<<
>>

Новая союзная коалиция: конфликт интересов, «тайная война», на грани развала


Ведущее положение в организации и практической деятельности в антигитлеровской коалиции занимал Советский Союз. Он был ее лидером, а его вооруженные
силы и народ неимоверными жертвами и усилиями долгое время в единоборстве перемалывали «непобедимое» фашистское воинство.

Что касается Англии и США, то их объединение в союзную коалицию вовсе не означало, что Лондон и Вашингтон отказались от своих прежних империалистических планов, ради которых они вступили в войну. В течение всей Второй мировой войны они вели политику, направленную на максимальное истощение СССР в войне против Германии, на затягивание открытия второго фронта.
Пассивно-выжидательная стратегия англо-американцев, на которую в своих планах делал расчет Гитлер, составляла кредо политики Черчилля и Рузвельта. Они исходили из того, что не должны спешить со вступлением в войну с Германией своими сухопутными войсками. Откровенно и цинично идею выжидательной стратегии выразили США. Так, еще 26 июня 1940 г. (после капитуляции Франции) комиссия объединенного штаба вооруженных сил США заявила: «Пока выбор остается за нами, мы должны избегать столкновения...»[**************] Сенатор Г. Трумэн 24 июня 1941 г., то есть после нападения Германии на СССР, произнес известные всему миру слова: «Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если будет выигрывать Россия, то нам следует помогать Германии, и таким образом, пусть они убивают как можно больше...»[††††††††††††††]
Но замыслы Лондона и Вашингтона на истощение Советского Союза в войне с Германией потерпели крах.
Именно Советские Вооруженные Силы сыграли решающую роль в разгроме фашистской Германии. А советская политика сумела обеспечить благоприятные условия ведения вооруженной борьбы и перелом в ходе войны в пользу Советского Союза.,

При этом советская политика и дипломатия решали в основном крупные международные задачи: 1. Формирование антигитлеровской коалиции. 2. Разрушение союза государств фашистского блока. 3. Предотвращение нападения на СССР Японии на Востоке и Турции на Юге. 4. Принятие мер, обеспечивающих разгром врага, освобождение оккупированных территорий и установление послевоенного мира на демократических принципах.
Формирование антигитлеровской коалиции осуществлялось под давлением и при активной деятельности Москвы. Приведу конкретные факты.
В начале июля по нашей инициативе стала возобновляться политическая и дипломатическая деятельность между Англией и СССР. Советское руководство поставило вопрос об оформлении новых отношений между двумя странами. Черчилль сделал встречный шаг, направив через посла Криппса 7 июля дружественное письмо лично Сталину. В письме британский премьер сообщал, что помощь Англии Советскому Союзу будет оказана не только вооружением и материалами, но главным образом воздушными бомбардировками Германии.
Сталин в беседе с Криппсом высказал предложение о возможности заключения между Англией и СССР соглашения по двум пунктам: о взаимной помощи во время войны и обязательстве не заключать сепаратного мира с Германией. Черчилль согласился с предложением Сталина.
12 июля 1941г. по инициативе правительства СССР в Москве было подписано советско-английское соглашение о совместных действиях против Германии.
Стороны обязались оказывать друг другу помощь и поддержку в войне против Германии, не вести переговоров с Германией и не заключать перемирия или мирного договора без обоюдного согласия СССР и Англии. Соглашение имело большое международное значение. Оно способствовало установлению союзнических связей между СССР и Англией и положило начало образова
нию союза стран антифашистского блока. В последующем оно было заменено советско-английским договором от 26 мая 1942 г.
В течение конца июня—августа 1941 г. велись результативные переговоры военных и экономических миссий в Москве, Лондоне, Вашингтоне.
Дальнейшими ступенями создания антигитлеровской коалиции, на мой взгляд, являются советско- польские соглашения 1941 г. (30 июля, 14 августа, 4 декабря) об оказании друг другу всякого рода помощи и поддержки в войне против гитлеровской Германии; аналогичного рода советско-чехословацкие соглашения; заключение 16 августа 1941 г. соглашения между СССР и Англией о товарообороте, кредите, клиринге; обмен нотами 2 августа между СССР и США о продлении советско-американского торгового соглашения и экономическом содействии со стороны США Советскому Союзу.
Особо хочу отметить важное значение ряда бесед Сталина с высокопоставленными представителями США и Англии, в частности с личным представителем президента Ф. Рузвельта Гарри Гопкинсом. Она состоялась в Москве 30—31 июля 1941 г. и оказала положительное влияние на дальнейшее развитие советско-американо-английских отношений.
В начале беседы Г. Гопкинс был настроен весьма пессимистически: ему казалось, что СССР под ударами военной машины Германии рухнет в течение ближайших четырех—пяти недель и ему уже ничто не поможет. Но Сталин с олимпийским спокойствием убеждал его в неизбежности поражения Германии и просил у США алюминий, оружие, другую военную продукцию.
На вопрос Г. Гопкинса, где будет проходить линия фронта осенью—зимой 1941 г., чтобы можно было информировать об этом Рузвельта, Сталин ответил, что война слишком маневренная и могут появиться всякие неожиданности. Однако с уверенностью можно информировать президента, что фронт Ленинград—Москва-

Киев будет удержан, Советский лидер говорил уверенно, четко, ясно и просто.
Г. Гопкинс позднее вспоминал о Сталине: «Не было ни одного лишнего слова, жеста, ужимки. Казалось, что говоришь с замечательно уравновешенной, разумной машиной. Иосиф Сталин знал, чего он хочет, знал, чего хочет Россия, и он полагал, что вы также это знаете. Если он всегда такой же, как я его слышал, то он никогда не говорит зря ни слова. Кажется, что у него нет сомнений. Он создает у вас уверенность в том, что Россия выдержит атаки немецкой армии[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡].
Г. Гопкинс после бесед со Сталиным уезжал из Москвы в полной уверенности, что Россия будет сражаться до конца и в конечном счете победит. В этом он заверил Рузвельта и Черчилля и что есть смысл начать военные поставки стойкому союзнику.
В это время вся западная пресса трубила на весь мир: «Немцы у стен Кремля», «Осталось две-три недели», «Сталин бежал из Москвы», «Разгром России предрешен». На Ф. Рузвельта это действовало. Он колебался и с пристрастием допрашивал и переспрашивал Гопкинса: Гарри, что представляет собой Сталин, это серьезный человек? Как он себя ведет: спокоен и уверен, или нервничает? Пользуется ли поддержкой армии и народа? Сталин — серьезный, спокоен, уверен в победе, авторитет огромный, — отвечал Г. Гопкинс. Гарри, выдержит ли Россия напор немцев? Где будет фронт осенью? Не появится ли у Сталина желание пойти на сепаратный мир с Гитлером? Россия выстоит, сепаратного мира не будет. Линия фронта: Ленинград—Москва—Киев, — ответил кратко Г. Гопкинс. Скажи, Гарри, как говорит Сталин, заметил ли ты в его голосе сомнения? Что запомнилось тебе в его образе?
Он говорит так же, как стреляют его войска, — метко и прямо. Ни разу он не повторился. Его ответы были быстрыми, недвусмысленными, они произносились так, как будто они были обдуманы много лет назад. Образ его нельзя забыть —суровый, грубоватый, решительный. В блестящих сапогах, плотных мешковатых брюках, в тесном френче. У него приземистая фигура, большие руки и такие же твердые, как его ум. Голос резок, но он все время его сдерживает. Во всем, что он говорит, — именно та выразительность, которая нужна его словам.
Он непрерывно курит, что, вероятно, и объясняет хриплость его тщательно контролируемого голоса. Он не признает пустой болтовни. Его юмор остр и проницателен. Он довольно часто смеется, но это короткий смех, скорее всего сардонический.
Фрэнк, советский лидер — человек дела. Он войну рассматривает с точки зрения дальнего прицела. Если бы он боялся немедленного поражения, то не говорил бы о первоочередности поставок алюминия!
Краткие, односложные ответы Гопкинса удовлетворили президента. Он верил ему, своему преданному помощнику. Верил, что Москва не сдастся, Россия выдержит, капитуляции не будет. Но ей нужна помощь оружием, техникой и многим другим. Англия уже заключила соответствующий договор с Россией. А вот США опаздывают. Почему так происходит? Президент решил пересмотреть свои планы.
Примерно в том же духе проходили переговоры советского лидера с лордом Бивербруком и Авереллом Гарриманом (личные представители Черчилля и Рузвельта), которые находились в Москве 31 сентября — октября 1941 г.
Перед встречей со Сталиным американский военный атташе твердил Гарриману о том, что Россия обречена, Красная Армия деморализована поражениями, нет ни малейших возхможностей отстоять Москву. О каких поставках в СССР стратегического сырья и боевой техни

ки вести речь, если все это попадет немцам? Атташе даже сказал: «Если ваша миссия хотя бы несколько дней задержится в Москве, не исключено, что вы будете пленены вместе с русскими...» Гарриман и Бивербрук шли на прием к Сталину в подавленном состоянии, хотя и пытались сохранить бодрый вид.
Советский лидер вдохнул в гостей струю новой жизни. Он сам сделал детальный и правдивый военный обзор. Был абсолютно спокоен. Говорил неторопливо и обстоятельно, как будто у него была масса свободного времени. Не скрывал трудности с производством вооружения, попросил в первую очередь поставлять танки, во вторую — противотанковые орудия, а уж затем — самолеты, объяснив, что их выпуск у нас уже налажен. Обстоятельно разъяснил, какое сырье и оборудование необходимо поставлять в Россию уже сейчас, чтобы в 1942 г. пустить такие-то заводы. Сталин посоветовал гостям поехать в военные госпитали, встретиться и побеседовать с ранеными командирами и красноармейцами, посетить Большой театр, съездить с ним на концерт. Гарриману и Бивербруку стало стыдно за свое паническое настроение*. Поездив по фронтовой Москве, они убедились, что Россия выстоит, немцы не смогут поставить русских на колени.
Личные беседы Сталина с Г. Гопкинсом, А. Гаррима- ном и У. Бивербруком сыграли определяющую роль в том, что союзники заключили все важнейшие соглашения по поставкам вооружения и техники в рекордно короткие сроки.
Критики Сталина упрекают его в том, что будто бы в беседах с Гопкинсом, Гарриманом, Аденом и другими западными представителями он играл роль артиста, стараясь показать излишнюю самоуверенность, приукрасить события на фронте, чтобы тем самым добиться получения военной помоши от западных стран. Все это досужий вымысел склочников.

Сталин никогда никому не подыгрывал. Наоборот. Он поражал своих оппонентов правдой, и только правдой, железной логикой, умом, памятью, уверенностью в победе, умением отлично разбираться в сложной военной обстановке того времени. Приведу на этот счет ряд фактов.
8 декабря 1941 г., то есть на следующий день после нападения японцев на американскую военно-морскую базу Пёрл-Харбор, президент Рузвельт через советского посла в Вашингтоне М. Литвинова высказал Сталину пожелание об участии СССР в войне против Японии. Напомню, что 5—6 декабря Красная Армия под Москвой перешла в контрнаступление, ход и исход которого были еще не ясны.
В этой сложной обстановке Сталин показал себя в высшей степени мудрым политиком, сформулировав свою позицию убедительно, четко и ясно. 10 декабря 1941 г. через советского посла Рузвельту было передано следующее:
«Мы не считаем возможным объявить в данный момент состояние войны с Японией и вынуждены держаться нейтралитета, пока Япония будет соблюдать со- ветско-японский пакт о нейтралитете. Мотивы:
Первое. Советско-японский пакт обязывает нас к нейтралитету, и мы не имеем пока основания не выполнять свое обязательство по этому пакту. Мы не считаем возможным взять на себя инициативу нарушения пакта, ибо мы сами всегда осуждали правительства, нарушающие договоры.
Второе. В настоящий момент, когда мы ведем тяжелую войну с Германией и почти все наши силы сосредоточены против Германии, включая сюда половину войск с Дальнего Востока, мы считали бы неразумным и опасным для СССР объявить теперь состояние войны с Японией и вести войну на два фронта. Советский народ и советское общественное мнение не поняли бы и не одобрили бы политики объявления войны Японии в настоящий момент, когда враг еще не изгнан с территории

СССР, а народное хозяйство СССР переживает максимальное напряжение.
Наша общественность вполне сознает, что объявление состояния войны с Японией со стороны СССР ослабило бы сопротивление СССР гитлеровским войскам и пошло бы на пользу гитлеровской Германии. Мы думаем, что главным нашим общим врагом является все же гитлеровская Германия. Ослабление сопротивления СССР германской агрессии привело бы к усилению держав оси в ущерб СССР и всем нашим союзникам».
Прочитав телеграмму Сталина, президент сказал советскому послу, что он сожалеет о таком решении советского лидера, но, будучи на его месте, он поступил бы точно так же, Рузвельт просил Литвинова передать советским руководителям его просьбу о том, чтобы не объявлять публично о решении соблюдать нейтралитет с Японией, оставить этот вопрос в подвешенном состоянии. Это, по мнению Рузвельта, должно было привязать к границам СССР как можно больше японских войск и тем самым ослабить силу удара Японии в ее дальнейшей войне против США и Англии.
Не будет преувеличением сказать, что только Сталин мог так убедительно и глубоко разъяснить свою позицию: «нецелесообразность вступления СССР в войну в настоящий момент и что это станет возможно в случае успешного развития обстановки на советско-германском фронте». Дальнейшие события показали, что в решении этого вопроса, как, между прочим, и во многих других, Сталин оказался провидцем.
Что касается президента Рузвельта, то в его сознании произошел перелом в сторону развития дружественных советско-американских отношений, укрепления доверия между Вашингтоном и Москвой. Об этом он не только, не боясь, говорил открыто, но и практически делал в течение всей войны.
Сталин никогда не делал реверансы Черчиллю. Их отношения складывались далеко не просто. Советский лидер не сразу ответил на послания британского пре
мьера. А когда между ними завязалась активная переписка, то в ней было много упреков. В своем первом личном послании 18 июля Сталин упрекал Черчилля за нежелание открыть в 1941 г. второй фронт на Западе. В последующем, 3 сентября, он укорял его в том, что обещанная им помощь самолетами-истребителями запаздывает, поступает в разное время отдельными группами и не может внести серьезных изменений на фронте. Восхищаться действиями советских войск недостаточно, им нужна более конкретная помощь. Никакой опасности для Гитлера на Западе не существовало.
«Я понимаю, — писал Сталин, — что настоящее послание доставит Вашему Превосходительству огорчение. Но что делать? Опыт научил меня смотреть в глаза действительности, как бы она ни была неприятной, и не бояться высказать правду, как бы она ни была нежелательной».
Британский премьер оправдывался. Он заверял Сталина, что «отныне у нас одна цель, одна-единствен- ная — уничтожение нацистского режима»; что Англия готова идти на союзническую коалицию с Россией; что взаимопомощь будет возрастать.
Сталин не доверял Черчиллю, но не теряя надежды, рассчитывал только на собственные силы — на закаленные в сражениях войска фронтов первого стратегического эшелона, на стратегические резервы и ресурсы Сибири, Урала, Дальнего Востока, на гигантскую народную волю к жизни, к сопротивлению. Расчеты его оправдались и это спасло советский фронт. Впоследствии Черчилль говорил, что Сталин «был непобедимым мастером находить в трудные моменты пути выхода из самого безвыходного положения».
Люди старшего поколения гордятся мудрым и достойным поведением своего лидера в ходе войны. Даже в тяжелейшие дни битвы за Москву, когда немцы стояли в десятках километров от столицы, когда решалась судьба Советской России, Сталин во взаимоотношениях с Черчиллем и Рузвельтом вел себя с таким вы
соким достоинством, что не он, а они, будущие союзники по антигитлеровской коалиции, вынуждены были искать пути установления с ним нормальных, доверительных взаимоотношений. Когда Рузвельт узнал о жесткой негативной реакции Сталина относительно затягивания англосаксами военных поставок и их неготовности открытия второго фронта, американский президент сообщил Черчиллю, что он, Рузвельт, один может наладить отношения со Сталиным лучше, чем весь британский Форин Оффис и американский госдепартамент.
Черчилль понял, что он переборщил в своем поведении со Сталиным и с согласия Рузвельта в августе 1942 г. направился в Москву на переговоры со Сталиным, которые, кстати, сыграли решающую роль в создании будущей союзнической коалиции. В последующем Рузвельт и Черчилль считали за честь для себя встречаться и вести переговоры со Сталиным в любом месте и в любое время по решению советского лидера.
Любопытно, что Гитлер считал Сталина «самым хитрым и умным политиком и полководцем современности».. «Поэтому, — убеждал он своих генералов, — только быстрый разгром России, порабощение и истребление русских обеспечат Германии господство над миром». Однако блицкриг не состоялся. Разгром немцев под Москвой стал началом конца третьего рейха. ноября, выступая на торжественном заседании по случаю 24-й годовщины Октябрьской революции, Сталин назвал германскую армию «людьми с моралью животных... Если они хотят иметь истребительную войну, они ее получат». Накануне нашего контрнаступления под Москвой Гитлера охватил страх поражения. Он впервые признался своему ближайшему военному советнику генералу Йодлю: «Если дело пойдет так и дальше, если оно затянется, то победы нам не одержать».
Благодаря необычайной энергии и способности Сталина, в самый горький час, когда все висело на во
лоске, в московском небе появился крест надежды: в октябре—ноябре под Москвой сосредоточились свежие сибирские, забайкальские и дальневосточные военные резервы[§§§§§§§§§§§§§§]; советский народ выразил решимость, несмотря ни на какие потери и трудности, стоять насмерть, до последней капли крови и выстоять — война становилась народной; одновременно закладывались реальные основы великой антифашистской коалиции. Разгром немцев под Москвой де-факто и де-юре ускорил ее создание.
14 августа 1941г. в бухте Ардженция острова Ньюфаундленд состоялась встреча Рузвельта и Черчилля, после которой была обнародована англо-американская декларация (Атлантическая хартия). В целом она носила демократический характер и играла положительную роль в международных отношениях, хотя игнорировала роль СССР в обеспечении системы послевоенной безопасности. Советский Союз поддержал ее. Рузвельт и Черчилль направили послание Сталину: «Мы полностью сознаем, сколь важно для поражения гитлеризма мужественное и стойкое сопротивление Советского Союза, и поэтому мы считаем, что в этом деле планирования программы распределения наших общих ресурсов на будущее мы должны действовать при любых обстоятельствах быстро и без промедления». С этой целью они предложили провести трехстороннюю конференцию.
29 сентября — 1 октября 1941 г. в Москве состоялась конференция представителей СССР, Великобритании и США по вопросу о военных поставках Советскому Союзу. В подписанном протоколе Лондон и Вашингтон обязались с 1 октября 1941 г. по 30 июня 1942 г. ежеме/>сячно поставлять СССР 400 самолетов, 500 танков, зенитные и противотанковые орудия, алюминий, олово, свинец и другие виды вооружения и военных материалов. СССР выразил готовность снабжать Англию и США сырьем, в котором они нуждались.
Московская конференция имела важное значение в плане мобилизации ресурсов трех стран и организации военных поставок в тяжелейший для СССР период войны. Прогрессивная общественность мира приветствовала решения конференции.
Однако на советско-германском фронте положение резко ухудшилось. Гитлеровские дивизии взяли Можайск, Волоколамск. С середины октября разгорелись ожесточенные бои на всех главных оперативных направлениях, ведущих к Москве. В эти грозные дни состоялись два события, имеющие важное политическое значение для формирования будущей коалиции. Это доклад Сталина 6 ноября на торжественном заседании по случаю 24-й годовщины Октябрьской революции (станция метро «Маяковская») и легендарный военный парад ноября 1941 г. на Красной площади.
Я разговаривал с участниками заседания и парада. Они отвечали словами вождя: «Наше дело правое — враг будет разбит. Победа будет за нами!» В это время враг находился в 40 км и рвался к столице, приближаясь к каналу Москва—Волга и Истринскому водохранилищу. Город был на осадном положении и готовился к обороне.
Холодным утром 7 ноября с Красной площади прозвучали обращенные к воинам Красной Армии слова Сталина: «На вас смотрит весь мир как на силу, способную уничтожить грабительские полчища немецких захватчиков. На вас смотрят порабощенные народы Европы, подпавшие под иго немецких захватчиков, как на своих освободителей. Великая освободительная миссия выпала на вашу долю. Будьте же достойны этой миссии».
Никто тогда в мире (ни в Берлине, ни в Лондоне, ни в Вашингтоне) ничего подобного не ожидал.

По оценке Сталина, военный парад будет равняться фронтовой операции. На деле он превзошел задуманное, вызвал бешенство и злобу в Берлине, явился холодным душем для фрицев под Москвой — ведь они уже раструбили на весь мир, что Красная Армия разгромлена, а Сталин убежал из Москвы. И вдруг... военный парад!
Союзники в Вашингтоне и Лондоне по достоинству оценили реализованный замысел Сталина. «Организация в Москве обычного традиционного парада в момент, когда на подступах к городу идут жаркие бои, представляет собой великолепный пример мужества и отваги», — писала газета «Ньюс кроникл». Воодушевились народы мира. Они поверили в то, что Советский Союз не допустит распространения «коричневой чумы» на другие страны, разгромит фашизм и освободит порабощенных им людей.
Так в сумерках и метель ноябрьского утра 1941 г. всходило над Москвой солнце грядущей Победы. Рождался коренной поворот в ходе войны. Начала укрепляться антигитлеровская коалиция.
На вашингтонской встрече правительств США и Англии в конце 1941 г. было принято соглашение по главному принципу ведения войны: сначала совместно с Советской Россией разгромить фашистский блок государств в Европе, обороняясь на Дальнем Востоке; затем после разгрома Германии направить все военные усилия против Японии. Из чего исходили Лондон и Вашингтон в этом вопросе? Из того, что фашистская Германия, по их оценке, — самый опасный конкурент английских и американских монополий, главный центр фашистского блока государств. В первую очередь, конечно, учитывалось, что против Германии ведет войну СССР, который является решающей силой антигитлеровской коалиции.
Этот принцип ведения войны получил поддержку со стороны Советского Союза и сил Движения Сопротивления фашизму. На его основе 1 января 1942 г. в Вашинг
тоне была подписана декларация 26 государств — декларация Организации Объединенных Наций. Ее участники обязались все свои военные и экономические ресурсы использовать для борьбы против фашистского блока, сотрудничать друг с другом, не заключать со странами этого блока сепаратного перемирия или мира.
26 мая 1942 г. в Лондоне был подписан советско-английский договор о союзе в войне против фашистской Германии и ее сообщников в Европе и о сотрудничестве и взаимной помощи после завершения войны. июня 1942 г. в Вашингтоне было заключено советско-американское соглашение о принципах взаимной помощи в ведении войны против агрессии.
Подписанием этих документов фактически завершилось формирование основного ядра антигитлеровской коалиции.
Главным и наиболее острым противоречием в отношениях СССР, США и Великобритании в течение длительного периода оставался вопрос об открытии второго фронта в Европе (когда и где?).
Учитывая, что СССР нес основную тяжесть борьбы с превосходящими силами агрессора, а также заявления Рузвельта и Черчилля о готовности оказать Советскому Союзу всю возможную помощь в войне, Сталин требовал от союзников открытия второго фронта как можно быстрее. В этом вопросе он занимал непримиримую позицию.
18 июля 1941 г. в личном послании У. Черчиллю он писал: «Мне кажется, что военное положение Советского Союза, равно как и Великобритании, было бы значительно улучшено, если бы был создан фронт против Гитлера на Западе (Северная Франция) и на Севере (Арктика). Легче всего создать такой фронт именно теперь, когда силы Гитлера отвлечены на Восток и когда Гитлер еще не успел закрепить за собой занятые на Востоке позиции». Однако Черчилль в ответном послании Сталину сообщил о «невозможности» создать фронт во Франции, а также предпринять крупные военные действия на Севере.

3 сентября 1941 г. Сталин сообщает Черчиллю о «переброске на Восточный фронт свежих 30—34 немецких пехотных дивизий и громадного количества танков и самолетов, а также большой активизации финских дивизий и 26 румынских дивизий. Немцы считают опасность на Западе блефом и безнаказанно перебрасывают с Запада все свои силы на Восток, будучи убеждены, что никакого второго фронта на Западе нет и не будет. Немцы считают вполне возможным бить своих противников по одиночке: сначала русских, потом англичан.
...Мы потеряли больше половины Украины и, кроме того, враг оказался у ворот Ленинграда... Советский Союз перед смертельной угрозой... Каким образом выйти из этого более чем неблагоприятного положения? Я думаю, что существует лишь один путь выхода из такого положения: создать уже в этом году второй фронта, могущий оттянуть с Восточного фронта 30—40 немецких дивизий...»
Получив это сталинское послание, Черчилль согласился с тем, что расчеты Гитлера строятся именно на разгроме своих врагов поодиночке. Однако в складывающейся драматической для Советского Союза обстановке британский премьер-министр проводил свою стратегию: он рассчитывал увидеть германскую армию в могиле, а Россию на операционном столе. Поэтому Черчилль утверждал, что вторжение во Францию будто бы невозможно. «До зимы, — уверял он Сталина, — мы не можем оказать вам никакой серьезной помощи — ни путем создания второго фронта, ни путем обеспечения широкого снабжения нужными вам видами оружия. Все, что мы можем сейчас дать, это лишь капля в море».
Такие вот были истинные союзнические отношения. И это в то время, когда началось генеральное наступление гитлеровцев на Москву.
Резонно напрашиваются вопросы: может быть, Сталин витал в облаках и требовал от Черчилля невозможного с военной точки зрения? Имелись ли у союзников
возможности в 1941 г. для открытия второго фронта в Европе? Если абстрагироваться от политики, то объективно такие возможности имелись. Сокрушительный разгром гитлеровских войск под Москвой и последующее за ним мощное контрнаступление Красной Армии, сосредоточение на Восточном фронте главных военных сил фашистской Германии — все это создавало благоприятные условия для открытия второго фронта и успешного стратегического наступления союзников на Западе.
Что касается наличия военных сил и средств, в том числе десантных судов, то и в этом вопросе у союзников проблем не было. Судите сами. В начале 1942 г. в вооруженных силах США и Англии насчитывалось около 10 млн человек. В октябре 1942 г. от берегов Англии в сторону Северной Африки вышла армада транспортных судов в количестве 900 единиц с англо-американским десантом 100 тыс. человек с танками, артиллерией, боеприпасами, военным имуществом.
Так что сил и средств, в том числе десантных, было предостаточно для открытия второго фронта и разгрома гитлеровской Германии объединенными скоординированными действиями с востока и запада. Но этого не произошло, открытие второго фронта не состоялось. Верх взял политический сценарий.
Если бы Англия и США послушались Сталина и после разгрома немцев под Москвой открыли второй фронт на Западе, то есть решительно поддержали бы военные действия Красной Армии, то война могла бы закончиться в 1942 году поражением фашистской Германии. Но это не входило в планы англосаксов, поскольку при таком сценарии Советский Союз выходил из войны сильным победителем, опасным, по мнению Черчилля, для западной демократии.
Драматические события по второму фронту происходили в 1942 г. Союзники действовали явно не по-союзнически: они то соглашались открыть второй фронт в этом году, то отказывались, придумывая на этот счет различные аргументы.

12 апреля 1942 г. президент Рузвельт сообщил Сталину: «Я имею в виду весьма важное военное предложение, связанное с использованием наших вооруженных сил таким образом, чтобы облегчить критическое положение на Вашем Западном фронте... Поэтому я хотел бы, чтобы Вы обдумали вопрос о возможности направить в самое ближайшее время в Вашингтон г-на Молотова и доверенного генерала. Я послал Гопкинса в Лондон в связи с этим предложением». Советское руководство приняло предложение Рузвельта. мая 1942 г. Молотов был в Лондоне. На совещании с участием Черчилля, Эттли, Идена и английских военных деятелей 22 мая Молотов поставил вопрос: «Могут ли союзники, в первую очередь Великобритания, оттянуть с советско-германского фронта летом и осенью 1942 г. хотя бы 40 немеиких дивизий и связать их боями в Западной Европе? Если это будет сделано, тогда разгром Германии может закончиться в 1942 г.». Черчилль уклонился от ответа на поставленный вопрос.
29 мая 1942 г. Молотов в Вашингтоне обсуждает с Рузвельтом вопрос об открытии второго фронта в Европе. После длительного разговора Рузвельт и Маршалл заявили, что они «всячески хотят создать второй фронт, но пока дело упирается в недостаток судов для переброски войск во Францию». Однако во время последней встречи с Молотовым (1 июня) президент Рузвельт заявил, что он надеется создать второй фронт в 1942 г., обещав при этом провести высадку 6—10 дивизий во Франции. Опубликованное 12 июня 1942 г. советско-американское коммюнике гласило: «При переговорах была достигнута полная договоренность в отношении неотложных задач создания второго фронта в Европе в 1942 г.».
Странным в этой скрытой игре было то обстоятельство, что американский президент сообщил генералу Маршаллу, а затем и Черчиллю, что сделанное им в процессе переговоров заявление об открытии второго
фронта в 1942 г. «...имело целью лишь обнадежить Советское правительство»[***************].
Сталин об этой скрытой игре союзников узнал еше июня 1942 г. Именно тогда военная разведка Развед- управления Генштаба доложила ему информацию советского разведчика «Знатока» о переговорах начальника штаба сухопутных сил США генерала Маршалла с руководством британского военного министерства, которые состоялись в конце апреля в Лондоне. Результаты переговоров гласили: «До весны 1943 г. второго фронта в Европе не открывать...»[†††††††††††††††]
Фактически эта договоренность Вашингтона и Лондона действовала до середины 1944 г. Пока Черчилль и Рузвельт вели азартную обманную игру против своего союзника, а Сталин, зная заранее их ходы, вынужден был убеждать союзников в необходимости скорейшего открытия второго фронта. июня 1942 г. Молотов, вернувшись из Вашингтона в Лондон, продолжил переговоры с Черчиллем, после чего в тот же день было опубликовано англо-советское коммюнике. В нем указывалось: «...между обеими странами была достигнута полная договоренность в отношении неотложных задач создания второго фронта в Европе в 1942 г.». Но тут же Черчилль заявил, что правительство Великобритании не связывает себя определенным обязательством относительно даты открытия второго фронта. Он сообщил кроме того, что союзники планируют высадку десанта в составе 6 дивизий во Франции осенью 1942 г., но осуществление этой операции будет зависеть от обстановки. Высадка десанта в составе 40—50 дивизий предусматривается в 1943 г.
К сожалению и разочарованию советских руководителей финал «игры» союзников был обманным. Личный
врач Черчилля лорд Моран писал впоследствии, что Черчилль использовал все свое искусство, все красноречие, весь свой огромный опыт, чтобы оттянуть этот несчастный день, то есть открытие второго фронта, фактически затянуть войну И это ему удалось. В июле в Лондоне состоялось совещание представителей США и Англии, на котором было принято окончательное решение: вместо высадки войск в Северной Франции осуществить в 1942 г. крупную десантную операцию в Северной Африке (Марокко и Алжире). То есть Рузвельт и Черчилль отказались от своего обещания, данного ими Сталину.
Видный американский дипломат и историк Джордж Кеннан обоснованно обвинял Рузвельта и Черчилля в невыполнении ими своего первоначального обещания открыть второй фронт в Европе в 1942 г. «Когда было окончательно признано невозможным открыть второй фронт в сколь-нибудь ранние сроки, союзникам пришлось сидеть сложа руки на европейском театре месяц за месяцем, в то время как русские принимали на себя все удары гитлеровской военной машины; это вызывало у западных государственных деятелей — что, я думаю, и было неизбежным — глубокое чувство вины и неадекватности своих усилий».
23 июля 1942 г. в послании к Черчиллю Сталин писал: «Что касается... вопроса об организации второго фронта в Европе, то я боюсь, что этот вопрос начинает принимать несерьезный характер. Исходя из создавшегося положения на советско-германском фронте, я должен заявить, самым категорическим образом, что Советское правительство не может примириться с откладыванием организации второго фронта в Европе на г.»
Перед Черчиллем и Рузвельтом встал вопрос: как объяснить Сталину, что они без участия Советского правительства пересмотрели свое обязательство об открытии второго фронта? Щекотливую миссию объяснения со Сталиным взял на себя Черчилль. В мемуарах он пи
шет следующее о своем настроении, с которым летел в советскую столицу: «Я размышлял о своей миссии в это угрюмое, зловещее большевистское государство, которое я когда-то настойчиво пытался задушить при его рождении и которое вплоть до появления Гитлера я считал смертельным врагом цивилизованной свободы. Что должен был я сказать им теперь?.. Не будет второго фронта в 1942 г.».
Черчилль прибыл в Москву 12 августа 1942 г. В своих мемуарах он вспоминает: «Я прибыл в Кремль и впервые встретился с великим революционным вождем и мудрым государственным деятелем и воином, с которым мне предстояло в течение следующих трех лет поддерживать близкие, суровые, но всегда волнующие, а иногда даже сердечные отношения. Наше совещание продолжалось около четырех часов... Первые два часа были унылыми и мрачными. Я сразу же начал с вопроса о втором фронте, заявив, что ...английское и американское правительства не считают для себя возможным предпринять крупную операцию в сентябре, являющемся последним месяцем, в течение которого можно полагаться на погоду. Однако они готовятся к очень большой операции в 1943 г. ...Я сказал Сталину, что у меня есть серьезные доводы против атаки на французское побережье в 1942 г. В этот момент лицо Сталина нахмурилось, но он не прервал меня».
В ходе долгих разъяснений причин переноса атаки (не хватает десантных судов, сильные укрепления морского побережья у немцев, мало авиации прикрытия, высадка шести дивизий приведет только к поражению) «Сталин становился все мрачнее и мрачнее, — вспоминал Черчилль, — казалось он не был убежден моими доводами и спросил: разве невозможно атаковать какую- либо часть французского побережья? Почему мы так боимся немцев? Почему мы не хотим высадить даже шесть дивизий? Он не может этого понять... После гнетущего молчания Сталин сказал: «Если мы не можем провести высадку во Франции в этом году, он не вправе

требовать этого или настаивать на этом, но он должен сказать, что не согласен с услышанными доводами»*. августа Сталин вручил меморандум британскому премьеру, в котором говорилось, что организация второго фронта была предрешена во время посещения Молотовым Лондона и она была отражена в согласованном англо-советском коммюнике, опубликованном 12 июля с. г. Отказ правительства Великобритании открыть второй фронт в 1942 г. осложняет положение Красной Армии, самой Англии и всех остальных союзников.
В момент исторической встречи двух лидеров запомнился мне небольшой, но примечательный, на мой взгляд, эпизод. Когда Черчилль проходил сквозь строй почётного караула, он сурово и жестко всматривался в лицо каждого солдата. Иногда даже накоротке останавливался. О чем думал британский премьер в это время? Наверное, хотел почувствовать и увидеть «не дрожат ли коленки у русских», как долго они способны выдержать удары гитлеровских армий. Но увидел он не менее суровый и жесткий взгляд русских чудо-богатырей, на лице которых не дрогнул ни один мускул. И, очевидно, все-таки Уинстон понял, что с таким союзником можно иметь дело. Однако пока нужно еще похитрить и попытаться в этой жестокой и кровавой войне извлечь максимальную выгоду для себя за счет Советского Союза.
Лукавство Черчилля вскоре проявилось на деле. 8— ноября 1942 г. союзное командование высадило свои войска (семь дивизий, всего 110 тыс. человек) в трех портах Северной Африки — Алжире, Оране и Касабланке. В составе сил флота, обеспечивающего переброску войск, участвовало 650 боевых кораблей и крупных транспортных судов. Эту операцию Черчилль пытался выдать за «действительный второй фронт». Он писал Сталину: «Самым лучшим видом второго фронта в 1942 г., единственно возможной значительной по масштабу операцией со
стороны Атлантического океана является «Факел», т. е. высадка союзных войск в Северной Африке. Рузвельт вторил Черчиллю, заявив, что эта операция «окажет нашим героическим союзникам в России помошь такого же порядка, как и второй фронт». Конечно же, это было не так, поскольку американо-английским войскам противостояли незначительные силы агрессора, что не оказывало существенной помощи России. * *
А с каким нетерпением в 42-м мы ждали второго фронта в окопах, блиндажах, во фронтовых госпиталях, медсанбатах, ждали все — солдаты и командиры. Говорили об этом много, спорили, ругались. Доказывали друг другу, что мясная тушенка — это, дескать, тоже второй фронт, американские истребители и английские танки — разве это не второй фронт? Читали цифры в газетах о все увеличивающемся военном производстве Америки — и это, говорили мы, тоже будет работать на второй фронт!
Все это будто бы радовало нас и вместе с тем огорчало. Мы никак не могли понять, почему нет настоящего второго фронта войны там, в Европе, на севере Франции? Неужели англо-американцы не понимают, что война Германии на два фронта — значит Гитлеру капут и войне конец. В голове рождались всякие мысли: какие они есть, американцы и англичане, смогут ли хорошо воевать или драпанут, как под Дюнкерком. Одно дело — тушенка, совсем другое — война, денно и нощно бои, кровь, жертвы, смерть или победа.
Нет, нам нужна только победа. Даже один на один мы все равно победим. Правда, будет больше крови, но победа будет! Однако сомнений нет — второй фронт все- таки будет открыт. Ведь это не только наша судьба, а также судьба англичан и американцев. Что-то хитрят наши союзники, хотят отсидеться за океаном, откупиться тушенкой, на нашем горе в рай въехать. И на самом
деле, чего тянут? Если вы настолько хитры и мудры, то все равно второй фронт откроете. Но можете опоздать. Время-то работает на нас и фрицы могут быть разбиты без вашей помощи.
Вспоминаю конец лета 42-го года — последствия неудачной Харьковской операции (по вине командования Юго-Западного фронта), в ходе которой около трех советских армий оказались в окружении и с тяжелыми боями разрозненными группами вырывались из котла. Наша 20-я гв. стрелковая дивизия, захватив плацдарм на р. Северский Донец в районе населенного пункта Зали- ман, отбивала жестокие атаки немцев. Противник ежедневно сбрасывал на нас массу листовок. В одной из них писалось:
«За кратковременные попытки овладеть г. Харьков вы понесли огромные потери в живой силе и технике (дается перечень потерь).
Ваши бездарные полководцы Никита Хрущев и Семен Тимошенко специально загнали вас в мешок и устроили мясорубку. Ваше положение безнадежно. Черчилль в Москве ни о чем не договорился и разругался со Сталиным. Янки от вас отказались. Рус-Иван, сдавайся. Вас обманывают. Никакого второго фронта не будет».
Солдаты читали листовку и сердито усмехались. Говорили между собой: «А может быть, нас действительно обманывают? Где же второй фронт?» Рассказывали при этом, что в соседнем полку в плен взяли фрица из 315-й пехотной дивизии, переброшенной из Франции. Пленный показал, что Гитлер перебрасывает из Франции сюда, на Восточный фронт, еще много дивизий, в том числе танковых. Они, немцы, не верят, что англичане и американцы откроют второй фронт на севере Франции. Слухи о допросе пленного фрица быстро распространялись и трогали душу гораздо больше, чем листовки.
«Не падай духом, ребята, — увещевал ротный. — Мы уже не те, что были в 41-м. Хотя нам еще трудно, но мы уже созрели для победы. А второй фронт, верьте мне, будет, обязательно будет. И день расплаты наступит!»
* *
При отсутствии второго фронта в Европе гитлеровское командование в 1942 г. сосредоточило на советско-германском фронте 237 дивизий, что существенно осложнило военную обстановку для СССР, который по-прежнему мог рассчитывать только на собственные силы.
Премьер-министр Черчилль, будучи в Москве, заверил советских руководителей и общественность в том, что второй фронт англосаксы откроют в 1943 г. Но это оказалось также обманом. На конференции в Касабланке (14-—28 января 1943 г.) Рузвельт и Черчилль, руководствуясь политическими соображениями и в нарушение ранее достигнутых с СССР договоренностей об открытии второго фронта в Европе, не решили вопроса о.фор- сировании Ла-Манша в 1943 г. Был утвержден план вторжения союзных войск на Сицилию после завершения военных действий в Северной Африке. Это исключало возможность проведения операции по форсированию пролива Ла-Манш в 1943 г. и, по существу, вело к затягиванию войны.
Информируя Сталина об этой конференции, Черчилль и Рузвельт писали 27 января: «...мы намерены сконцентрировать в пределах Соединенного Королевства значительные американские сухопутные и военно- воздушные силы. Эти силы совместно с британскими вооруженными силами в Соединенном Королевстве подготовятся к тому, чтобы снова вступить на континент Европы, как только это будет осуществимо». Сталин запросил более конкретные сведения о намеченной операций и сроках ее осуществления. 12 февраля 1943 г. Черчилль от себя и от имени президента Рузвельта сообщил Сталину: срок — август—сентябрь 1943 г.; силы — порядка трех или четырехсот тысяч человек, весь тоннаж десантных средств, все военно-воздушные силы британской монополии.
Однако некоторое время спустя президент США Рузвельт признался Сталину, что «всеобъемлющее вторже
ние» на Европейский континент возможно только весной 1944 года.
Сталин на такое признание отреагировал болезненно и с упреком. В своем послании 11 июня 1943 г. он писал Рузвельту: «Как видно из Вашего сообщения, эти решения находятся в противоречии с теми решениями, которые были приняты Вами и г. Черчиллем в начале этого года о сроках открытия второго фронта в Западной Европе.
Вы, конечно, помните, что в Вашем совместном с г. Черчиллем послании от 26 января сего года сообщалось о принятом тогда решении отвлечь значительные германские сухопутные и военно-воздушные силы с русского фронта и заставить Германию встать на колени в 1943 г.
После этого г. Черчилль от своего и Вашего имени сообщил 12 февраля... что Великобританией и Соединенными Штатами энергично ведутся приготовления к операции форсирования Канала (Ла-Манш. — Н. Ч.) в августе 1943 г. и что если этому помешает погода или другие причины, то операция будет подготовлена с участием более крупных сил на сентябрь 1943 г.
Теперь, в мае 1943 г. Вами вместе с г. Черчиллем принимается решение, откладывающее англо-американское вторжение в Западную Европу на весну 1944 г. То есть открытие второго фронта в Западной Европе, уже отложенное с 1942 г. на 1943 г., вновь откладывается, на этот раз на весну 1944 г.
Это Ваше решение создает исключительные трудности для Советского Союза, уже два года ведущего войну с главными силами Германии и ее сателлитов с крайним напряжением всех своих сил, и предоставляет советскую армию, сражающуюся не только за свою страну, но а за своих союзников, своим собственным силам, почти в единоборстве с еще очень сильным и опасным врагом.
Нужно ли говорить о том, какое тяжелое и отрицательное впечатление в Советском Союзе — в народе
и в армии — произведет это новое откладывание второго фронта и оставление нашей армии, принесшей столько жертв, без ожидавшейся серьезной поддержки со стороны англо-американских армий.
Советское правительство, — писал Сталин, — не находит возможным присоединиться к такому решению, принятому к тому же без его участия и без попытки совместно обсудить этот важнейший вопрос и могущему иметь тяжелые последствия для дальнейшего хода войны».
Подействовало ли это послание советского руководителя на западных лидеров? Вряд ли. Они обещали лишь ускорить поставки СССР вооружения и других материалов. Что касается второго фронта, то только сама обстановка заставила руководителей США и Англии на встрече в Квебеке (19 августа 1943 г.) наметить осуществление операции «Оверлорд» на май 1944 г.
Возникает вопрос: почему западные союзники поступали не по-союзнически и лукавили, мягко говоря, с открытием второго фронта? Здесь, очевидно, надо отметить два обстоятельства.
Первое обстоятельство было связано с основным принципом политики и стратегии правящих кругов Вашингтона и Лондона: подготовку операции по вторжению в Северо-Западную Францию, безусловно, надо вести и постоянно информировать об этом Россию. Но осуществить эту операцию предполагалось в двух случаях: «Если на русском фронте создастся отчаянное положение или обстановка в Западной Европе будет критической для Германии», то есть действовать точно по указанной формуле Г. Трумэна. Здесь было единое мнение у Рузвельта и Черчилля.
Второе обстоятельство связано с англо-американскими разногласиями, противоречиями при решении ряда проблем: определении главного театра военных действий, о роли операции в Южной Франции, роли вооруженных сил США и Англии в операциях, назначении верховного командующего вооруженными силами на европейском театре военных действий.

При определении главного театра военных действий Черчилль добивался укрепления своих позиций на Балканах, чтобы обеспечить господство на Ближнем Востоке, а также на Средиземном море для удержания коммуникаций к своим колониям. Кроме того, он стремился ввести войска на Балканы и в Восточную Европу, чтобы как можно быстрее остановить продвижение советских войск на Запад. Поэтому он постоянно требовал от Рузвельта направить основные силы на Балканы и в район Средиземного моря, а вспомогательные — в Западную Европу.
Президент Рузвельт и американские военные руководители настаивали на открытии второго фронта в Западной Европе, на севере Франции, считая этот район наиболее выгодным в политическом и военном отношениях. Следовательно, здесь надо наносить главный удар и иметь основные силы, а на Балканах и в районе Средиземного моря наносить вспомогательные удары. В отличие от британского премьера, президент США стремился укрепиться в центре Европы, ослабить колониальную систему Англии и занять доминирующее положение и в Европе, и на Ближнем Востоке. Военная стратегия Рузвельта на этот счет была сформулирована просто: «Решительное наступление должно проводиться во взаимодействии с возможно более сильным русским наступлением на Восточном фронте и второстепенными наступательными действиями повсюду, где удастся[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡].              —
В результате переговоров представителей США и Англии, длительной личной переписки Рузвельта с Черчиллем на конференции в Касабланке (14—23 января г.) было достигнуто компромиссное соглашение о том, что военные действия американо-английских войск на Европейском континенте могут вестись в Западной, Южной и Юго-Восточной Европе.

По причине указанных обстоятельств открытие второго фронта умышленно затягивалось, порождая недоверие между союзниками. В глубинной основе недоверия союзников были не столько видимые военные причины, а противоречия и борьба между Лондоном и Вашингтоном за «мантию мирового вождя».
Только на Квебекской конференции в августе 1943 г. американцам удалось убедить англичан в необходимости открытия второго фронта на Севере Франции в мае г. Был согласован план вторжения, согласно которому предстоящая операция «Оверлорд» определялась как главная операция союзных наземных и военно-воздушных сил. Намечалась также второстепенная операция на средиземноморском театре военных действий с целью вывести из войны Италию. План действий на г. был выгоден США, но полностью не совпадал с замыслом Черчилля и английскими интересами. Поэтому Черчилль неоднократно и небезуспешно пытался пересмотреть его.
Исторические сочинения на Западе, как в прошлом, так и сегодня, неимоверно преувеличивают значение решений квебекской конференции, считая их поворотным моментом в действиях союзников по подготовке открытия второго фронта. Одновременно замалчивают влияние на принятие квебекских решений военных событий на советско-германском фронте: они не упоминаются вообще либо отмечаются вскользь как несущественный фактор.
Между тем на советско-германском фронте произошел коренной перелом в ходе войны в пользу Советского Союза. Разгром фашистских войск под Сталинградом и на Курской дуге поставил гитлеровскую Германию перед катастрофой и явился важнейшим этапом на пути СССР к победоносному завершению войны. Страны фашистского блока оказались в обстановке глубокого военного и политического кризиса. Впереди были новые победы 1944 г.

Уместно будет сказать о том, что к этому времени мощные военно-экономические ресурсы СССР позволили ему в конце 1943 — начале 1944 г. превзойти фашистскую Германию как по общей численности вооруженных сил, так и по их оснащению вооружением и боевой техникой. Соотношение сил в этот период на совете ко-германском фронте было следующим: советские войска превосходили противника по количеству личного состава в 2,1 раза, по орудиям и минометам — в 3,7, по танкам и САУ — в 3 и по боевым самолетам — в 7,3 раза. (История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941 — 1945 гг. Т. 5. М., 1963. С. 28.)
Эти данные были известны нашим союзникам и тогда, и теперь. Но они их маскируют, утверждая сегодня в школьных учебниках, что будто бы второй фронт англосаксов был гораздо более важным для перелома и исхода войны, чем сражения на совете ко-германском фронте. Однако факты истории говорят о другом.
Руководители Лондона и Вашингтона видели неудержимое продвижение советских войск на запад и пришли к мысли, что им надо поторопиться с открытием второго фронта, и не столько ради помощи советскому союзнику, а сколько для того, чтобы успеть ввести войска в Западную Европу до освобождения ее Красной Армией. Помнится, в то время европейские газеты писали о том, что «...паника охватила западных правителей при мысли о возможности падения фашизма и победе коммунизма».
Британский премьер тревожился на этот счет сильнее других и лихорадочно искал иного выхода вместо вторжения в Европу через Северную Францию. Поэтому он сознательно затягивал открытие второго фронта, придерживался курса на поражение СССР, требовал от Рузвельта поддержки «балканского варианта» открытия второго фронта навстречу и наперерез советским войскам. Обстановка вынуждала необходимость встречи лидеров трех ведущих государств.
* *
Вопрос о необходимости встречи трех лидеров впервые поставил президент Рузвельт в послании Сталину 2 декабря 1942 г., предложив «...втроем встретиться в недалеком будущем». Через пару дней Черчилль предложил «встретиться в январе где-нибудь в Северной Африке».
Сталин ответил Рузвельту и Черчиллю отказом: «...время сейчас такое горячее, что даже на один день мне нельзя отлучиться».
Рузвельт был разочарован таким ответом и просил согласие Сталина о том, чтобы «установить предварительную дату для встречи в Северной Африке приблизительно около 1 марта».
Сталин 14 декабря 1942 г. вновь ответил отказом: «...не имею возможности отлучиться из Советского Союза ни в ближайшее время, ни даже в начале марта». Одновременно он просил президента о том, что хотел бы знать, «какие именно вопросы предполагалось Вами, г. Президент, и г. Черчиллем обсудить на нашем совместном совещании». Предлагалось решить эти вопросы в порядке переписки. мая 1943 г. Рузвельт через своего представителя в Москве направил Сталину личное письмо, в котором сообщалось:
первое — о необходимости «личной встречи между нами» для выработки согласованных действий в войне против Германии и после ее разгрома;
второе — где встретиться? Об Африке не может быть и речи, так как Хартум — британская территория. Исландия «мне не нравится», так как трудный перелет и надо будет приглашать Черчилля. «Я предлагаю, чтобы мы встретились либо на Вашей, либо на моей стороне Берингова пролива».
26 мая 1943 г. Сталин ответил Рузвельту, что «такая встреча необходима и ее не следует откладывать... Но я не могу уехать из Москвы в течение июня месяца. По
этому я предложил бы устроить нашу встречу в июле или августе». Обещал о своей готовности за две недели до дня встречи уведомить президента. сентября 1943 г. Рузвельт в послании Сталину выразил надежду и готовность встретится втроем в Северной Африке между 15 ноября и 15 декабря.
В ответном послании 8 сентября Сталин сообщил Рузвельту, что «Ваше предложение о времени встречи мне представляется приемлемым. Местом же встречи было бы целесообразно назначить страну, где имеется представительство всех трех государств, например Иран».
Начиная с 10 сентября по 8 ноября 1943 г. Рузвельт и Черчилль уговаривают Сталина изменить место встречи, предлагая взамен Тегерана Кипр, Хартум, Египет, Каир, Асмара (Эритрея), Хаббания (50 миль зап. Багдада), Басра, любое другое место. При этом назывались прелести земного рая: роскошные виллы, императорские дворцы, отели, золотые морские пляжи, лазурные берега рек и морей, королевские яхты, комфортабельные гостиницы и прочие соблазны земной жизни.
Однако Сталин был непреклонен. 19 октября он через посла в Америке А. Громыко сообщил Рузвельту: «К сожалению, я не могу принять в качестве подходящего какое-либо из предлагаемых Вами взамен Тегерана мест для встречи... Военные операции требуют повседневного руководства Главной Ставки и моей личной связи с командованием. В Тегеране эти условия могут быть обеспечены наличием проволочной телеграфной и телефонной связи с Москвой, чего нельзя сказать
о              других местах. Именно поэтому мои коллеги настаивают на Тегеране как месте встречи».
Черчилль согласился на Тегеран, президент Рузвельт с этим местом не был согласен. Тогда Сталин предложил Рузвельту альтернативу: или отложить встречу до более спокойного времени, или в любом другом месте «меня мог бы заменить на этой встрече мой первый заместитель в Правительстве В. М. Моло
тов, который при переговорах будет пользоваться, согласно нашей Конституции, всеми правами Главы Советского Правительства».
Альтернатива Рузвельта не устраивала. Он должен встретиться с «дядюшкой Джо», своими глазами увидеть этого удивительного человека, о котором ему так много рассказывали Гарри Гопкинс и посол США в СССР Уильям Аверелл Гарриман. ноября 1943 г. Рузвельт сообщил Сталину: «Я решил отправиться в Тегеран и это меня радует... Я придаю чрезвычайное значение тому, чтобы Вы, г-н Черчилль и я встретились. Даже если наша встреча продлится только два дня... Я с удовольствием ожидаю хорошей беседы с Вами».
Тегеранская конференция состоялась 28 ноября — декабря 1943 г. Эта была первая встреча руководителей СССР, США, Англии (Сталина, Рузвельта, Черчилля). На конференции рассматривались следующие вопросы: главный — об открытии второго фронта против гитлеровской Германии; другие — о координации дальнейших военных действий, о послевоенном сотрудничестве и обеспечении прочного мира.
С какими позициями и планами приехали великие государи в Тегеран?
Сталин прибыл на конференцию в обстановке выдающихся побед Советских Вооруженных Сил — завершился коренной перелом не только в ходе Великой Отечественной, но и всей Второй мировой войны. Красная Армия освободила 2/3 советской территории, завершила битву за Днепр, вела сражения за Ровно, Житомир, Кировоград, Кривой Рог, Херсон, Перекоп, Керчь. Однако фашистская Германия еще оставалась сильным противником, она распоряжалась ресурсами почти всей Европы, удерживала часть захваченной ею советской земли. Для окончательной победы необходимо было величайшее напряжение всех сил советского народа.
Но отблески победы уже просматривались и мы, фронтовики, это чувствовали особенно. Стратегическая
инициатива была в наших руках и ничто не могло остановить наше наступление.
В этой обстановке у Сталина были все основания взять инициативу проведения конференции в свои руки и потребовать от союзников открытия второго фронта без подвоха, без обмана. Хватит лицемерить. Пора раскрыть свои планы и сказать мировому сообществу: готовы ли США и Англия открыть второй фронт, когда и где?
По всем другим вопросам Сталин также имел право выдвигать перед союзниками такие требования, которые соответствовали основному вкладу СССР в дело разгрома фашистской Германии. Скажу прямо: советский руководитель блестяще справился со своими обязанностями на Тегеранской конференции и добился всего того, что им было задумано.
Президент Рузвельт, отправляясь на конференцию, хорошо осознавал международную обстановку. Он не скрывал от своего ближайшего окружения, что очень опасается за дальнейшую отсрочку второго фронта. В самолете он сказал своему сыну Эллиоту, что «если дела России пойдут и дальше так, как сейчас, то возможно, что будущей весной второй фронт и не понадобится!»
Специальный помощник президента Г. Гопкинс высказал мнение, что, если США и Англия не будут «действовать быстро и наверняка, может произойти одно из двух: либо Германия станет коммунистической, либо там наступит полная анархия... Дело, конечно, будет обстоять гораздо проще, если в момент краха Германии серьезные силы английских и американских войск будут находиться во Франции или в Германии, но мы должны разработать план на тот случай, если Германия падет до того, как мы окажемся во Франции».
На совещании с американскими начальниками штабов 19 ноября 1943 г. на борту линкора «Айова» по пути в Каир президент Рузвельт обратил внимание присутствующих на то, что советские войска находятся всего/>лишь «в 60 милях от польской границы и в 40 милях от Бессарабии. Если они форсируют реку Буг, что они могут сделать в ближайшие две недели, — сказал он, — они окажутся на пороге Румынии».
Все это тревожило Рузвельта. В сознании рождались многочисленные планы, но все они сводились к одному — необходимо употребить все усилия, чтобы вместе с Англией оккупировать большую часть Европы. Президент видел расчлененную Европу: Англия пусть забирает Францию, Бельгию, Люксембург, южную часть Германии; Соединенные Штаты оставят за собой Северо-Западную Германию, обязательно Рурский бассейн, порты Бремен, Гамбург й крайне важно взять Берлин. Тогда пусть Советы занимают территорию к востоку от него.
«Такова будет моя программа, — решил Рузвельт, — но осуществление ее требует обязательной высадки англо-американских войск в Западной Европе, на севере Франции не позднее мая 1944 г.»
Премьер-министр Черчилль тревожился еще в большей степени, чем американцы, тем, что войну выигрывает Россия. «Если Англия, — рассуждал сам с собой Черчилль, — не выйдет из этой войны на равных условиях с Россией, ее положение на международной арене может резко измениться в худшую сторону, так как Россия будет «дипломатическим хозяином мира». Что же делать, как спасти положение?
С горечью и раздражением Черчилль видел после войны два колосса. В Европе — Россия. Другим колоссом будет Америка. А где будет «маленькая Британия?» Огромный русский медведь и огромный американский бизон будут управлять миром. А что делать Британии? Самое главное — нельзя терять времени!
Черчилль нашел выход из опасного положения. Надо активизировать военные действия англо-американских войск, но прежде всего необходимо пересмотреть стратегические планы, принятые в Квебеке в августе 1943 г.: отказаться или по меньшей мере добиться
дальнейшей отсрочки открытия второго фронта на севере Франции и заменить его операциями в Италии, на Балканах и в Эгейском море, с выходом в конечном счете в Юго-Восточную Европу, к западной границе России.
«Самое важное сейчас, — считал Черчилль, — это убедить президента Рузвельта в том, что Россия достигла военных успехов, превосходящих все ожидания, и ее победоносное наступление продолжается. Следовательно, осознание значения этого фактора настоятельно требует пересмотра стратегических решений, принятых в Квебеке». Позднее в своих мемуарах Черчилль писал: «Я считал чрезвычайно важным встретиться с русскими, уже имея ясную и согласованную точку зрения... по важнейшим проблемам операции «Оверлорд» и достигнув с американцами общего согласия относительно операции «Оверлорд» и ее влияния на средиземноморский театр».
Планы Черчилля вытекали из общей политики сохранения и укрепления британской колониальной империи в районе Средиземноморья, независимо от того, каковы будут мирные условия. В Тегеране британский премьер предпринял последнюю и, можно сказать, отчаянную попытку отстоять свои планы[§§§§§§§§§§§§§§§].
Таковы были планы и намерения руководителей трех государств перед встречей в Тегеране. По-крупно- му можно сказать так: встретились две стратегии — балканская Черчилля и второго фронта в Западной Европе Рузвельта и Сталина. Сегодня неохотно вспоминают в Вашингтоне и Лондоне о некоторых моментах конференции, хотя значимость и поучительность их неоценимы.
Напомню коротко о содержании переговоров трех лидеров. Дискуссию о втором фронте на первом заседании 28 ноября открыл президент Рузвельт. Он сообщил,
что операция через Ла-Манш, как было решено в Квебеке, будет осуществлена около 1 мая 1944 г.
Однако президент тут же оговорился, что если США и Англия будут проводить крупные десантные операции в Средиземном море, то вторжение во Францию, возможно, придется отложить на 2—3 месяца.
«Но мы не хотим откладывать дату вторжения через канал дальше мая или июня месяца. В то же время имеется много мест, где могли бы быть использованы англо- американские войска. Они могли бы быть использованы в Италии, в районе Адриатического моря, в районе Эгейского моря, наконец, для помощи Турции, если она вступит в войну».
Рузвельт спросил у Сталина, каким образом союзники могли бы наиболее существенно облегчить положение Советского Союза, а также как лучше использовать англо-американские силы, находящиеся в районе Средиземного моря?
Сталин предельно четко заявил следующее:
«Наилучший результат дал бы удар по врагу в Северной или в Северо-Западной Франции, которая является наиболее слабым местом Германии. Здесь должно осуществляться вторжение через Ла-Манш.
Итальянский театр для наступления на Германию не годится, так как горы Альпы закрывают путь в Германию.
Операции в районе Средиземного моря имеют второстепенное значение лишь для обеспечения свободного плавания судов союзников в этой акватории, но не для наступления на Германию.
Советская делегация предлагает принять за основу всех операций в 1944 г. операцию «Оверлорд», то есть высадку союзных войск на северо-западе Франции, и в качестве поддержки ее осуществить вторжение в Южную Францию — либо одновременно с первой операцией, либо немного ранее или позднее ее... По опыту наших операций мы знаем, что успех достигается тогда, когда удар наносится с двух сторон... Я думаю, что
и в данном случае было бы хорошо осуществить oftepa- цию с юга и севера Франции».
Британский премьер-министр Черчилль, довольный в душе заявлением колеблющегося Рузвельта, с присущей ему хитрецой стал излагать участникам конференции достоинства своего стратегического плана, напуская на него альбионского тумана.
Он не высказался прямо против создания второго фронта во Франции. Наоборот, Черчилль говорил о вторжении через канал как о деле решенном: «Мы давно договорились с Соединенными Штатами о том, чтобы атаковать Германию через Северную или Северо-Западную Францию, для чего проводятся обширные приготовления». Но срок вторжения еще далек. Он наступит через шесть месяцев. Праздное пребывание армий союзников в районе Средиземного моря он считает очень отрицательным фактом.
Черчилль предложил тем временем заняться выполнением трех задач, имевших, по его мнению, первостепенное значение: 1) Активизировать итальянскую кампанию, взять Рим в январе 1944 г., продвинуться севернее Рима, после чего провести высадку в Южной Франции. 2) Предпринять диверсионные акты в Югославии и организовать снабжение оружием югославских партизан. 3) Вовлечь Турцию в войну на стороне союзников, для чего провести небольшие операции в восточной части Средиземного моря.
Сталин понял, что итало-балкано-турецкие планы Черчилля, направленные на укрепление английских позиций на Средиземном море против России, не отвечали ни общим целям борьбы антигитлеровской коалиции, ни объективным условиям ведения войны в Европе. Британский премьер вел линию на затягивание войны и увеличение числа жертв.
Сталин говорит Черчиллю, что Красная Армия рассчитывает на осуществление десанта в Северной Франции. Он боится, что если этой операции в мае месяце не будет, то ее не будет вообще, так как через несколько месяцев
погода испортится и высадившиеся войска нельзя будет снабжать в должной мере... Поэтому он хочет твердо знать, состоится операция «Оверлорд» или нет и когда?
Черчилль заявил, что он не может «пожертвовать операциями в Средиземном море и поэтому не может гарантировать, что для операции «Оверлорд» будет выдержана дата 1 мая 1944 г.
Надо отдать должное Сталину, в критический момент конференции он действовал решительно, чтобы побудить союзников открыть второй фронт на западе Европы не позднее мая 1944 г. Об этом должен знать весь мир... Сталин несколько раз пытался получить ответ от Черчилля, когда начнется высадка союзников в Европе, то есть когда будет открыт второй фронт. Но он так и не получил ответа. Сталин встал с кресла и сказал Ворошилову и Молотову: У нас слишком много дел дома, чтобы здесь тратить время. Ничего путного, как я вижу, не получается...
Черчилль в замешательстве, боясь, что конференция может быть сорвана, заявил: Маршал неверно меня понял. Точную дату можно назвать — май 1944 г.
Атмосфера несколько разрядилась. Участники конференции продолжали работу. Западные союзники заняли более конструктивную позицию.
Как известно, срок проведения операции «Оверлорд» — май 1944 г. — был тем не менее нарушен. Высадка англо-американских войск на французское побережье состоялась лишь 6 июня 1944 г.
Представляет интерес разговор трех лидеров о назначении командующего операцией «Оверлорд» и по некоторым другим вопросам.
«Сталин. Если можно, то я хотел бы получить ответ на вопрос о том, кто будет назначен командующим операцией «Оверлорд»?
Рузвельт. Этот вопрос еще не решен.
Сталин. Тогда ничего не выйдет из операции «Оверлорд». Кто несет моральную и военную ответствен
ность за подготовку и выполнение операции? Если это неизвестно, тогда операция «Оверлорд» является лишь разговором.
Рузвельт. Английский генерал Морган несет ответственность за подготовку операции «Оверлорд».
Сталин. Кто несет ответственность за проведение операции «Оверлорд»?
Рузвельт. Нам известны все лица, которые будут участвовать в осуществлении операции «Оверлорд», за исключением главнокомандующего этой операцией.
Сталин. Должно быть одно лицо, которое отвечало бы как за подготовку, так и за проведение операции... Я хочу, чтобы меня правильно поняли, что русские не претендуют на участие в назначении главнокомандующего, но русские хотели бы знать, кто будет командующим. Русские хотели бы, чтобы он скорее был назначен и чтобы он отвечал как за подготовку, так и за проведение операции «Оверлорд».
Черчилль. Мы вполне согласны с тем, что сказал маршал Сталин, и я думаю, что президент согласится со мной в том, что через две недели мы назначим главнокомандующего и сообщим его фамилию. Но я не думаю, что те многие возможности, которые имеются в Средиземном море, должны быть немилосердно отвергнуты, как не имеющие значения, из-за того, что использование их задержит осуществление операции «Оверлорд» на 2—3 месяца...
Сталин. Операции в районе Средиземного моря, о которых говорит Черчилль, это только диверсии. Я не отрицаю значения этих диверсий.
Черчилль. По нашему мнению, многочисленные британские войска не должны находиться в бездействии в течение шести месяцев. Они должны вести бои... Мы должны оказывать помощь нашим русским друзьям.
Сталин. По Черчиллю выходит, что русские требуют от англичан того, чтобы англичане бездействовали».
На конференции Сталин жестко поставил вопрос о том, что настало время координировать военные опе-
рапии союзников. Кроме того, сделал заявление, что советские войска предпримут наступление примерно в то же время, что и операция «Оверлорд», с целью предотвратить переброску германских сил с Восточного на Западный фронт. Он отверг «балканский вариант» Черчилля, получив поддержку в этом вопросе Рузвельта (за обещание Сталина объявить войну Японии через 2 месяца после разгрома Германии). Так родилась общая военная стратегия союзников — главный результат тегеранской встречи.
В послании И. В. Сталину, полученном в Москве декабря 1943 г., президент Ф. Рузвельт писал: «Было решено немедленно назначить генерала Эйзенхауэра командующим операциями по форсированию канала».
В ответном послании от 10 декабря 1943 г. Сталин писал: «Ваше послание о назначении генерала Эйзенхауэра получил. Приветствую назначение генерала Эйзенхауэра. Желаю ему успеха в деле подготовки и осуществления предстоящих решающих операций».
По первому, главному вопросу конференции И. В. Сталин предложил дать военной комиссии, на создании которой настаивали президент и премьер-министр, совершенно определенную директиву, которая включала бы следующие три пункта: 1) Срок операции «Оверлорд» не должен быть отложен, предельным сроком должен быть май 1944 г.; 2) Операция «Оверлорд» должна быть поддержана вспомогательной операцией на юге Франции; 3) Следует поторопиться с назначением главнокомандующего операцией «Оверлорд».
Рузвельт и Черчилль согласились с предложением Сталина. 1 декабря 1943 г. Рузвельт, Сталин и Черчилль парафировали военные решения Тегеранской конференции, которые предусматривали проведение операции «Оверлорд» в течение мая 1944 г. одновременно с операцией против Южной Франции. Далее указывалось, что конференция приняла к сведению заявление маршала Сталина о том, что советские войска предпримут примерно в то же время наступление с целью пре

дотвратить переброску германских сил с Восточного фронта на Западный. Конференция согласилась, что военные штабы трех держав «должны отныне держать тесный контакт друг с другом в отношении предстоящих операций в Европе».
Таким образом, на Тегеранской конференции конфликт интересов трех лидеров по главному вопросу встречи удалось заглушить и не допустить худшего в их союзе — угрозы срыва открытия второго фронта. Позитивную роль в тушении пожара, безусловно, сыграл «дядюшка Джо», который во многом способствовал установлению доверия и взаимопонимания между лидерами, укреплению их веры в победу. Фактически на конференции Сталин был хозяином, а за его спиной стояли Красная Армия и могучая Советская держава.
Президент Рузвельт поначалу занимал неопределенную, выжидательную позицию в вопросе о втором фронте. Однако упрямая, откровенно настырная антисоветская направленность действий Черчилля в решении главного вопроса встречи склонила Рузвельта в пользу «дядюшки Джо». «Всякий раз, — говорил президент своему сыну Эллиоту в Тегеране, — когда премьер-министр настаивал на вторжении через Балканы, всем присутствовавшим было совершенно ясно, чего он на самом деле хочет. Он прежде всего хочет врезаться клином в Центральную Европу, чтобы не пустить Красную Армию в Австрию и Румынию и даже, если возможно, в Венгрию. Это понимал Сталин, понимал я да и все остальные»*.
Компромиссная, здравомыслящая позиция американского президента в Тегеране и в последующем позволила удержать союзников в едином союзе до конца войны. Именно благодаря Рузвельту английскому премьер-министру не удалось в Тегеране добиться своих целей. Сталин, поддержанный Рузвельтом, настоял на принятии решения об открытии второго фронта во

Франции в мае 1944 г., что соответствовало интересам всей антигитлеровской коалиции и скорейшего победоносного завершения войны в Европе.
Все эти факторы обеспечили успешное завершение Тегеранской конференции. Несмотря на коренные различия в политическом и социальном строе СССР, с одной стороны, и США и Англии — с другой, страны сумели преодолеть разногласия и найти пути к сотрудничеству.
В подписанной руководителями трех союзных держав декларации подчеркивалось, что СССР, США и Англия будут работать совместно как во время войны, так и в последующее мирное время.
В истории военного искусства мало найдется примеров больших военных операций, совместно проводимых тремя крупными державами против обшего врага, которые были осуществлены с такой полнотой и точностью, с какой был осуществлен план совместных ударов против Германии, выработанный на Тегеранской конференции.
После тегеранской встречи военное сотрудничество трех держав развивалось относительно нормально. С открытием второго фронта осуществлялась постоянная связь между генеральными штабами и главнокомандующими, а также главами государств.
Как проходило открытие второго фронта? Вначале союзники планировали осуществить одновременную высадку войск с Англии на северное побережье Франции и из района Северного моря на южное побережье Франции. Но Черчилль настойчиво требовал отказаться от высадки на юге Франции и сосредоточить все силы союзников в Средиземном море для наступления в Италии и последующего продвижения на Балканы. В результате споров было принято решение* высадку в Южной Франции не отменять, а отложить ее на более поздний срок. Балканский вариант не прошел.
Замысел вторжения через Ла-Манш (операция «Оверлорд») состоял в том, чтобы захватить плацдармы в Нор
мандии и Бретани, овладеть имеющимися там портами и обеспечить высадку главных сил экспедиционных войск. Затем наступать в восточном направлении и занять территорию Северо-Западной Франции. В дальнейшем намечалось во взаимодействии с войсками, высадившимися на юге Франции, предпринять новое наступление.
Второй фронт в Европе начался вторжением вооруженных сил США и Англии в Нормандию в начале июня 1944 г. Нормандская операция (6 июня — 24 июля) — наиболее крупная десантная операция Второй мировой войны. В ней участвовало: сухопутных войск — 39 дивизий, 12 отдельных бригад, 10 отрядов «командос» и «рейнлжерс»; ВВС — 10 860 боевых и более 2300 транспортных самолетов, 2600 планеров; ВМС — свыше 1210 боевых кораблей и катеров, 4120 десантных судов и высадочных средств, а также 1600 вспомогательных и торговых судов. Общая численность экспедиционных сил на 6 июня составляла 2 876 439 человек, из них 1 533 000 — американские войска.
Соотношение сил к началу вторжения на европейском театре военных действий:

Наименование

Англо-
американские

Немецко-
фашистские

Соотношение

Общая
численность
войск

2 876 439

1 546 062

1,9:1

Танки

свыше 5000

1994

2,1:1

Самолеты
(боевые)

10 230

450

22,7:1


К этому следует добавить абсолютное господство союзников на море. Все боеспособные войска гитлеровцев находились на советско-германском фронте. Основу немецких войск Западного фронта, начиная с 1943 г., составляли старики, оснащенные устаревшим вооружением. Никакого «Атлантического вала», то есть противодесантной обороны немцев, в том виде, как его рекламировали гитле
ровская и англо-американская печать, практически не существовало.
Ширина пролива Ла-Манш по линии Саутгемптон — Шербур 154 км, глубина 35—200 м. Фронт высадки: по плану — 80 км, фактически — 40 км. К исходу 5 июня первая волна транспортов десантных сил (287 тыс. человек) прибыла в район в 50—60 км от южного побережья Англии. Отсюда десантные отряды направились по десяти заранее протраленным фарватерам в залив Сены. «На всем пути армады, — писал Монтгомери, — со стороны противника не было проявлено никакой реакции, и это было настолько необъяснимо, что все движение казалось окруженным атмосферой нереальности»[****************].
После полуночи 6 июня началась выброска 3 воздуш- но-десантных дивизий, в которой участвовали 2400 самолетов и 850 планеров, а утром 6 июня первые отряды морского десанта вступили на берег. К исходу первого дня было захвачено три плацдарма глубиной от двух до десяти километров.
Всего на побережье Нормандии 6 июня находилось 5 пехотных, 3 воздушно-десантных дивизии и несколько танковых полков. К 12 июня захваченный общий плацдарм составлял по фронту до 80 км и в глубину 13— 18 км.
Таким образом, второй фронт, открытие которого не было осуществлено ни в 1942 г., ни в 1943 г., был наконец открыт.
В ночь на 13 июня против Англии впервые было применено новое немецкое оружие — самолеты-снаряды «Фау-1». Выпущенный на другой день второй снаряд «Фау-1» сбился с курса, покружил в воздухе и взорвался недалеко от командного пункта Гитлера[††††††††††††††††].
Учитывая сложную обстановку для Германии на Востоке и Западе, гитлеровское командование приняло решение отвести свои войска из Франции и Бельгии на западную границу Германии и подготовить контрнас

тупление на Западном фронте. Его цель: внезапным ударом разгромить союзные армии на северном участке фронта и создать предпосылки для переговоров с США и Англией о почетном для Германии сепаратном мире. Это позволило бы также бросить все силы против Советского Союза. Гитлер рассчитывал сыграть на разногласиях между СССР, с одной стороны, США и Англией — с другой, расколоть антифашистскую коалицию и избежать полного поражения.
Гитлеровские войска должны были нанести удар на арденнском участке фронта, стремительно продвинуться в северо-западном направлении на Антверпен, отрезав тем самым английские, канадские и американские армии в районе Ахена от ее союзников, воюющих во Франции. Планируя контрнаступление в Арденнах, Гитлер исключал возможность поддержки англо-американцев силами с Восточного фронта, так как советские войска вели наступление в Заполярье, Прибалтике и в Восточной Пруссии.
Все расчеты немцы делали на внезапность удара и отсутствие прямой помощи с Востока и были во многом правы. «75 тысяч американских солдат на фронте от Эн- тернаха до Моншау, — писал американский историк Дж. Толэнд, — в ночь на 16 декабря легли спать как обычно. В этот вечер ни один из американских командующих всерьез не предполагал крупного немецкого наступления».
Застигнутые врасплох янки растерялись и начали беспорядочно отступать, а на ряде участков отступление превратилось в паническое бегство. Как писал американский военный корреспондент, немецкие войска «...прорвали нашу линию обороны на фронте в 50 миль и хлынули в этот прорыв, как вода во взорванную плотину. А от них по всем дорогам, ведущим на запад, бежали сломя голову американцы»1".
Небезынтересным в этой «операции бегства» является, например, такой факт, что впереди немецких частей
на трофейных «джипах» двигались переодетые в американскую военную форму и вооруженные американским оружием головорезы 150-й танковой бригады, которой командовал офицер СС Отто Скорцени, наводя ужас на американские штабы и тыловые части. Тот самый Скорцени, который возглавлял смелую и успешную операцию по освобождению Муссолини из заключения в Гран-Сассо.
Черчилль 6 января 1945 г. обратился к Сталину за помощью. Он просил, чтобы Советские Вооруженные Силы срочно предприняли «крупное наступление на фронте Вислы или где-нибудь в другом месте в течение января». Сталин 9 января ответил: «...учитывая положение наших союзников на Западном фронте, Ставка Верховного Главнокомандования решила усиленным темпом закончить подготовку и, не считаясь с погодой, открыть широкие наступательные действия против немцев по всему Центральному фронту не позже второй половины января». Черчилль в английском парламенте сказал: «Маршал Сталин весьма пунктуален. Он скорее опережает свои сроки, чем отстает от них в комбинированных действиях с союзниками».
Сталин сдержал свое обещание. 15 января он в послании Рузвельту сообщал: «После четырех дней наступательных операций на советско-германском фронте я имею теперь возможность сообщить Вам, что, несмотря на неблагоприятную погоду, наступление советских войск развертывается удовлетворительно. Весь Центральный фронт, от Карпат до Балтийского моря, находится в движении на Запад. Хотя немцы сопротивляются отчаянно, они все же вынуждены отступать. Не сомневаюсь, что немцам придется разбросать свои резервы между двумя фронтами, в результате чего они будут вынуждены отказаться от наступления на Западном фронте».
Таким образом, Сталин выполнил свое обещание, данное союзникам. По его приказу 12 января 1945 г. началось грандиозное наступление Советских Вооружен
ных Сил — четыре стратегические наступательные операции (Восточно-Прусская, Висло-Одерская, Будапештская, Западно-Карпатская).
Боевые действия развернулись на фронте около 2000 км. В них участвовало 8 фронтов, 390 дивизий и большое число отдельных соединений и частей — всего около 5 млн человек.
Трудно описать словами, какой силы удары обрушились на противника. Вся эта военная мощь, как огромный девятый вал, 12 января двинулась неудержимо на Запад. В результате этих операций были освобождены Польша, Восточная Пруссия, южные районы Чехословакии, восточная часть Австрии с г. Веной, Венгрия, Югославия, советские войска вступили на территорию Германии и вышли к р. Одер, захватив ряд плацдармов на его западном берегу. Потери германских войск были огромны: окружена и уничтожена 188-тысячная группировка немцев в Будапеште, уничтожены на других фронтах около 70 дивизий и понесли тяжелые потери свыше 40 дивизий противника, огромные невосполнимые потери понесли немецко-фашистские войска в людях и технике. Германия оказалась на грани катастрофы. А советские войска продолжали наступление.
Какое влияние оказали названные выше стратегические операции Советской Армии на события на Западе?
Во-первых, в результате наступления советских войск Германия оказалась в катастрофической общей стратегической обстановке. План Гитлера по разгрому союзников рухнул. Он вынужден был отказаться от своего замысла на Западе и, чтобы оттянуть временно катастрофу, остановил здесь наступление и в срочном порядке начал перебрасывать танковые дивизии на Восточный фронт. Англо-американские войска в Арденнах были спасены от разгрома.
Президент Рузвельт 18 января писал Сталину: «Подвиги, совершенные Вашими героическими воинами раньше, и эффективность, которую они уже продемонстрировали в этом наступлении, дают все основания на
деяться на скорые успехи наших войск на обеих фронтах. Время, необходимое для того, чтобы заставить капитулировать наших варварских противников, будет резко сокращено умелой координацией наших совместных усилий»[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡].
Премьер-министр Черчилль 27 января в послании Сталину сообщал свое мнение: «Мы восхищены Вашими славными победами над общим врагом и мощными силами, которые Вы выставили против него. Примите нашу самую горячую благодарность и поздравление по случаю исторических подвигов»[§§§§§§§§§§§§§§§§].
Во-вторых, в результате ряда поражений на советско-германском фронте ресурсы фашистской Германий были истощены. Немецко-фашистское командование не смогло создать ударной группировки для достижения поставленных целей на Западном фронте, так как ни сухопутных войск, ни авиации у немцев не было. Недоставало артиллерии, боеприпасов, горючего. Создание фольксштурма из юношей 15—17-летнего возраста позволило немцам увеличить свои войска на Западном фронте примерно на 15 дивизий, но это были неполноценные, «потешные» войска в боевом отношении, не имеющие военной подготовки. Все боеспособное по приказу Гитлера перебрасывалось на Восточный фронт.
В-третьих, решительные действия советских войск привели к тому, что фашистская Германия оказалась зажатой в тисках войны на два фронта. Согласованные действия союзников по антигитлеровской коалиции привели ее к агонии и ускоренному окончательному разгрому.
Войска антигитлеровской коалиции, действующие против германо-фашистских сил, составляли к началу
1945 г. около 12 млн человек, из них США имели 3,7 млн человек, Великобритания —1,5 млн человек, Советский Союз после трех с половиной лет кровопролитной войны обладал на советско-германском фронте мошной армией, насчитывавшей 6,7 млн человек, орудий и минометов — 107,3 тыс., танков и самоходно-артиллерийских установок — 12,1 тыс., боевых самолетов — 14,7 тыс.
Германская армия на всех фронтах насчитывала 5,6 млн человек. На советско-германском фронте она имела 3,7 млн человек, орудий и минометов — 56,2 тыс., танков и штурмовых орудий — 8,1 тыс., боевых самолетов — 4,1 тыс.
* * *
Дальнейшее взаимодействие союзников было достигнуто главами СССР, США, Англии на Ялтинской (Крымской) конференции 4—11 февраля 1945 г. Она проходила на завершающем этапе войны в условиях открытия второго фронта в Европе, когда союзные войска прорывали линию обороны Зигфрида на подступах к Рейну, а наша армия, освободив Польшу, вступила в восточную часть Германии, находясь в 60 км от Берлина.
В совместном коммюнике, опубликованном 13 февраля, главы трех держав заявили, что на конференции они рассмотрели и определили свои военные планы в целях окончательного разгрома общего врага, полностью согласовали и детально спланировали сроки, размеры и вопросы координации новых мощных ударов, которые будут нанесены Германии, договорились об общей политике и планах обращения с Германией после ее полного поражения, включая условия безоговорочной капитуляции Германии. «Нашей непреклонной целью является уничтожение германского милитаризма и нацизма и создание гарантий в том, что Германия никогда больше не будет в состоянии нарушить мир всего мира».

Лидеры трех держав подчеркнули, что в их планы «не входит уничтожение германского народа» и что после искоренения нацизма и милитаризма он сможет занять достойное место в сообществе наций.
На конференции был решен вопрос о создании совместно с другими миролюбивыми государствами универсальной международной организации для поддержания мира и безопасности. Установлено, что 25 апреля 1945 г. в Сан-Франциско будет созвана конференция Организации Объединенных Наций для подготовки устава такой организации.
Были решены другие вопросы: о польском правительстве и о границах Польши, о Югославии, о вступлении СССР в войну против Японии через 2—3 месяца после капитуляции Германии при условии сохранения существующего статус-кво Монгольской Народной Республики, восстановления принадлежавших России прав, нарушенных в результате русско-японской войны 1904—1905 гг., а также передачи СССР Курильских островов.
Решения Ялтинской конференции были дополнены и закреплены на Берлинской (Потсдамской) конференции 17 июля — 2 августа 1945 г. (последней конференции союзных государств в период Второй мировой войны).
Казалось бы, достигнутые соглашения глав трех великих держав заложили хороший фундамент для будущего мира в Европе и справедливого послевоенного устройства в мире. Однако под этот фундамент одновременно подкладывалась огромная фугасная бомба. По мере приближения конца войны правящие круги США и Англии вели линию к тому, чтобы занять господствующее положение в мире. Антисоветские тенденции в их политике, направленной на противодействие росту влияния Советского Союза, постоянно усиливались.
Еще до начала Крымской конференции американская и английская делегации 30 января — 2 февраля 1945 г. провели совещание на о-ве Мальта, на котором
был принят план завершающего этапа военных действий в Германии. При этом британский премьер решительно настаивал на том, чтобы начать англо-американские операции как можно скорее, пока наступление русских на Восточном фронте не завершилось полным поражением немцев.
При обсуждении германского вопроса Черчилль уже не настаивал на расчленении Германии, чего он требовал ранее, а искал возможность использования Германии в будущем в антисоветских целях. В английских и американских реакционных кругах начали вынашиваться планы создания после войны блока западноевропейских государств, включая Англию, Францию, Бельгию, разумеется, Германию и другие страны. Таким образом, кирпичики будущего агрессивного блока НАТО закладывались Черчиллем еще на Крымской и Потсдамской конференциях.
В то же время в недрах англо-американской антисоветской политики начали вызревать корни «холодной войны» против Советского Союза, с тем чтобы не допустить укрепления сил социализма, помешать росту их влияния в мире, а если представится возможность, загубить СССР силами извне и изнутри.
Данью политике «холодной войны» явилась кампания против решений Крымской конференции, начатая западными реакционными кругами и поддержанная правой буржуазной историографией, в первую очередь в США. Некоторые из историков Америки стали подавать решения Крымской конференции чуть ли не как предательство американских интересов со стороны президента Ф. Рузвельта. Одновременно ему противопоставлялся Черчилль как истинный защитник не только английских, но и западных интересов в целом, непримиримый оппонент Сталина.
Как мне представляется, для того чтобы определить роль Черчилля в антигитлеровской коалиции, надо ответить на вопрос: чем была вызвана его энергичная борьба против германского фашизма? Конеч
но, не тем, что он стал союзником СССР, так как это был союзник поневоле. Черчилль всегда прежде всего руководствовался британскими интересами, против которых выступала гитлеровская Германия. Для Черчилля антигитлеровская коалиция была борьбой против политических и экономических противников Англии. Если бы нацистская Германия не создала угрозы (военной, политической, экономической) для Великобритании, то Черчилль вряд ли выступил бы против нее и уговорил бы США сделать то же самое.
О взаимоотношениях Сталина и Черчилля пишут по- разному. Иногда падкие на сенсацию знатоки-журналисты свидетельствуют о том, что якобы «...сын сапожника из заштатного грузинского городка Гори восседал за столом с английским аристократом Черчиллем, который не питал нежных чувств к своему вынужденному союзнику» и относился к нему свысока.
Между тем на деле все было как раз наоборот. Аристократ Черчилль считал за честь, если во время совещаний ему уделял внимание «сапожник» Сталин и был на седьмом небе, когда советский лидер поддерживал или соглашался с его высказываниями. Аристократ Черчилль восхищался умственными способностями Сталина, его прозорливостью и умением почти мгновенно проникать в сущность обсуждаемых проблем.
Что касается человеческого отношения «сапожника» к аристократу, то оно симпатией не отличалось и носило сугубо деловой и нередко резкий характер.
Во время Ялтинской конференции состоялся обед, на котором Черчилль произнес тост, как он сам писал, «на серьезную тему». «Я возлагаю, — сказал Черчилль, — свои надежды на замечательного президента Соединенных Штатов и на маршала Сталина... которые, разбив наголову противника, поведут нас на борьбу против нищеты, беспорядков, хаоса, гнета». Черчилль говорил, что считает жизнь маршала Сталина «драгоценнейшим сокровищем» и шагает по земле
с большой смелостью и надеждой сознавая, что «находится в дружеских и близких отношениях с великим человеком, слава которого прошла не только по всей России, но и по всему миру».
Автор книги «Уинстон Черчилль. Политическая биография» В, Г. Трухановский отмечает, что эти слова были уж очень далеки от истинных чувств Черчилля. Вероятно, Сталин решил показать Черчиллю, что не верит в такую пылкую любовь британского премьера. Он ответил: «Я хочу выпить за наш союз... В союзе союзники не должны обманывать друг друга. Быть может, это наивно? Опытные дипломаты могут сказать: а почему бы мне не обманутьjvioero союзника? Но я как наивный человек считаю, что лучше не обманывать своего союзника, даже если он дурак. Возможно, наш союз столь крепок именно потому, что мы не обманываем друг друга; или, быть может, потому, что не так уж легко обмануть друг друга. Я провозглашаю тост за прочность союза наших трех держав. Да будет он сильным и устойчивым; да будем мы как можно более откровенны».
Черчилль понял, что это серьезный разговор, а не шутка, и много лет спустя в мемуарах написал: «Я никогда не думал, что он может быть таким откровенным»[*****************].
По воспоминаниям очевидцев, отношение Рузвельта с Черчиллем было противоречивым. Довольно часто Рузвельта утомляло упрямство британского премьера. Например, в Ялте, как вспоминает государственный секретарь Стеттиниус, после начала очередной речи Черчилля президент послал американской делегации записку: «Опять полчаса болтовни». Говоря о своих взаимоотношениях с британским премьером, Рузвельт как-то сказал: «Я от него устал! И вы устанете, если вам придется истратить пять часов, как только что сделал я,

пытаясь втащить Уинстона в тачке на крутой холм». Вместе с тем Рузвельт привык к Черчиллю и высоко его ценил*.
Отношения Сталина и Рузвельта были взаимно доверительными, уважительными и откровенными. В советской истории Франклин Делано Рузвельт занимает место как выдающийся президент Соединенных Штатов, достойный активного подражания. Он смотрел далеко вперед: добился дипломатического признания Советской России, был нашим союзником в годы Второй мировой войны, восхищался храбростью и патриотизмом советских воинов, мечтал об устройстве послевоенного безопасного мира под контролем будущей Организации Объединенных Наций. Больной, наполовину парализованный, он восхищал окружающих своим интеллектом, оставался всегда ярким, острым и способным на быструю реакцию.
Сталин симпатизировал Рузвельту как человеку и президенту. Их беседы на конференциях носили дружеский, уважительный, можно сказать, доверительный характер. По всем вопросам, даже самым сложным, они находили взаимопонимание. Сталин видел в Рузвельте умного государственного деятеля, а Рузвельт в Сталине — мудрого политика и полководца.
Из протокольных записей бесед обращает на себя внимание, что на первой же встрече с советским лидером Рузвельт попытался создать атмосферу доверительности. Не было никакой натянутости, настороженности, никаких неловких длительных пауз.
Что касается поведения Сталина на конференциях, то дополнительно к тому, что о нем было сказано выше, А. А. Громыко подчеркивал следующее: «Где бы ни доводилось его видеть, прежде всего обращало на себя внимание, что он человек мысли. Я никогда не замечал, чтобы сказанное им не выражало его определенного отношения к обсуждаемому вопросу. Вводных
слов, длинных предложений или ничего не выражающих заявлений он не любил. Его тяготило, если кто- либо говорил многословно и было невозможно уловить мысль, понять, чего же человек хочет. В то же время Сталин мог терпимо, более того, снисходительно относиться к людям, которые из-за своего уровня развития испытывали трудности в том, чтобы четко сформулировать мысль... Сам он брал точностью в формулировании мыслей и, главное, нестандартностью мышления...»
Сталин обладал способностью читать текст «постранично, а не по строчкам», что поражало окружающих его коллег, особенно при проведении международных конференций, совещаний и т. д.
Известно также, что советский лидер не носил с собой никогда никаких папок с бумагами. Так он появлялся на заседаниях, на любых совещаниях, которые проводил. Так приходил и на международные встречи — в ходе конференции в Тегеране, Ялте и Потсдаме. Не видели никогда в его руках на таких заседаниях ни карандаша, ни ручки. Он на виду не вел никаких записей... Приходил он на совещания или на заседания международных конференций подготовленным.
Представляет интерес следующее впечатление А. А. Громыко: «Когда в ходе заседания говорил Сталин ¦— выступал он, как правило, с непродолжительными заявлениями, — все присутствующие в зале ловили каждое его слово. Он нередко говорил так, что его слова резали слух обоих лидеров западных держав, хотя сами высказывания по своей форме вовсе не были резкими, тем более грубыми — такт соблюдался. То, что заявлял Сталин, плотно укладывалось в сознании тех, к кому он обращался.
Бросалось в глаза, что Рузвельт и Черчилль неодинаково реагировали на заявления Сталина: спокойно и с пониманием — Рузвельт и со строгим выражением лица, а то и с выражением плохо скрываемого недовольства — Черчилль...

Когда говорил американский президент, все присутствовавшие выслушивали его очень внимательно. Они наблюдали за ходом и поворотами его мысли, за меткими суждениями, шутками. Все сознавали, что он высказывал мысли, которые имеют огромное значение в предстоящем строительстве здания мира.
Выступал или делал замечания премьер-министр Англии. Он умело и даже ловко формулировал свои мысли, умел блеснуть и шуткой. Чувствовалось, что он на «ты» не только с политикой, но и с историей, особенно новейшей...
Тем не менее как-то само собой получалось, что все присутствующие — и главные, и не главные участники — фиксировали взгляды на Сталине. Даже если говорил другой участник, то почему-то большинство присутствующих все равно наблюдали за Сталиным, за выражением его лица, за взглядом, стараясь понять, как он оценивает слова и мысли своих коллег.
И вот тихо, как бы между прочим, начинал говорить Сталин. Он говорил так, как будто кроме него присутствовали еще только двое. Ни малейшей скованности, никакого желания произвести эффект, ни единой шероховатости в изложении мысли у него не было. Каждое слово звучало так, как будто было специально заготовлено для того, чтобы сказать его этой аудитории и в этот момент.
Обращало на себя внимание то, что во время высказываний Сталина, даже если они не относились к высокой политике, Рузвельт часто старался дать понять свое отношение — либо кивком головы, либо своим открытым взглядом — к словам советского лидера»*.
Видевший Сталина югославский генерал сказал
о              нем: «Весь его облик был таков, что вызывал уважение к государству». В воспоминаниях, высказываниях о нем руководителей разных стран, встречавшихся с ним, встает образ человека, производящего огромное впечат
ление своей государственной мудростью, значимостью каждого слова, каждого жеста.
Историей еше не сказано своего основательного, серьезного слова об антигитлеровской коалиции: ее формировании, противоречиях и разногласиях в многогранной практической деятельности, о ее развале и переходе к «холодной войне», о великих лидерах коалиции, приведших мир к великой Победе над фашизмом. Критическое отношение к этим вопросам, а также ко многим другим событиям войны в целом потребует переоценки ряда положений, отрешения от демократической лжи ельцинского периода.
Особое зло наносят фальсификаторы истории, которые умышленно перевирают и искажают ее, описывают то, что им выгодно, и умалчивают о том, что невыгодно из корыстных соображений. На мой взгляд, давно пора рассказать правду и вымыслы о втором фронте — важнейшем вопросе истории Второй мировой войны. Почему имеется такая необходимость?
Дело в том, что второй фронт — это тоже наша история. Тем более что на Западе о втором фронте очень много говорят и пишут.
На протяжении всей войны в Европе советско-гер- манский фронт был главным, решающим. Красная Армия вела ожесточенную борьбу против основных, наиболее боеспособных войск фашистской Германии. Англо-американские войска, показав мужество и боевое мастерство, внесли значительный вклад в обшее дело разгрома врага. Но в силу противоречивой политики и стратегии правительств Лондона и Вашингтона они вели военные действия на второстепенном, хотя и важном фронте Второй мировой войны.
Второй фронт в Европе, открытый США и Англией в июне 1944 г., оказался запоздалым и мог лишь помочь Советской Армии завершить разгром вооруженных сил фашистской Германии.
Сегодня это вынуждены признать многие зарубежные исследователи и историки в США, Англии и Герма
нии. Например, западногерманский историк К. Риккер пишет: «Когда западные союзники летом 1944 г. предприняли наступление на «крепость Европа», исход Второй мировой войны был уже определен поражением Германии в России... Германия проиграла Вторую мировую войну еще до вторжения Запада; немецкое войско вследствие тяжелой трехлетней борьбы в Восточной Европе было так ослаблено, что оно не могло больше противопоставить высадившимся в Нормандии американским и английским войскам стойкого сопротивления».
Кстати, И. Сталин еще в декабре 1943 г., возвратившись с Тегеранской конференции, говорил о том, что Рузвельт сдержит свое слово об открытии второго фронта в 1944 г. «Ну а если не сдержит, — рассуждал он вслух, — у нас хватит и своих сил добить гитлеровскую Германию».
Такая уверенность Сталина базировалась на том, что СССР к этому времени достиг военно-экономического перевеса над гитлеровской Германией. В наших руках была стратегическая инициатива на фронтах, полное превосходство в военном искусстве и никто в военнополитическом руководстве страны не сомневался, что советский народ и Красная Армия способны один на один разгромить врага.
Открытие второго фронта, безусловно, облегчило бы положение нашей стране в кровопролитной борьбе против общего врага и самое главное — сократило бы сроки всей мировой войны, значительно приблизило бы освобождение народов от угрозы фашистского варварства. Но союзники тянули до июня 1944 г., после чего начали спешить, боясь, что СССР завершит разгром фашистской Германии самостоятельно. Так оно и получилось. Начав операцию «Оверлорд» с большим запозданием, фактически «за пять минут до двенадцати», союзники упустили возможность остановить русских не на Эльбе, а на Висле. А если бы еще немножко потянули, то советские войска могли оказаться у берегов Ла-Манша и высадка союзников во Франции стала бы не нужной.

Западная пропаганда и в прошлом, и особенно теперь излишне преувеличивает роль и значение второго фронта в исходе Второй мировой войны. В частности, широко распространяются утверждения о том, что вторжение союзных войск на север Франции сыграло решающую роль в ускорении разгрома фашистской Германии. Делаются попытки доказать недоказуемое, а именно: что открытие второго фронта было решающим фактором краха национал-социализма, единственным путем, который позволил быстро положить конец войне, и т. д.
Все эти и подобные им заявления далеки от истины, являются вымыслами и опровергаются фактами.
Во-первых, если второй фронт был таким решающим, то почему же союзники затягивали годами его открытие? Почему вторжение в Европу состоялось в июне г.? Думаю, что ответ однозначный: открытие второго фронта 6 июня 1944 г. было вынужденным для США и Англии. Гигантская битва на советско-германском фронте к этому времени вступила в завершающую фазу. Черчилль и Рузвельт своими глазами видели и прекрасно понимали, что окончательный разгром Германии Советскими Вооруженными Силами — дело считанных месяцев. Англия и США могут опоздать в Европу и она окажется освобожденной советскими войсками. мая 1944 г. Сталин в приказе ставил задачу советским войскам: «Преследуя же врага, мы должны вызволить из немецкой неволи наших братьев поляков, чехословаков и другие союзные с нами народш Западной Европы, находящиеся под пятой гитлеровской Германии». Руководители США и Англии после заявления Сталина осознали, что речь идет об окончательном разгроме и ликвидации преступного фашистского режима и освобождении всей Европы от гитлеровского гнета.
Черчилль и Рузвельт знали также другую реальность: гитлеровское военное командование фактически вынуждено было признать, что немецко-фашистские войска не способны сдерживать наступление советских
войск. Немецкий генерал X. Мантейфель своему командованию доносил: «Стремительное продвижение Красной Армии свело на нет последствия передышки, достигнутой арденнским наступлением, и сделало неизбежным быстрое окончание войны. Поэтому выигрыш времени на Западном фронте оказался обманчивым». Ближайший помощник Гитлера генерал А. Йодль доносил своему шефу: «На Восточном фронте обстановка, крайне напряжена... не хотелось бы скрывать, что я учитываю возможность наступления новых тяжелых кризисов». Йодль докладывал правду. Грандиозное наступление Советской Армии в июне—августе 1944 г., развернувшееся в Белоруссии на фронте в 1 ООО км завершилось разгромом группы армий «Центр» и уничтожением 67 дивизий врага. В результате была образована огромная брешь на всем центральном участке фронта, заполнить которую фашистскому командованию не хватало ни сил, ни средств.
Реальная ситуация была такова, что когда наши союзники летом 1944 г. предприняли вторжение в Европу (операция «Оверлорд»), исход Второй мировой войны был уже определен поражением Германии в России. Германия фактически проиграла войну еще до операции союзников «Оверлорд». Именно поэтому и Черчилль, и Рузвельт спешили, понимая, что не дай бог, если Германия, да и не только она, станет коммунистической.
Во-вторых, конечно, положение Германии после открытия второго фронта резко ухудшилось: она оказалась в тисках двух фронтов, в международной изоляции и на грани поражения. Однако, объективно оценивая огромный размах операции «Оверлорд» и смелые действия американских и английских солдат и офицеров в ходе военных действий, необходимо признать все-таки тот исторический факт, что сам успех операции стал возможным благодаря сокрушительным поражениям Германии на советско-германском фронте, где решалась ее судьба. Здесь в это время находилось 228 дивизий и 23 бригады — всего 4,3 млн человек. На территории

Франции, Бельгии и Голландии — лишь 60 дивизий (группа «Запад» под командованием генерал-фельдмаршала Рундштедта).
Из 60 дивизий было 50 пехотных, половина которых не имела своих штатных средств передвижения, а 11 пехотных дивизий находились в стадии восстановления после поражения на советско-германском фронте. Перебросить же войска с Восточного фронта и усилить группу армии «Запад» противник не мог, так как предстояло крупное летнее наступление Красной Армии.
Таким образом, не столько союзники открытием второго фронта облегчили положение советских войск, сколько советские войска облегчили союзникам его создание, обеспечили успешные военные действия англо- американцев. Ведь не зря же Черчилль присылал довольно часто поздравительные послания Сталину: «От имени Правительства Его Величества и от всей души я хочу выразить Вам нашу благодарность и принести поздравления по случаю того гигантского наступления, которое Вы начали на Восточном фронте».
Какой же была позиция западных держав, наших союзников? Она четко проявилась в ходе войны. Заявив о поддержке СССР с первого дня войны, а затем пойдя на создание антифашистской коалиции, США и Англия не всегда действовали по-союзнически. Нередко они ставили свои государственные интересы выше общих союзнических, пытались подчинить ведение военных действий своим намерениям и целям, использовали любые возможности для того, чтобы переложить на СССР основную тяжесть борьбы с Германией, а свои силы сберечь на «потом» и на завершающем этапе войны использовать их для навязывания англо- американской воли европейским народам да и Советскому Союзу.
Именно о такой позиции союзников докладывал в Москву советский посол в Лондоне И. Майский: «Британское правительство хотело бы отложить создание второго фронта на более отдаленный срок, с тем
чтобы дождаться момента, когда Красная Армия сделает всю основную работу и перешибет становой хребет германской военной машины. Тогда англичане вместе с американцами смогли бы «комфортабельно» высадиться во Франции и без больших потерь проделать путь до Берлина... Но, с другой стороны, если англичане и американцы в погоне за своей «комфортабельностью» слишком затянут создание второго фронта на Западе, они могут пропустить момент и позволить Красной Армии прийти в Берлин раньше союзников. Этого англичане и американцы страшно боятся»[†††††††††††††††††].
А. А. Громыко в своих мемуарах пишет: «Америка долго находилась как бы на распутье. Выжидала и колебалась... Более того, находились в США и такие политики, которые хотели бы видеть, как Советский Союз и Германия друг друга обескровливают и соответственно, по мнению этих политиков, увеличивают шансы на то, что последнее слово при подведении итогов войны останется за Соединенными Штатами»[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡].
Многие историки и политики на Западе до сих пор сожалеют о том, что политические и военные руководители США и Англии «чрезмерно» затянули открытие второго фронта и упустили возможность остановить русских не на Эльбе, а намного раньше, например, на Висле или еще лучше — на западной границе СССР. Тогда можно было бы разговаривать с ними «с позиции силы», то есть диктата. Однако эти господа не учитывают одну простую истину — летом 1944 г. советские войска имели реальные возможности вести решительные наступательные операции до берегов Ла-Манша и без вторжения союзных войск на север Франции. Это в то время хорошо понимали и политики, и генералы, готовившие операцию «Оверлорд».

Не помогла нашим союзникам их попытка разыграть на завершающем этапе войны антисоветскую карту. Речь идет о сговоре за спиной СССР резидента стратегической разведки США А. Даллеса с нацистским представителем опергруппенфюрером Вольфом («Дело Вольфа — Даллеса») о возможности капитуляции германских войск и открытии фронта англо-аме- риканским войскам в Северной Италии. Это стало достоянием обмена посланиями между Сталиным и Рузвельтом. марта 1945 г. Сталин направил Рузвельту послание, в котором писал: «...я согласен на переговоры с врагом по такому делу только в том случае, если эти переговоры не поведут к облегчению положения врага, если будет исключена для немцев возможность маневрировать и использовать эти переговоры для переброски своих войск на другие участки фронта, и прежде всего на советский фронт.
Только в целях создания такой гарантии и было Советским правительством признано необходимым участие представителей Советского военного командования в таких переговорах с врагом, где бы они ни проходили — в Берне или Казерте. Я не понимаю, почему отказано представителям Советского командования в участии в этих переговорах...»
Ответное послание Рузвельта 2 апреля: «Никаких переговоров о капитуляции не было, и если будут какие- либо переговоры, то они будут вестись в Казерте все время в присутствии Ваших представителей.
Я должен повторить, что единственной целью встречи в Берне было установление контакта с компетентными германскими офицерами, а не ведение переговоров какого-либо рода».
Сталин, не получив удовлетворительного ответа, апреля направил новое послание: «Вы утверждаете, что никаких переговоров не было еще. Надо полагать, что Вас не информировали полностью. Что касается моих военных коллег, то они, на основании имеющих
ся у них данных, не сомневаются в том, что переговоры были и они закончились соглашением с немцами, в силу которого немецкий командующий на Западном фронте маршал Кессельринг согласился открыть фронт и пропустить на Восток англо-американские войска, а англо-американцы обещали за это облегчить для немцев условия перемирия. Я понимаю... в результате этих сепаратных переговоров в Берне... англо-американские войска получают возможность продвигаться в глубь Германии почти без всякого сопротивления со стороны немцев, но почему надо было скрывать это от русских и почему не предупредили об этом своих союзников — русских?
И вот получается, что в данную минуту немцы на Западном фронте на деле прекратили войну против Англии и Америки. Вместе с тем немцы продолжают войну с Россией — с союзницей Англии и США».
Рузвельт в тот же день ответил Сталину: «Я уверен, что в Берне никогда не происходило никаких переговоров, и считаю, что имеющиеся у Вас об этом сведения, дрлжно быть, исходят из германских источников, которые упорно старались вызвать разлад между нами, с тем чтобы в какой-то мере избежать ответственности за совершенные ими военные преступления. Если таковой была цель Вольфа, то Ваше послание доказывает, что он добился некоторого успеха.
Откровенно говоря, я не могу не чувствовать крайнего негодования в отношении Ваших информаторов, кто бы они ни были, в связи с таким гнусным, неправильным описанием моих действий или действий моих доверенных подчиненных».
В заключительном послании на эту тему 7 апреля Сталин ответил: «В моем послании от 3 апреля речь идет не о честности и надежности. Я никогда не сомневался в Вашей честности и надежности, так же как и в честности и в надежности г-на Черчилля. У меня речь идет о том, что в ходе переписки между нами обнаружилась разница во взглядах на то, что может поз-
водить себе союзник в отношении другого союзника и чего он не должен позволить себе. Мы, русские, думаем, что в нынешней обстановке на фронтах, когда враг стоит перед неизбежностью капитуляции, при любой встрече с немцами по вопросам капитуляции представителей одного из союзников должно быть обеспечено участие в этой встрече представителей другого союзника.
Трудно согласиться с тем, что отсутствие сопротивления со стороны немцев на Западном фронте объясняется только лишь тем, что они оказались разбитыми. У немцев имеется на Восточном фронте 147 дивизий. Они могли бы без ущерба для своего дела снять с Восточного фронта 15—20 дивизий и перебросить их на помощь своим войскам на Западном фронте. Однако немцы этого не сделали и не делают. Они продолжают с остервенением драться с русскими за какую-то малоизвестную станцию Земляницу в Чехословакии, которая им столько же нужна, как мертвому припарки, но безо всякого сопротивления сдают такие важные города в центре Германии, как Оснаб- рюк, Мангейм, Кассель. Согласитесь, что такое поведение немцев является более чем странным и непонятным.
Что касается моих информаторов, то, уверяю Вас, это очень честные и скромные люди, которые выполняют свои обязанности аккуратно и не имеют намерения оскорбить кого-либо. Эти люди многократно проверены нами на деле».
Причина полемики между двумя лидерами по бернскому инциденту состояла в том, что президент Рузвельт попал в неловкое положение, воспользовавшись искаженной информацией своего государственного департамента и Черчилля. По существу, он был дезинформирован и дал втянуть себя в полемику со Сталиным. При этом Черчилль постоянно давил на Рузвельта, заставляя занять жесткую позицию по отношению к Сталину. Но в конечном счете президент США, разобрав
шись в истинном состоянии дела, не пошел на поводу британского премьера[§§§§§§§§§§§§§§§§§].
Тайное стало явным. А. Даллес рассказал до мелочей, как под предлогом «поиска путей к миру» велись «сверхсекретные» переговоры за спиной своего союзника — Советского Союза, как было отказано участвовать в них советским представителям, как начиная с 12 марта Москва жестко требовала прекратить сепаратные переговоры с фашистским военным руководством.
Союзники проигнорировали эти требования. А. Даллес поведал о том, что Черчилль предлагал Рузвельту предъявить совместный англо-американский ответ на «русский выпад». Назревал открытый разрыв между СССР и его западными союзниками. Только мудрость Рузвельта предотвратила этот разрыв.
Однако президент Рузвельт долго искал формулировки для ответа Сталину. Он несколько раз перечитывал телеграммы советского лидера, особенно внимательно — его послание от 7 апреля. Они казались президенту обидными, даже оскорбительными. В завуалированной форме ставились под сомнение честь и союзнический долг, выдвигалось обвинение, что немцы сдаются на Западном фронте (после бернского инцидента), а на Востоке жестоко сопротивляются — «странно и непонятно».
Впервые за время взаимной переписки ответ Рузвельта затягивался, он не знал что писать. С одной стороны,

он видел в Сталине надежного союзника, который 5 апреля еше раз подтвердил это делом, объявив о денонсации российско-японского договора о нейтралитете, то есть сдержал свое слово — через 2—3 месяца после разгрома Германии начать войну с Японией. Эта была сильнейшая поддержка Рузвельту, всему американскому народу. В этом он видел залог мира и дружбы с Россией в послевоенное время. С другой стороны, Рузвельт не считал возможным, хотя бы завуалированно, честно признаться во всей перипетии бернского инцидента.
Особенно довлело над президентом то обстоятельство, что в 1941 г., когда гитлеровцы, блокировав Ленинград, стояли у ворох Москвы, Сталин не допускал и мысли о сепаратном мире с Германией. А вот американцы накануне разгрома Гитлера полезли к нему с намерением «договориться за счет русских». Все это была правда, и тень взаимного недоверия много дней мучила президента. Наконец ответ Сталину все-таки был найден!
12 апреля он телеграфировал Сталину: «Благодарю Вас за Ваше искреннее пояснение советской точки зрения в отношении бернского инцидента, который, как сейчас представляется, поблек и отошел в прошлое..^
Во всяком случае, не должно быть взаимного недоверия и незначительные недоразумения такого характера не должны возникать в будущем».
Добрые отношения советского и американского лидеров прослеживаются в телеграмме Черчиллю в связи с кончиной 12 апреля 1945 г. президента США: «В Президенте Франклине Рузвельте советский народ видел выдающегося политического деятеля и непреклонного поборника тесного сотрудничества между нашими тремя государствами...
Что касается меня лично, то я особенно глубоко чувствую тяжесть утраты этого великого человека — нашего общего друга»*.

«Франклин Делано Рузвельт
Скончавшийся 12 апреля президент Соединенных Штатов Америки Франклин Делано Рузвельт являлся одним из крупнейших и популярнейших политических американских деятелей на протяжении всей истории страны...
Рузвельт участвовал в конференциях трех лидеров великих держав — в Тегеране в 1943 г. и в Крыму в 1945 г. Прогрессивный образ мыслей Рузвельта, его непримиримость к фашистской агрессии и стремление обеспечить безопасность мира в будущем немало способствовали успеху этих исторических конференций.
Внезапная смерть Рузвельта вызовет скорбь во всех свободолюбивых странах».
«Правда», 13 апреля 1945 г.
Смерть Ф. Рузвельта на завершающем этапе войны существенно ухудшила советско-американские отношения, негативно сказалась на деятельности антигитлеровской коалиции. Президент Рузвельт был верным сыном капиталистической Америки, но он был одновременно другом Советской России, выступал за установление послевоенного мира с Россией. Уход его из жизни открыл «зеленый свет» Трумэну и Черчиллю к «холодной войне» против СССР. Появление в руках Америки атомного оружия ускорило противоборство и сделало бывших союзников непримиримыми врагами.
Смерть Рузвельта воодушевила гитлеровских главарей и самого Гитлера на возможную сепаратную сделку с англо-американцами и отчаянные поиски путей почетного выхода из войны.
Конечно, бернский инцидент был благополучно исчерпан. Но что бы ни говорили в прошлом и теперь на этот счет, военное сопротивление гитлеровцев на Западном фронте прекратилось и дорога западным союзникам была открыта. 22 апреля 1945 г. фашистское командование приказало снять с Западного
фронта все войска, которые еще противостояли англосаксам, и бросили их на защиту Берлина против Красной Армии. И здесь у Гитлера был «расчет»: превратить столицу в крепость, удержать ее любой ценой и попытаться столкнуть между собой советские и анг- ло-американские войска. Но авантюра не удалась, она была сорвана сокрушительным наступлением советских войск.
<< | >>
Источник: Червов Н. Ф.. Провокации против России. — М.: ОЛМА- ПРЕСС Образование. — 637 с.. 2003

Еще по теме Новая союзная коалиция: конфликт интересов, «тайная война», на грани развала:

  1. Конфликты интересов Суть конфликтов интересов
  2. Глава 14. Конфликты социальных интересов
  3. Интересы Великобритании и Франции в назревающем конфликте
  4. Война как крайняя форма конфликта
  5. Региональные конфликты и афганская война
  6. ЧЕЧЕНСКАЯ ВОЙНА КАК СОЦИАЛЬНО-ВОЗРАСТНОЙ КОНФЛИКТ
  7. Тайная жизнь Александра I
  8. РОССИЯ В ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОМ ОБЩЕСТВЕ: УГРОЗА РАЗВАЛА ИЛИ ВОЗМОЖНОСТЬ ПРОРЫВА В.С. Гриценко
  9. 1. ТАЙНАЯ МУДРОСТЬ ЯЗЫКА
  10. Складывание антигитлеровской коалиции
  11. Запрещение работах коалиций.
  12. Вольдемар Балязин. Неофициальная история России. Том 10. Тайная жизнь Александра I, 2004
  13. Глава 2 ЗА КУЛИСАМИ КОАЛИЦИИ
  14. БАЛАНСИРОВАНИЕ НА ГРАНИ
  15. БАЛАНСИРОВАНИЕ НА ГРАНИ
  16. БАЛАНСИРОВАНИЕ НА ГРАНИ