Рима. Эксперименты не годятся в таком случае. Впрочем, не мешаю другим мыслить иначе. Потомство увидит, что лучше, или что было лучше для России. Для меня, старика, приятнее идти в комедию, нежели в залу национального собрания или в камеру депутатов, хотя я в душе республиканец, и таким умру»1156. В письме к брату В. М. Карамзину от 22 мая 1817 г. он выражается еще более определенно: «. шумят о конституциях. Сапожники, портные хотят быть законодателями, особенно в ученой немецкой земле. Покойная французская революция оставила семя, как саранча: из него вылезают гадкие насекомые хмурю брови на дерзкую глупость, на бесстыдное шарлатанство, на подлое лицемерие»1157. Антилиберальная позиция зрелого Карамзина не всегда была четко им выражена. К примеру, в письмах, относящихся к концу 1810-х гг., Карамзин не раз именовал себя «либералис- том», подчеркивая при этом, что он «на деле либералист»1158. В конце жизни Карамзин предпочитал не упоминать о былых либеральных и республиканских симпатиях. В 1822 г. М. П. Погодин записал в своем дневнике, со слов П. П. Новосильцева, адъютанта московского градоначальника князя В. Д. Голицына, впоследствии рязанского губернатора, что Н. М. Муравьёв «выговаривал однажды Карамзину за его похвалы самодержавию, за монархический дух его «Истории». Карамзин отвечал: «Да не буду я первый в моем Отечестве проповедовать тот другой дух, который омыл кровью всю Европу»1159. Особенно показательна была реакция Карамзина на события 14 декабря 1825 г. В письме к И. И. Дмитриеву от 19 декабря он писал об «ужасных лицах», «ужасных словах» «безумцев с «Полярною звездою», Бестужевым, Рылеевым и достойными их клевретами». «Я, мирный историограф, алкал пушечного грома, будучи уверен, что не было иного способа прекратить мятеж. Ни крест, ни Митрополит, не действовали. Вот нелепая трагедия наших безумных либералистов! Дай Бог, чтобы истинных злодеев нашлось между ними не так много! Солдаты были только жертвою обмана»1160. Такова финальная оценка деятельности русских либералов, оставленная Карамзиным. Даже А. С. Стурдза, наиболее близкий из консерваторов к либеральному лагерю, разделял достаточно скептическое мнение в отношении конституционных порядков Англии. Оно было высказано в 1818 г., в разгар конституционных ожиданий части дворянского общества: «В новейшие времена Англия, сие неприступное Государство, явила миру все зрелые плоды законной свободы, производящей внутреннее и внешнее благоденствие. В недре ее любовь к отечеству, все иноземное презирающая, основана на твердых столпах установлений, и веры, языка и славы народной: но более еще на безопасности отечественного края. Океан составляет главное обеспечение Английской Конституции; и без его спасительного ручательства, едва ли здание народного щастия могло бы противустоять порывам упорных страстей, питаемых отделенностию и климатом; и хартия Великобританских прав не всегда бы могла охранять самодержицу морей от покушений возрастающего в ней мятежного духа сект, крамолы и междоусобий»1161. Английские конституционные установления могли быть, по мысли Стурдзы, эффективными только в силу опоры на традицию и «островное положение» Англии, обеспечивающее ей относительную безопасность в случае внешних вторжений. М. Л. Магницкий же о конституционном правлении вообще не мог говорить без брезгливости. Это была, по его мнению, полная ложь и бессмыслица - распустить народ и связать власть; дать свободу ногам и оковать голову1162. Народные собрания, считал он, терпимы и сносны, пока довольствуются субсидиями и ролью актеров, забавляющих публику; но когда они вздумают серьезно мешаться в их дела, их разгоняют Кромвели и Наполеоны1163. Антизападничество консерваторов совпадало с антиконституционализмом. С их точки зрения, «вводимые законы и учреждения в подражание европейским государствам, кроме замешательства, в Российском государстве никогда ничего произвести не могли, и никогда в нем остепениться и укрепиться оным невозможно, потому что все оные противуестествен- ны духу народа русского, его почвенным нравам, обычаям, образу мыслей и склонности. Наружность европейскую приняли некоторые сословия, но корень русской правды непоколебимым пребывает и доныне; разве развращение нравов, от Европейцев принимаемое, сгноит корень, но тогда все рушится!»1164. По справедливому мнению В. А. Китаева, именно неприятие конституционализма «принципиально отличало консервативное мышление от либерального, ибо русский либерал мог согласиться с мыслью о неподготовленности России к политической свободе и признать благотворность здесь абсолютистской власти, но никогда не позволял себе охаивать конституционные порядки в Европе»1165.
<< | >>
Источник: Минаков А. Ю.. Русский консерватизм в первой четверти XIX века. 2011
Помощь с написанием учебных работ

Еще по теме § 1. Взгляды русских консерваторов первой четверти XIX века на сущность и природу самодержавия:

  1. Г л а в а 7 ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ РУССКИХ КОНСЕРВАТОРОВ ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ XIX ВЕКА
  2. Минаков А. Ю.. Русский консерватизм в первой четверти XIX века, 2011
  3.    Новые ткани и одежда первой четверти XIX века    Марля
  4.    Архитектура Москвы конца XVIII – первой четверти XIX века
  5. Французский классицизм последней четверти XVIII — первой трети XIX века
  6. § 3. Православие в системе взглядов русских консерваторов
  7. § 10. Проблема промышленного развития во взглядах русских консерваторов
  8. Тема 12. РОССИЯ В ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ XIX в.
  9. РЕФОРМЫ ПЕРВОЙ ЧЕТВЕРТИ XVIII ВЕКА
  10. ТЕМА 11. РОССИЯ ВО 2-й ЧЕТВЕРТИ XIX ВЕКА
  11. РОССИЯ 1-й ЧЕТВЕРТИ XIX ВЕКА