<<
>>

Глава 2 Будущее — то же прошлое (хотя это не всегда так)

Город Чунцин, столица Китая во время Второй мировой войны, был отмечен на карте как ничейная территория. Сонный городок, взгромоздившийся на скале, устремленной ввысь над туманами реки Янизы; это поселение существова ло с незапамятных времен, все то время, пока великая река несет свои воды в Тихий океан.
Когда-то Чунцин сыграл знаменательную роль в истории страны, став временным пристанищем для многих и многих граждан, что впоследствии сделало его имя нарицательным подобно Мюнхену или Версалю. Тогда там происходили события, в которых участвовали сотни тысяч людей. Они собрались в этом городе, ибо-не разделяли веру в мощь Китая и охвативший страну необычайно страстный порыв отразить агрессию японских милитаристов. Влиятельные персоны и безвестные личности, благородные к продажные, отважные и трусливые, они съехались в это место на короткий срок, на какое-то время нашли здесь свой дом — затем покинули его. Эта цитата взята из книги «Гром из Китая», классического труда 1946 года, авторами которого были Теодор Уайт и Энне- ли Джекоби, два корреспондента журнала «Тайм», проведшие несколько лет в Чунцине во время Второй мировой войны. Название города, который они воскрешают в памяти, одно время часто упоминалось в Америке. Оно фигурировало в голливудских кинокартинах, в романтических новеллах, о нем говорили в конгрессе. В целом это было обычным явлением, когда часы в гостиницах над регистрационными стойками в отелях Нью-Йорка и Вашингтона показывали текущее время в Лондоне, Париже и Чунцине. Уайт и Джекоби описывали злоключения генерала Джозефа Стилуэлла, или, как его называли, «уксусного Джо». Он был направлен Вашингтоном в Китай помогать слабеющей армии Чан Кайши. Чан, лидер партии Гоминьдан, позднее потерпел поражение в/ражданской войне против Мао Цзэ- дуна и бежал из страны в 1949 году на остров Тайвань, что расположен как раз напротив юго-восточной оконечности континентального побережья, где Чан и собирался создать «свободный Китай».
Но в то время, когда Америка отправи ла Стилуэллана помощь Чан Кайши, он был полностью сконцентрирован на борьбе с японцами, которым сдал свою столицу Нанкин. Из Нанкина Чан бежал вверх по реке Янцзы с флотилией барж и лодок, груженных оборудованием с демонтирован ных фабрик и электростанций, и не останавливался до тех пор, пока не оказался в тысячах миль от линии фронта, во внутренних районах страны. Место, где он приказал разгрузить флотилию и где он обустроил «временное пристанище», как назвали это место Уайт и Джекоби, было обнесенным старыми стенами городом с домами из кирпича и бамбука, что в беспорядке тянулись вниз, к речной пристани. Дом, где Чан и Стилуэлл планировали ряд совместных операций, сегодня можно увидеть в Чунцине. Солидное строение строгого типа с деревянным настилом военного времени, на высокой скале над великой рекой. Сейчас здесь музей. Фотографии на стенах отражают уклад того времени. «Летающие тигры» — так называли американских летчиков, выполнявших опасную миссию по обеспечению поставок для Чан Кайши через Гималаи, — вот они позируют перед фотокамерой с сигаретами в зубах. Китайские и американские солдаты, построившие «дорогу Стилуэлла» в Бирму, запечатлены в пропотевших робах: момент, когда они прокладывают путь через буйные малярийные джунгли. Сам Стилуэлл выглядит худым, сутуловатым и почти добродушным в своих круглых очках с толстыми линзами, в то время как Чан в форме генералиссимуса имеет вид строгий и безукоризненно опрятный. А вот на снимках Чунцин, подвергшийся разрушению и пострадавший от пожаров после налетов японских бомбардировщиков. Повреждения столь значительны, что на старом черно-белом снимке трудно выделить более чем несколько зданий на узкой прибрежной полосе у самой реки, оставшихся еще целыми. Впрочем, еще более сложно было бы уловить связь запечатленного на фотографиях с видами современного города, которые открываются прямо за окнами музея. Символическая роль Чунцина в мировой истории осталась позади. Больше нет такого «пункта отсчета времени», куда были бы нацелены честолюбивые замыслы извне или который был бы просто вовлечен в международный калейдоскоп событий, актуальных для Токио, Вашингтона и Нанкина.
Однако в настоящее время Чунцин развивается гораздо более стремительно, чем некогда разрушался. Повсюду сейчас идет стройка, везде кипит такая энергия, что захватывает все на своем пути. Выжженная полоска земли на музейных фотографиях превратилась в зону многоэтажных офисных зданий из стекла и бетона и залитых неоновым светом торговых галерей. Здесь полно ресторанов, где подают знаменитый чунцинский «Огненный горшок»1. Чтобы описать происходящее здесь, проще всего сравнить сегодняшний Чунцин с Чикаго, каким он был в XIX веке. Развитие «города века» на американском Западе носило тогда поистине взрывной характер. То же и в китайском Чунцине в XXI веке. Чикаго был «ключом» к обширным и в своей массе неосвоенным территориям, пунктом пересечения дорог, железнодорожных линий и водных артерий, центром притяжения коммерции и торговли, где амбициозные стремления провоцировали рискованные аферы. Именно так все происходит и в Чунцине. Сходны и природные условия обоих городов. В случае с Чикаго — это близость к озеру Мичиган и рекам, впадающим в него. Чунцин же просто расположен в районе слияния Янцзы и Цзялин — двух больших рек. Но основным побудительным мотивом развития этих городов явилась активность и общая энергетика тех, кто нагрянул в эти места, чтобы здесь жить и работать. Ни один из находящихся в стадии бурного развития город не может претендовать на эстетическую безупречность. Герберт Уэллс, автор «Машины времени», в свое время был приведен в замешательство тем, что увидел в северных районах Чикаго. Здесь забивался скот со всей территории Среднего Запада. Фантаст пишет о «невыносимом зловонии» — поезд вез его мимо железнодорожных вагонов на запасных путях, вагоны были сплошь забиты «обреченными животны- ми*. Хотя для некоторых Чикаго и представлял собой «сконцентрированную сущность американизма», Уэллс воспринял этот город как «место, вопиющее о наведении порядка», и, прорываясь сквозь клубы гари и копоти на «огромные пустынные просторы Америки», он назвал этот исчезающий вдали фантом «грязным пятном в небесах». Подобные выражения подходят к сегодняшнему Чунцину. Когда я подлетал к нему, он был полностью накрыт облаком смога. Туман над рекой, который Уайт и Джекоби сравнивали с вуалью, медленно накрывающей «сонный город», превратился втемную взвесь промышленных выбросов. Мне даже показалось, что я могу разглядеть ядовитые испарения в коридорах отеля, где остановился. За окнами слышался беспрерывный шум: стук отбойных молотков, грохот бетономешалок, надсадные гудки машин, крики лоточников, клекот воды в трубах, ежегодно извергающих в Янцзы миллиард тонн канализационных нечистот. И среди всего этого жили люди. Какие-то женщины в трико, по виду принадлежащие к среднему классу, тренировались на бегущих дорожках в фитнес- клубе, я наблюдал за ними сквозь огромные — от пола до потолка — окна отеля. Рядом за углом группа бизнесменов в черных костюмах растворилась в дверном проеме некоего здания, над входом в которое висела вывеска: «Клуб для богатых». Тут им предстояло отведать заказанных заранее напитков, насладиться сеансом массажа и утолить страсть, девушки из провинции предлагали «три дополнительные услуги». А вот в близлежащем ресторане «Огненный горшок», где )| остановился сделать заметки, многочисленная семья праздновала чей-то день рождения. Лица присутствующих постепенно наливались краснотой с каждой порцией рисовой водки. Спиртное лилось потоком. Затем все начали петь. Высокие звуки, веселая мелодия. Вероятно, это были местные деревенские песни. Как-то на улице ко мне подошла девушка-подросток с матерью, мать мялась в сторонке. На ломаном английском левом ка стала просить, чтобы я помог ей выбраться отсюда, из этого места. Уровень загрязнения в городе представляет смертельную опасность, и каждый житель подвергается здесь постоянному отравлению, бормотала она. Слезы тихо катились по ее щекам. Мать потянула ее за руку и обняла, но она продолжала что-то говорить, лицо ее было залито слезами. Я, конечно, заметил, что воздух в городе отвратительный, но почему эта девочка в таком отчаянии? Ах вот оно что... Отец девочки недавно скончался от рака горла — она изобразила мне его лающий кашель. Мы стояли на тротуаре рядом с огромной фигурой Санта-Клауса, выполненной из пластика и какой-то бархатной ткани. Приток неквалифицированной рабочей силы, открывший в свое время для Чикаго новые возможности, способствует и бурному развитию Чунцина. В период, когда Чикаго преображал Средний Запад, перетягивая центр тяжести американской экономики из прибрежных районов в континентальную часть страны, чрезвычайно высокие темпы роста самого города и его населения стали феноменом, поразившим всех. Писатель-путешественник Чарльз Дадли Уорнер писал тогда: «В истории не было аналогов такому явлению (столь быстрому развитию). Ни Санкт-Петербург, выросший на болотах по монаршему повелению, ни Берлин, магически появившийся из объединенной империи и наследия Цезаря, не стоят в этом ряду». Друг Уорнера Марк Твен, также часто путешествовавший по стране, описал видимую сторону городских изменений в своей книге «Жизнь на Миссисипи». Вот что можно в ней прочитать: «Мы только что свернули с дороги домой и через несколько часов попали в удивительный город Чикаго — город, в котором что ни день натирают волшебную лампу, вызывают к жизни джиннов, выдумывают и достигают почти невозможного. Случайному приезжему ни за что не угнаться за Чикаго: что бы о нем ни воображали, он всегда превосходит ожидания. Он всегда нов, и это всегда совсем не тот город, который вы видели раньше». Впрочем, разительные преобразования в Чикаго и их масштабы бледнеют при сравнении с тем, что происходит сегодня в Чунцине. В этом-то и состоит существо преобразований в Китае: китайский экономический подъем ни с чем не сравним. Хотя подобное напоминают события, оставившие яркий след в индустриализации и урбанизации городов Америки в XIX веке, а также Японии начиная с 50-х годов прошлого столетия и ряде других стран в более позднее время, китайцы, начав реформы и достигнув немыслимой скорости их реализации, снискали себе право говорить о том, что это их уникальное достижение. Аппетиты, которые они выказали при этом, демонстрируют, что страна уже входит в мировую экономику, причем на высоком уровне, и уже достаточно в силе, чтобы отхватить себе целый сталеплавильный завод в Германии, который был основой существования целого города. Чикаго, известный как наиболее быстро выросший за 50 лет город, к 1900 году достиг численности населения в 1,7 миллиона жителей. Чунцин превосходит этот показатель в восемь раз. За 6 лет, начиная с 1998 года, население его увеличилось на 1,7 миллиона человек, или, другими словами, оно росло в среднем на 300 тысяч человек в год. Большинство новых поселенцев были приезжими из сельских районов. Они прибыли наниматься на фабрики и заводы, становились при слугой, разнорабочими или занимались чем-то другим. Все это обеспечивало развитие города и давало возможность изменить жизнь их детям. Чтобы справиться с приливом рабочей силы, город был вынужден соответственно расширять площадь по крайней мере на дюжину квадратных миль в год начиная с 1998 года. В 2004 году, когда поток мигрантов из отдаленных районов еще более возрос, потребовалось построить на дополнительных 15 квадратных милях целый ряд новых домов, заводов, дорог, железнодорожных путей и других объектов инфраструктуры. То же повторилось в 2005 году. В результате Чунцин по численности населения вырос с 1998 года до размеров трех таких городов, как Дортмунд, или достиг величины двух Детройтов. В будущем, если верить сдержанным предсказаниям органов по планированию развития города, население Чунцина возрастет с нынешних 4 миллионов до 6,6 миллиона к 2010 году — это больше, челГсовокупная численность населения одиннадцати городов, формирующих индустриальный район Рура в Германии. Чунцин является центром обширной территории, определяемой как «муниципальное образование», и вполне возможно, что когда-нибудь этот «муниципалитет», в настоящее время включающий целый ряд городов, деревень и крестьянских ферм, где проживает примерно 32 миллиона человек, станет единым огромным мегаполисом с пригородами. Если это произойдет, Чунцин сможет претендовать на звание самого большого города Земли. Однако наиболее странным является то, что Чунцин как раз не отличается исключительностью. Масштабная урбанизация происходит сейчас во множестве городов и населенных пунктов Китая, и нет причин ожидать, что процесс-этот в ближайшем будущем будет ослабевать. Такая тенденция, рассматриваемая в целом, не может не повергать в трепет. В1949 году, в год революции в КНР, в стране было пять городов с населением в 1 миллион человек, а городов с населением от 500 тысяч до 1 миллиона жи телей насчитывалось только восемь. В 2000-м, последнем году, на который приводятся статистические данные, эти цифры возросли до сорока и пятидесяти трех соответственно. Для сравнения напомним, что в Японии лишь шесть городов с населением более чем в один миллион жителей. В то же самое время процесс урбанизации в Китае только набирает темп. В настоящее время в стране приблизительно 400 миллионов человек проживают в городах и поселках городского типа, но ожидается, что к 2050 году эта цифра может возрасти до 600—700 миллионов жителей и в целом достигнуть величины в 1 или 1,1 миллиарда человек. Но даже на этом уровне городское население Китая может лишь ненамного превысить уровень 70 процентов, по сравнению с соответствующими данными в отношении Великобритании и США, где эта величина составляет порядка 90 процентов, более 70 процентов — для Франции и Германии и 77 процентов —для Японии. Инвестиции, необходимые для обустройства такого большого количества людей в городском пространстве, невозможно просчитать до мельчайших деталей, тем не менее абсолютно ясно: мировой спрос на сталь, алюминий, медь, никель, железную руду, нефть, газ, уголь и многие другие виды металлов и сырья останется на высоком уровне до тех пор, пока города в Китае будут расти в таком быстром темпе. Движущая сила, лежащая в основе этого процесса, становится отчетливо видна при рассмотрении одной из наиболее скрытых характеристик, присущих китайскому обществу, тех, что я бы назвал основными в период быстрого развития. Что это означает на уровне обычных человеческих отношений, можно продемонстрировать на примере молодой жительницы Чунцина по фамилии Хуан. Когда она улыбалась, на ее щеках появлялись ямочки, лицо ее не скрывало переполнявших ее чувств. Занималась Хуан продажей недорогой недвижимости для негородских жителей, которые, как это сделала она сама, хотели перебраться в мегаполис. На шее у нее болтался миниатюрный розовенький мобильный телефончик, но это не сбивало с толку: Хуан была дочерью простого крестьянина, который занимался выращиванием белых уток на маленьком пруду и проливал пот на клочке земли размером в пол-акра в деревне, в 70 милях от города. Старый дом, где проживала семья, был выложен из камня — типичное крестьянское жилище, отражение сути китайского иероглифа «дом»: символ «свинья» под символом «крыша» — обычно в задней комнате за кухней, рядом с открытой уборной, в хлеву содержалась свинья. В этом не было ничего необычного. Многие крестьянские дома в окрестностях Чунцина были именно такими. Вопрос заключается в том, что и дом Хуан, и деревня в целом за сотни лет почти не изменились. Но появление городов, подобных Чунцину, означает, что за какие-то пару часов Хуан катапультируется из средневековья в современный город, перепрыгивая через века эволюционного развития страны. Этот эффект временных гримас и есть наиболее значимый побудительный мотив экономического взлета Китая. В той же деревне, где соотношение площади обрабатываемой земли к числу тех, кто ею кормится, является одним из самых низких в мире, семьи крестьян зачастую получают доходы, лишь немногим превышающие уровень, необходимый для выживания. Считается, что около семисот миллионов человек довольствуются средствами менее чем два доллара на душу в день. Такая ситуация обеспечивает огромный рынок рабочей силы, которая продает свой труд за плату, соответствующую доиндустриализаиионному уровню развития, на предприятиях, производящих разнообразную продукцию. Притом с такой производительностью, которая во много раз выше, чем та, что была возможна во времена промышленной революции в Англии около 230 лет назад. Производительность, обусловленная концентрированным сжатием этапов развития, производит глубочайшее впечатление и является залогом того, что до тех пор, пока в местах, подобных Чунцину, будут продолжать строиться предприятия, здесь будет устойчивый спрос на выходцев из крестьянских семей для заполнения рабочих мест. Размеры заработной платы рабочих-мигрантов заметно выросли с момента начала реформ в 1978 году. Особенно это коснулось тех, кто трудится на предприятиях восточного и южного побережья Китая. Но в контексте исторических условий они остаются незначительными. В начальный период промышленной революции в Англии британский парламент спровоцировал волнения, отказавшись принять закон о минимальных зарплатах ткачей — закон, который поднял бы заработную плату работающих на ручных ткацких станках выше повсеместно распространенной, равной 8 шиллингам за 84-часовую рабочую неделю. В сегодняшнем Чунцине установление подобного уровня платы за труд могло бы тоже вызвать волнение, но совсем особого свойства. Покупательная способность тех 8 шиллингов примерно соответствует уровню 1300 юаней в месяц, что в два раза больше, чем малоквалифицированный рабочий из числа мигрантов может ожидать в качестве зарплаты за тот же период рабочего времени. Даже в городах, расположенных в провинции Гуандун, рядом с Гонконгом, и в бассейне реки Янцзы, которые переживают настоящий бум, 1300 юаней в месяц — до сих пор весьма привлекательная зарплата. Заметим, что в Чикаго в XIX веке рабочие оплачивались гораздо лучше. Например, чикагский рабочий на лесном складе в конце 1850-х годов мог рассчитывать на 10—15 долларов США в месяц, причем деньги выплачивались ежедневно. По текущему курсу эта сумма равна 196—294долларам США в месяц, что в 1,5—3 раза выше нынешних зарплат в Китае за аналогичный труд (из расчета 8 юаней за 1 доллар США). Дешевая рабочая сила в условиях современных производственных предприятий в значительной степени повышает конкурентоспособность китайской продукции, и это оправдывает огромные инвестиции, требующиеся для дальнейшего развития городов. Но не только к этому сводятся причины, обусловливающие бурное развитие страны. Инфраструктура Китая в целом предстает в облике инфраструктуры державы, не имеющей себе равных, кроме, пожалуй, США, где зачастую планы реализуются еще более быстро и еще в большем масштабе. Сходство иногда бывает невероятным. Оказывается, нет ничего случайного втом, что Чунцин так напоминает Чикаго в прошлом. Руководство Чунцина и эксперты, отвечающие за организацию транспортных потоков, потратили не один месяц, разъезжая по Штатам, досконально исследуя инфраструктуру современных городов. «Стать мегаполисом, подобным Чикаго, идея весьма привлекательная», — заявлял господин Чэнь Чжиган, один из главных разработчиков планов по развитию Чунцина. Китайские специалисты в области планирования буквально взахлеб перенимали американский опыт. Им стало известно, что система высокоскоростных магистралей между штатами была создана с целью добиться снижения стоимости продукции американских компаний, производящих товары и услуги, более чем на один триллион долларов в первые сорок лет ее использования начиная с 19S6 года. С учетом увиденного, с конца 1990-х годов китайцы приступили к строительству собственных современных дорог. Они имеют номера, подобно американским, и дорожные знаки на скоростных автострадах также, на американский манер выполнены белой краской на зеленом фоне. И так же, как и в Америке, новые дороги порождают вокруг свою микроэкономику. Здесь одна за другой появляются ремонтные мастерские, мойки для машин, автозаправочные станции, рестораны быст рого питания и «центры досуга», которые поставляют проституток для водителей-дальнобойщиков. В некоторых местах новые автострады дают возможность создать новые огромные торговые площади. Город Уху, порт на реке Янцзы, еще совсем недавно, в 1998 году, был глухим захолустьем. Когда я впервые попал туда, у меня ушло не менее 6 часов, чтобы добраться до места из города Хэфей, главного города провинции, — такая разбитая была там дорога, вся в ухабах и рытвинах. Когда я вновь совершил поездку в эти места в 2002 году, она замяла всего полтора часа, а город Уху явно преобразился. Всего за четыре года были построены четыре современные автострады, автомобильно-железнодорожный мост через реку Янцзы и речной порт. Как сказал мне заместитель мэра, из центра города всего за 8 часов можно добраться до населенных пунктов, где проживают 250 миллионов человек. «А ведь это население США», — с улыбкой добавил он. Существует лишь одно реальное различие между китайской системой автомагистралей и американской сетью автострад, и заключается оно в том, что, когда в Китае будет завершено строительство, китайская дорожная сеть станет длиннее. Хотя к сегодняшнему дню проложены только 18,5 тысячи миль дорог, пекинское руководство планирует к 2030 году увеличить длину сети до 53 тысяч миль, что на 10 тысяч миль превысит суммарную длину автодорог США. Одновременно с введением в эксплуатацию современных автомагистралей в Китае идет активное строительство высококачественных железных дорог, подобное имевшему место в Америке в XIX веке и оказавшему огромное влияние на ее экономику. Есть планы по строительству высокоскоростной железнодорожной линии между Пекином и Шанхаем, близко к завершению строительство стальной магистрали между Цинхаем и Тибетом. Данный инженерный проект напоминает строительство американской трансконтинентальной железной до роги через Сьерра-Неваду. Почти 800 миль железнодорожных путей в Тибет проходят на высоте более чем 14 500 футов над уровнем моря, а свыше 300 миль трассы проложено в условиях вечной мерзлоты. Самый длинный туннель на трассе сквозь горный массив имеет длину около четырех миль и превышает подлине любой из проходов, пробитых в горах Сьер- ра-Невады тысячами китайских кули, которые прибыли в Калифорнию, спасаясь от войны и голода в Китае в 1860-х годах. Конечно, далеко не все достижения в области развития инфраструктуры в Китае «подпитаны» американским опытом. Мечты о постройке огромной дамбы на реке Янцзы простираются в прошлое на 80 лет, когда Сунь Ятсен, основатель партии Гоминьдан, первый из когорты ярких лидеров страны, рассматривал самую большую ее реку не только как «струящуюся шелковую нить», но как «мощные мускулы», которые способны помочь нации преодолеть бедность. Ниже приводятся выдержки из сказанного СуньЯтсеном в 1924 году о потенциале китайских рек: Если использовать энергию вод Янцзы и Желтой реки для производства электроэнергии новыми методами, то можно добиться мощности около 100 миллионов лошадиных сил. Поскольку одна лошадиная сила эквивалентна труду восьми сильных мужчин, то 100 миллионов лошадиных сил будут эквивалентны силе 800 миллионов работников, занятых на производстве... Но человек способен работать по 8 часов в день, в то время как механические мощности могут быть использованы все 24 часа... Если мы сумеем задействовать водные ресурсы Янцзы и Желтой реки для производства 100 миллионов лошадиных сил электрической энергии, то мы, по сути, включим в работу 2,4 миллиарда тружеников! Когда наступит такое время, мы будем иметь достаточно энергии для эксплуатации железных дорог, автомашин, заводов по ныпуску удобрений и всех видов производственных пред- приятий. В 2003 году огромная плотина «Три ущелья» была построена, и мечта Сунь Ятсена в какой-то степени была осуществлена. Этот китайский проект можно сравнить с возведением плотины Гувера, построенной в 1930-е годы на реке Колорадо, — она дала толчок развитию экономики целого региона и вырвала город Боулдер из объятий пустыни. Плотина Гувера — мировое чудо инженерной мысли. Но проект «Три ущелья», реализованный на берегах Янцзы, приблизительно в двухстах милях на восток от Чунцина, подлине превышает легендарную плотину в 6 раз, а по объему производимой электроэнергии — в 8 раз. Целый ряд плотин большего или такого же, как плотина Гувера, масштаба планируется построить в верхних течениях Янцзы, Меконга и Салуина, в тех местах, где воды этих рек бурными потоками несутся с тибетского плато. Ежегодно, начиная с 2004 года, Китай вводит в эксплуатацию новые мощности, в сумме эквивалентные всем мощностям такой страны, как Испания. Сохранение подобных темпов роста и ожидается в предстоящие годы. Проект «Три ущелья» имеет и другие преимущества. Водохранилище, которое образовала плотина, простерлось вверх по реке вплоть до Чунцина, затопив на этом участке все пороги и стремнины, которые делали когда-то отступление войск Гоминьдана из Нанкина таким рискованным. С 2006 года это искусственное озеро продолжают заполнять водой, так что к 2009 году океанские суда смогут легко пройти от моря до Чунцина, то есть 1250 миль. В самом Чунцине строятся два крупных контейнерных порта в связи с предстоящим резким ростом объемов транспортных перевозок. Когда это произойдет, результат можно будет сравнить с результатом строительства канала Эри в 1825 году. Канал Эри стал одним из отправных пунктов в развитии экономики аме- рмканской нации, поскольку открыл территории Среднего Запада для торговли, позволив снизить стоимость перевозки ценовых между Атлантическим океаном и Великими озерами на 90 процентов с самого первого дня эксплуатации. В то же время интересно отметить, что стоимость перевозки одной тонны пшеницы на одну милю по каналу Эри в 1825 году была примерно в 120 раз выше, чем стоимость транспортировки одной тонны товара на одну милю вниз по реке Янцзы к 2005 году, в пересчете к курсу доллара на сегодняшний день. Причины этого — возросшая эффективность судостроительных технологий, прогресс в складировании и упаковке товаров, управлении, финансировании, организации труда и большие возможности по использованию альтернатив речному транспорту. Вместе взятые, эти обстоятельства можно считать одним из аспектов форсированного выдвижения экономики Китая на мировую арену, сотни лет развития страны теперь переплавились в концентрированную энергию преобразований. Стоимость рабочей силы в эпоху промышленной революции и производственные технологии XXI века обуславливают миграцию из сельских районов в индустриальные центры, причем в невиданных ранее масштабах, а также вызывают невероятный строительный бум в городах, соединенных между собой постоянно развивающимися элементами инфраструктуры, которая сравнима с американской или даже превосходит ее по темпам развития. Коротко говоря, все это и приводит к тому, что Китай все больше крепнет и все активнее влияет на весь мир. Совершенно очевидно, что Китай в настоящее время создает основу для превращения в будущем в сверхдержаву. Почти нет сомнений в том, что Китай ставит целью превратиться в самую экономически развитую страну Азии и, возможно, мира. Обозреватели, основываясь на данных о тем пах роста китайской экономики, все чаше высказывают предположения, что КНР превзойдет США в экономике приблизительно к 2040 году. Этот прогноз, конечно, подразумевает, что диаграммы, отражающие траекторию экономического развития страны, будут продолжать неуклонный подъем. Те, кто в этом убежден, в какой-то степени учитывают долгосрочные перспективы развития страны, наглядно видные на примере Чунцина и ему подобных точек приложения деловой активности. Другой распространенный повод для столь оптимистичных прогнозов — исторический детерминизм: раз уж Китай на длительные периоды в течение последних двух тысячелетий становился мировой экономической сверхдержавой, то повторение ситуации предопределено уже одним этим фактором. Однако порой реальные события не соответствуют прогнозируемым. Во второй части этой книги я попытаюсь продемонстрировать, почему линейные прогнозы о якобы очевидной перспективе развития Китая могут оказаться далеки от этих рассуждений. Что же касается исторического детерминизма, то безусловная повторяемость циклов не является настолько очевидной, как это может казаться. Оставив в стороне сложный философский вопрос о том, настолько ли история детерминирована, что может самовоспроизводиться, мы не можем не спрашивать себя: в был ли Китай и в самом деле когда-либо экономической сверхдержавой? Конечно, достижения китайцев в сфере технологии удивительны. Еще задолго до начала ведения исторических хроник китайцы представали создателями таких технических решений, к которым Европа пришла лишь спустя тысячелетия. Фрагменты шелка, недавно обнаруженные в провинции Чжэцзян, недалеко от Шанхая, были датированы по радиоуглеродному методу временем около четырех тысяч лет назад — за две тысячи лет до того, как шелководство распространилось в Римской империи. Другое недавнее открытие, еде- лап мое на этот раз в северной провинции Хэнань, предположительно относится к XVI веку до н.э. Это место представляет собой мастерскую для литья бронзы на территории более шести квадратных миль, где китайцы, возможно, разработали прообраз промышленного производственного процесса, довершенного системой разделения труда, что не было широко распространено в Европе до начала промышленной ре- иолюции. К этому можно добавить следующее: широко известно, что, хотя предметы из бронзы начали изготавливать на Ближнем Востоке ранее, чем в Китае, техника простого литья, развитая в поселениях на центральных равнинах этой страны, и утонченность форм готовых изделий на протяжении сотен лет оставались непревзойденными. Как и в любой другой стране, технологическое развитие Китая переживало и периоды постепенного накопления опыта, и качественные скачки. Проходили сотни лет, в течение которых отмечались лишь отдельные малопенные изобретения, но вслед за ними, почти внезапно, появлялись шедевры изощренной мысли талантливых умельцев. Вероятно, наибольшее количество ярких изобретений относится к XJ11 веху. Некоторые из них на службе у человека до сегодняшнего дня или ушли из современной жизни сравнительно недавно. Ветряная мельница, ворота шлюзов для контроля потоков воды в каналах, механические часы, силовая ременная передача, воздуходувная машина для металлургии, приводимая в движение энергией воды, машины для производства пряжи из пеньки, зубчатые колеса, кормовые рули для кораблей, молоты с расцепляющим устройством на водяном приводе для ковки металлов, — все это изобретено в Китае. Другие изобретения, такие как порох, различные астрологические устройства, книгопечатание, также родом из Китая. На Западе они распространились позже. В последующее время образцы судов и изделия из фарфора продолжали подтверждать китайское технологическое превосходство. На морских верфях в Китае в XV веке строились деревянные суда океанского типа, втри раза превышавшие размерами самое крупное из судов, спущенных на воду в Британии до 1800 года. Самый крупный из этих кораблей использовался при династии Мин адмиралом Чжэн Хэ в его торговых миссиях в Азию и Африку; водоизмещение корабля составляло невероятную по тем временам величину — 8500 тонн. Ничего даже близкого по размеру не было построено нигде в мире на протяжении более чем четырехсот лет, до тех пор, пока британский инженер Исамбард Кингдом Брунел не бросил вызов целой армии скептиков и не создал свой «Великий корабль» из железа. Это случилось только в середине XIX века. Изделия из фарфора также демонстрируют столь же завидное раннее развитие технологии. Точная дата возникновения технологии изготовления фарфора в Китае является объектом дискуссий, однако очевидно, что уже к XI11 веку ее уровень был достаточно высоким. К XVI веку подавляющая часть представителей правящих кругов Европы была покорена этим материалом, сочетающим в себе полупрозрачное свечение с твердостью, что позволяло китайским мастерам изготавливать фарфоровые изделия с толщиной стенок не более чем у яичной скорлупки. Европейские монархи, принцы и бароны были настолько восхищены фарфоровыми творениями, что ручеек денежных средств из сейфов аристократов в город мастеров фарфора под названием Цзиндэчжэнь, в центральной части Китая, со временем превратился в настоящий поток. Одно титулованное лицо — Август Сильный, курфюрст Саксонский, — раскошелилось на 100 тысяч талеров — сумму, достаточную для выплаты ежегодных зарплат почти тысяче квалифицированных мастеров, — на покупку фарфора только в первый год своего правления. Экономический эффект от импорта фарфора был настолько велик, что многие наиболее влиятельные семьи в Европе занялись не имевшими на тот момент успеха исследованиями, пытаясь найти ответ на вопрос, как производится этот прекрасный материал. Общее изумление, которым были отмечены поиски, вызывали и смутные сведения, иногда просачивавшиеся из Китая: нужна специальная глина и очень высокая температура обжига. Об остальном можно было только гадать. К 1705 году что-то подобное изготовили во Франции, это была так называемая мягкая паста. Но материал сразу признали второсортным по сравнению с оригиналом. Как бы то ни было, Август Сильный имел и материальные средства, и решимость. Он разработал то, что сегодня мы назвали бы программой по исследованию и развитию — в средневековом, разумеется, «формате», — и начал осуществлять ее в своем замке в городе Мейсен. Исследователи работали над темой, будучи, по сути, его пленниками, а главный технический специалист Иоганн-Фридрих Бёттгер, возможно, даже опасался за свою жизнь, ибо не смог выполнить ранее данное нетерпеливому патрону обещание, что он сумеет превратить основные металлы в золото. В алхимии Бёттгер так и не преуспел, но что касается фарфора, ему удалось, возможно, по стечению обстоятельств, найти правильный состав. Он смешал определенный тип высококачественной глины из месторождения, открытого неподалеку от города Кол- диц, с алебастром. Произошло это в 1708 году. Так случилось, что глина из Колдица была идентична китайскому каолину, неизвестному вплоть до того времени секретному компоненту, который позволяет фарфору становиться таким твердым и блестящим. Хотя прошло еще несколько лет до того момента, как фарфор из Мейсена смог соперничать с изысканными произведениями мастеров из Цзиндэчжэня, открытие это тем не менее позволило впервые снизить для Европы остроту кризиса в сфере баланса выплат Китаю на тот период. Следует отметить, что со временем некое творческое начало в недрах государства, благодаря которому совершались важные открытия, подобные созданиютехнологии производства фарфора, казалось, стало сходить на нет. В конце XVIII и начале XIX века Китай потерял технологическое лидерство, которое он, в целом обоснованно, занимал в течение тысячелетия. Промышленная же революция породила целый ряд новых изобретений, которые распространились на большей части Европы. Существуют несколько мнений, почему Китай стал терять силу. Одна из версий основывается на том, что императорская экзаменационная система долгое время приводила к необходимости концентрировать интеллектуальные ресурсы в области литературного творчества, что, снижая роль науки, повлияло на техническое изобретательство, так что оно стало затухать. В соответствии с другой версией резкий прирост населения обеспечил дешевизну рабочей силы, и, таким образом, не было необходимости изобретать машины, повышающие производительность труда. Третья версия гласит: уменьшение количества лесов лишило Китай необходимых объемов древесины — основного источника энергии. Четвертая Версия усматривает причины технического застоя в бесконечных военных кампаниях в северном Китае и на северо-западных его рубежах, фокусировавших умы и финансы на целях, далеких от мирных устремлений. Китайское же правительство обвиняет в своем откате с позиций лидера хищническую политику западных держав, которые нападали на китайские порты, навязывали населению опиум и, наконец, оккупировали часть территории страны. Все эти версии, во-видимому, справедливы — каждая содержит определенную долю истины. В то же время работы Ангуса Мэддисона, ведущего историка в области экономики, указывают на то, что падение уровня жизни началось в Китае задолго до наступления XVIII века. Наивысший подъем благосостояния в стране был отмечен в период правления династии Тан (618—906 гг.), в эпоху, которая считается также золотым периодом в истории куль туры Китая. Наиболее значимые поэтические произведения относятся именно к этому времени; керамические изображения куртизанок, фигурки лошадей и верблюдов, изготовленные в этот период, до сих пор поражают изяществом и красотой. В это время в стране насчитывалось несколько городов с населением более чем в полмиллиона человек, тогда как самые значительные городские образования в Европе могли гордиться только десятками тысяч жителей. Период династии Тан можно назвать еще временем интернационализма. Шелковый путь начинался в центральном городе Чанань (современное название Сиани) и вел в центральноазиатские города, такие как Самарканд, Бухара, и далее. Порты городов Цюаньчжоу и Гуанчжоу на южном побережье были переполнены товарами, торговля в основном велась с Юго-Восточной Азией. В стране насчитывалось много иностранцев, число которых в Китае не было превзойдено до первой половины XX века. В городе Чанань проживало около 25 тысяч мусульман, иудеев, зороастрийцев и христиан, при этом ряд лиц некитайской национальности занимали важные посты в административной и военной сфере, в торговле. В торговых городах на юге иностранцев насчитывалось еще больше, чем в Чанани. Вероятнее всего, около 100 тысяч выходцев из других стран проживали в этих городах Китая в первой половине правления династии Тан, до того, как избиения инородцев на волне ненависти к иностранцам в 760 и 879 гг. не сократили их число. Но пару веков спустя, согласно данным Мэддисона, ситуация стала ухудшаться. В 1400 году жители Китая еще в среднем были богаче, чем европейцы, а экономические показатели страны превосходили аналогичные показатели государств Западной Европы. Китаец в то время в среднем зарабатывал 500 долларов США (по курсу на 1985 год), население страны составляло тогда 74 миллиона человек — это позволяет оценивать валовой внутренний продукт Китая на тот период в размере 37 миллиардов долларов. Для сравнения: западные европейцы зарабатывали в среднем по 430 долларов США, общее население составляло 43 миллиона человек, то есть общий экономический продукт Западной Европы оценивался в 18,4 миллиарда долларов. Однако в 1820 году уровень дохода на душу населения в Китае примерно соответствовал 500 долларам США, в Европе же вырос до 1034 долларов. К 1950 году разница стала еще более существенной. В Китае на душу населения доход стал составлять около 454 долларов США — менее, чем было в XV веке. Европейцы, наоборот, достигли уровня дохода в 4902 доллара. Даже несмотря на то что жителей в Европе по-прежнему было меньше, чем в Китае, общая стоимость валового европейского продукта бьша в несколько раз выше. Приведенные цифры показывают, что не совсем справедливо рассматривать Китай в историческом плане в качестве экономической сверхдержавы, по крайней мере на основе современных стандартов. Ведь на сотни лет страна была погружена в цикл воспроизводства без развития. Население в 1950 году жило примерно в тех же условиях, что и тысячу лет назад, несмотря на очевидные изменения в промышленных технологиях, обычаях и политике. Пожалуй, лишь одна сила двигала в течение нескольких прошедших веков китайскую экономику — рост населения страны. Но это не даровало процветания и улучшения жизни народа; наоборот, усиливало конкуренцию за доступ к ограниченным ресурсам, увеличивало число жертв массового голода и других бедствий и вынуждало правительство прикладывать все больше и больше усилий для обеспечения контроля над обществом. В Китае, этой действительно крупной, а временами и экономически самой развитой державе мира, уровень жизни большинства населения оставался очень и очень низким. С другой стороны, китайская реальность не соответствовала образу или идее, свойственным сверхдержаве. Понятие «сверхдержава» в обычном его значении подразумевает демонстрацию влияния. Однако Китай начиная уже с эпохи правления династии Тан в основном жил собственной внутренней жизнью. Хоть он и торговал с внешним миром, объем этой торговли, считая в процентах от общего экономического производства, был весьма незначителен — в XIX веке, например, он составлял не более одного процента валового внутреннего продукта. Следовательно, воздействие Китая на внешний мир заключалось прежде всего в его постоянном присутствии в примыкающих к нему регионах, что приводило к затяжным войнам на его границах. Много веков подряд именно таким виделся Китай Европе. Адам Смит в 1776 году обобщил эту картину в своем известном труде «Исследование о природе и причинах богатства народов»: Китай, как представляется, был в течение длительного времени в неизменной позиции и, вероятно, еще давно добился такого уровня благосостояния, которое соответствовало сущности его законодательства и существующих институтов. Однако данный уровень, возможно, во многом уступает тому, что при наличии других законов и институтов могли предоставить ему природные возможности земель, климата и местоположения. Страна, которая пренебрегает или даже относится с презрением к торговле с иностранными партнерами и которая допускает суда иностранных государств только в один или два своих порта, не может вести дела настолько успешно, насколько это было бы возможно при наличии других законов и институтов. Следовательно, не-является ни точным совпадением, ни удивительной неожиданностью то, что китайский экономический подъем начиная с реформ Дэн Сяопина в 1978 году сопровождался открытием шлюзов для внешней торговли, как во времена правления династии Тан, «золотой век» эко номики Китая. Плоды этой политики уже ощутимы. Вот цифры: в 1975 году, в нижней точке экономической «кривой», отражающей период в тысячи лет, Китай в среднем получал только 7,5 процента от уровня доходов стран Западной Европы. Но уже к 2000 году отчетливо проявились заметные изменения R экономике и доходы достигли 20 процентов от уровня доходов развитых европейских стран. Иными словами, это означает, что Пекин успешно перевел часовую стрелку назад, к 1850 году, последней дате, когда разница в благосостоянии между странами была столь невелика. Процесс, посредством которого Китай перевел часы назад и присоединился к остальному миру, сам по себе не является приятным или желанным для всех. Он связан и с человеческими страданиями, и с отчужденностью, и со страстями. Начало этого процесса закладывалось людьми, подобными Ван Цилину. Это глава семьи рабочих-мигрантов. Худой, жилистый, с нахмуренными бровями, Ван убирает коттедж, расположенный ы живописном поселке в пригороде Пекина и снимаемый западными представителями на уикэнды. Поселок вырос в эпоху династии Мин (1386—1644 гг.), когда на ее жителей были возложены обязанности по охране и надзору за могилами любимых императорских наложниц. Но после того как минская династия пала под натиском маньчжурских кочевников из северных степей, захоронения пришли в плачевное состояние. Кирпичи со стен были растянуты на постройки, а огражденные земли заняты под посадки фруктовых деревьев или зерновых. Одна из мраморных плит со сложным резным узором, некогда служившая для церковных пожертвований во имя души усопшей, была превращена деревенскими мальчишками в теннисный стол. Родной дом Вана далеко от Пекина, в одном из районов, который настолько отличается от его теперешнего местопребывания, что похож на совсем другой мир. Он прибыл из де ревни Белая Лошадь, из отдаленного уезда, что в нескольких часах езды от Чунцина, знаменитого своим хуацзяо, местным перцем, придающим блюду «Драгоценный цыпленок из дворца» и другим изысканным яствам острый неповторимый вкус. Место, где родился Ван, жаркое и влажное, а тень от широколистных деревьев наполнена нестройным хором вездесущих насекомых. Там же, где он живет сейчас — в пригороде Пекина, — воздух сухой, зимы длинные, а еда совсем другая. Местные жители в массе своей настроены враждебно. В особенности одна семейная пара, живущая в соседнем коттедже. Эти люди ведут себя не вполне пристойно, видимо, просто потому, что могут себе это позволить. Они так и заявляют Вану: его жуткий южный акцент режет им слух, он говорит хуже иностранцев, которым прислуживает, и раз он не может не путать звуковые тона, как того требует разговорная речь, то пусть убирается восвояси, оставив деревню рядом с могилами императорских наложниц тем, кто этого достоин. Когда ручная макака, которую эта пара держала на привязи рядом со своим домом, однажды вырвалась на свободу и покусала Вана, супруги даже не усмотрели в случившемся повода для извинений. Ну как же! Они преуспевают, у них мотоцикл с объемом двигателя в 100 кубических сантиметров! Они не пожелали ковыряться в земле, а взяли кредит и занялись бизнесом, у них сауна в близлежащем городе Чан- пин. Ван для них — олицетворение жизни, из которой они вырвались. Маленький труженик, сельский крестьянин. Однако Ван, в свою очередь, тоже участник перемен, как и его соседи. Он покинул родную деревню по тем же причинам, что и все те 120 миллионов, составившие «стихийный поток» рабочих-мигрантов. Он оставил дом, жену и сына- подростка на целых семь лет. Работа дает ему некоторую надежду вырваться из цепи бесчисленных унижений, провоцируемых нищетой. Какие бы лишения сейчас ни омрачали жизнь Вана — одиночество, отсутствие возможности видеть, какрастетсын, коробящие душу наблюдения затем, как приехавшие на уик-энд гости тратят деньги — несколько его месячных зарплат — на послеобеденный пикник с мясом, зажаренным на решетке над углями, — эти картины угнетают его все же не так, как воспоминания о голодном детстве. Вырваться из деревни — эту цель Ван поставил перед собой ради сына. Без образования, без профессиональных навыков вне сферы сельского хозяйства сам Ван уже не мог достичь в жизни успеха. Другое дело — сын, который имеет шанс в будущем. С самого рождения отец нес дополнительные расходы на его воспитание. Ему дали имя Сыфа, что означает «четыре изящности». Третий ребенок — превышение квоты, разрешающей иметь двух детей, которой были ограничены крестьянские семьи в середине 80-х годов, когда Сыфа появился на свет. Штраф за нарушение квоты составлял тогда 400 юаней. Это примерно равнялось годовому доходу и в то же время было суммой, которую Ван с гордостью готов был выплачивать за сына. Сыфа возвратил «инвестиции», отличившись успехами в школе и став первым из деревни Белая Лошадь, кто когда-либо поступил в университет. Он не пошел в престижные заведения с первоклассными кампусами, такие как Пекинский университет или университет Цинхуа в столице, но его зачисление в высшее учебное заведение было первым шагом по символическому мостику через пропасть, разделяющую тех, кто работает головой, и тех, кто уповает на свои руки. Обучение Сыфа в вузе стоило около 10 тысяч юаней в год — больше, чем зарплата Вана за такой же период. К счастью, он мог обратиться к своей дочери за помощью в оплате счетов. Его дочь Цинин присоединилась к 20-миллионной армии рабочих-мигрантов, которые смогли устроиться на работу в растущих городах, цепью расположившихся вдоль водных путей или скоростных автострад в районе дельты Жемчужной реки рядом с Гонконгом. Другая дочь, которую звали Ципин, работала няней в семье англичан сначала в Пекине, затем несколько лет в Лондоне. Она приехала в столицу в середине 1990-х годов, за несколько лет до того, как «стихийный поток» желающих найти работу достиг максимальной отметки. Это был смелый поступок, хоть ее мать и воспротивилась: сельской девушке чуть старше девятнадцати небезопасно пытаться устроить жизнь в чужом мегаполисе. Но Ципин настояла на своем и сделала, как задумала. Семья, где девушка работала, к ней благоволила, а она любила детей, за которыми ухаживала. Все жили в уютном доме рядом с парком, и Ципин часто ловила себя на том, что оценивает зеленые лужайки, как если бы ей надо было что-нибудь сажать на них: какая хорошая земля, а пропадает впустую, думала она. Жизнь вЛондоне была дорогая. Хотя Ципин жила и одна, заводить друзей она избегала. Это лишние расходы. За чашку кофе надо было отдать столько, сколько в деревне Белая Лошадь тратили за неделю. Ципин сберегала все, что зарабатывала, и за четыре года, что провела вЛондоне, она не купила ни одного предмета одежды. В Китае ее ждал муж, молодой человек, он ухаживал за ней больше года, но она никогда не звонила ему. Когда звонил он, она его бранила: «Почему я здесь одна, в одиночестве? Чтобы заработать денег. А ты тратишь наши драгоценные деньги на телефонные звонки?» Муж возражал: он звонит по интернет-карте, они значительно дешевле, чем обычные тарифы. Он хочет слышать ее голос! «Я храню эти карты как символ нашей любви», — сказал он ей однажды. Денег, зарабатываемых Ципин, с лихвой должно было хватить на все, что планировалось приобрести. Молодые женщины в сельских районах Китая должны бороться не только с нуждой, но и с укоренившейся патриархальной системой. Когда девушка выходит замуж, она оставляет родителей и становится частью семьи мужа. «Выйдя замуж, женшина уходит из дома, — гласит старая поговорка, — как сточная вода». Жене полагается работать на каждого члена семьи по мужской линии и подчиняться им — мужу, его отцу, его братьям. И избавиться от бесправия можно только одним способом — заложить основу собственного влияния, родив сына. Но даже если это удастся, она должна быть бдительной в отношении свекрови: та зачастую переживает из-за укрепляющегося влияния невестки. Отношения между свекровью и невесткой — сюжет многих литературных трагедий, и для этого есть все основания. Хоть в крупных городах семейные традиции значительно ослаблены, правила, царящие в сельских регионах, остаются суровыми к молодым женщинам. Рост количества самоубийств среди юных сельчанок — одна из самых страшных социальных болезней Китая. Число женщин, совершающих самоубийства, около 500 в день, — намного выше и в абсолютных цифрах, и в относительных, чем в любой другой стране. Согласно исследованиям, проведенным Всемирным банком, Гарвардским университетом и Всемирной организацией здравоохранения, около 56 процентов женских самоубийств в мире приходится на Китай. Эти цифры, конечно, не включают огромное число тех, кто пытался совершить самоубийство, но не сумел. Наиболее распространенный способ свести счеты с жизнью — принять порцию пестицидов, их можно достать без труда. Способ быстрый и крайне болезненный. Однако женщину можно спасти, если своевременно промыть ей желудок. Наиболее частой причиной самоубийств является чувство безнадежности и невозможность смириться с обстоятельствами, порой поводом для таких крайних решений становятся оскорбления и избиение. Газеты просто полны историями об отвратительных сценах насилия в семьях. В чем более всего нуждаются большинство женщин в сельских районах Китая, так это в достойном положении в обществе. И высокий уровень самоубийств показывает: отсутствие ыкого положения может быть поистине убийственным. По- иому деньги, которые женщины зарабатывают — на фабриках и прибрежных районах, домработницами и нянями в больших городах, проститутками в барах, «центрах отдыха» и мо- 1слях по всей стране, — после их возвращения домой часто расходуются как раз на преодоление этой пагубной неполноценности. Веши, которые приобретает женщина, должны придать ей вес, создав атмосферу значительности. Когда Цини н возвратилась из Лондона с плодами своего труда, то есть с 10 тысячами долларов США, все средства она вложила в приобретение дома. И не просто какого-то там дома, а четырех- лажного, с белой черепичной крышей. Площадь каждого этажа — около четырехсот квадратных футов. В одной из ванных комнат могла бы поместиться ее лондонская спальня, большой телевизор с плоским экраном в комплекте с DVD- Iмейером, высококачественная акустическая система. Все- иозможные безделушки, которые будут стоять без всякого применения. Расходы на приобретение дома превысили ее сбережения; ей пришлось занять пять тысяч долларов. Но. по ее мнению, дело того стоило. Теперь каждый знал, что Цилин — женщина состоятельная, а не фитюлька, которую можно не принимать в расчет. Конечно, не случайно вышло так, что жилище ее деверя, как раз напротив, оказалось ниже ее дома на целый этаж. История с Цилин не совсем типична. Большинство деву- шек-мигранток не работают нянями и обычно не ездят за гра- ницу. Они выполняют тяжелую работу на фабриках и заводах в дельте рек Жемчужная и Янцзы или на предприятиях в городах, где развита металлургическая промышленность, таких, например, как Цзиньфэн. Они производят продукцию тяжелой индустрии или товары, которыми забиты полки в магазинах «Уол-март», «Таргет» или склады товаров для дома. Но лишь немногие работники получают пособия за труд на вредных производствах, смены длятся по двенадцать, четыр надцать и даже восемнадцать часов в день, большинство рабочих получают зарплаты уровня времен промышленной революции. Но по-прежнему миллионы и миллионы идут на такую работу, и не потому, что она их привлекает, а в связи с тем, что их гонит материальная и социальная необходимость, наследие прошлого. Столетия нищеты и притеснений сделали деревенскую жизнь в Китае крайне далекой от сельской идиллии. Такие, как Ципин, как ее сестра, как их отец, проводящий дни вдали от дома, среди памятников императорским наложницам, не являются в широком смысле слова экономическими мигрантами, и не Такими были эмигранты в суровом прошлом.
<< | >>
Источник: Джеймс Киндж. Китай, который потряс мир. 2008

Еще по теме Глава 2 Будущее — то же прошлое (хотя это не всегда так):

  1. Глава 15. Российское государство: прошлое, настоящее, будущее
  2. ГЛАВА XI Вселенная — это те же весы До чего же человек и невежествен и величествен одновременно, монсеньер! В то время как всякое тело словно таится от него, вселенная открывается его взору, и он постигает систему вещей, природа коих от него ускользает 21. Приведите в равновесие это коромысло весов на острие иголки, и Вы кончиком пальца заставите вращаться вокруг этого центра тела, находящиеся на оконечностях,— вот, до некоторой степени, образ вселенной, и именно так- Ньютон поддерживает е
  3. Прошлое, настоящее и будущее
  4. §4.1. Чем отличается будущее от прошлого?
  5. § 1. Структурализм и постструктурализм: прошлое и будущее
  6. Арендт X.. Между прошлым и будущим. Восемь упражнений в политической мысли, 2014
  7. ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ЖУРНАЛИСТСКАЯ НАУКА: МЕЖДУ ПРОШЛЫМ И БУДУЩИМ А.П. Короченский декан факультета журналистики Белгородского государственного университета
  8. Глава 8. Проблема познания прошлого
  9. ГЛАВА ПЕРВАЯ ПРИШЕЛЬЦЫ ИЗ ПРОШЛОГО
  10. Глава 4. ЗАПАДНАЯ ФИЛОСОФИЯ ДАЛЕКОГО ПРОШЛОГО
  11. Глава 6. РУССКАЯ ФИЛОСОФИЯ ДАЛЕКОГО ПРОШЛОГО
  12. Глава 1. О том, почему коучинг не был придуман в прошлом врачами и психологами
  13. ГЛАВА 9. НАСИЛИЕ: ТАК ЛИ УЖ БЕЗОБИДНЫ ЭТИ ДРАКИ НА ЭКРАНЕ?
  14. Глава 22. ЧЕЛОВЕК И БУДУЩЕЕ