<<
>>

Превентивные провокации и горькая реальность

В годовщину 60-летия Победы в Великой Отечественной войне, а также, вполне возможно, и в грядущие юбилеи активно распространяются многочисленные

фальшивки о советской военной истории, о нашем боевом прошлом и о том, что Сталин якобы «преднамеренно спровоцировал гитлеровскую агрессию против СССР».

Подобные наветы на советского лидера не являются оригинальными. Это уже было в прошлом. В конце 30-х годов Геббельс и германские генералы трубили на весь мир, что якобы «Сталин намерен захватить всю Европу. Миссия Германии — ликвидировать угрозу с Востока и отбросить назад нависшие над Европой силы большевизма». С помощью этой лжи на Западе в предвоенные годы пытались оправдать создание огромной военной машины гитлеровской Германии и подготовку ее к агрессии против Советского Союза.

После вторжения немецких войск на советскую территорию превентивность сменила окраску: в заявлении, переданном Советскому правительству германским Послом, нацистские руководители утверждали, что СССР будто бы не выполнял своих обязательств по советско- германскому договору и готовился к нападению на Германию. Поэтому Германия вынуждена начать войну против СССР, чтобы упредить советское наступление. Дословно содержание переданной послом Шуленбер- гом ноты гласило: «Ввиду нетерпимой долее угрозы, создавшейся для германской восточной границы вследствие массированной концентрации и подготовки всех вооруженных сил Красной Армии, Германское правительство считает себя вынужденным немедленно принять военные контрмеры»[*].

Как видим, в ноте также речь идет о превентивное™, но она, эта превентивность, носит иной характер, здесь под прикрытием фальшивки скрывается агрессивность Германии.

В нынешних условиях продолжатели и двойники геб- бельсовской пропаганды, используя новые хитрости, проповедуют главным образом советскую превентивность, пытаясь изобразить СССР агрессором, а Сталина

представить покорителем мира, этаким Аттилой.

Например, небезызвестные волкогоновы, резуны. эросы и другие вещатели в своих публикациях пишут о возможной провокации Сталина, ссылаясь при этом на обнаруженный секретный документ Г. К. Жукова от 15 мая 1941 г. В волкогоновской интерпретации содержание жуковского опуса умышленно дается избирательно и обрывается на полуслове.

«Секретно.

Председателю Совета Народных Комиссаров

Соображения по плану стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза

Учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, она имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар. Чтобы предотвратить это, считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий германскому командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск...»

Иначе говоря, Жуков «предлагал Сталину за пять недель до начала войны радикальное решение: нанести удар по изготовившимся к броску германским войскам»[†].

Далее Волкогонов пишет, что это было «смелое, политически чрезвычайно острое решение». Но «вождь» был сверхосторожен и никаких следов на документе не оставил. Что можно сказать на этот счет?

Лукавит бывший политработник, хитрит, в любом поветрии чудится ему политический сквозняк. Даже ошибку Жукова, которую сам он признал впоследствии, лжеисторик пытается использовать против Сталина, ?-

чтобы очернить его. Не познав азы военной науки, не владея элементарными понятиями военного искусства и стратегии, он, обнаружив «Соображения...», сделал преждевременные выводы.

Если внимательно прочитать полный текст «Соображений...», то в нем нет четко выраженного стратегического замысла войны. Даже не указано, кто и зачем писал документ? Какое отношение к нему имел Сталин? Чем закончилась жуковская превентивность? Наконец, как сам маршал Жуков реагировал на свое творение? На эти вопросы автор не дал ответа.

У него было одно желание: показать, что Сталин вынашивал агрессивный план «упредить и атаковать!» — больше ничего.

Другой писатель, Клим Эрос, в газете «Независимое военное обозрение» (2000. № 46) рассказывает также о секретном документе Жукова по подготовке превентивной войны СССР против Германии. Автор пишет, что задание Жукову на разработку плана было дано лично Сталиным в середине апреля 1941 г., доложен он был 17 мая. Копия плана якобы каким-то образом оказалась на Западе в виде рукописного текста на 15 страницах и карты-схемы на 7 листах. Эрос делает вывод, что советский лидер готовил упреждающий удар по Германии и мечтал о завоевательном походе в Европу. Тем самым «Сталин преднамеренно спровоцировал гитлеровскую агрессию против СССР».

Аналогичные суждения на этот счет были высказаны в публикациях Резуна, Уильяма Спору, писателя В. Карпова и др. Все известные мне превентивные сценарии, несмотря на их разнообразные изложения, имеют одну цель — умышленно оклеветать Сталина: будто бы он готовил упреждающее нападение на Германию, чтобы разбить вермахт в стадии его боевого развертывания, поэтому и дал указание Г. К. Жукову подготовить соответствующий план удара и доложить ему лично об этом.

На самом деле все происходило по-другому. Позволю себе сделать небольшое отступление в интересах понимания общей ситуации.

мая 1941 г. Москва. Кремль. Сталин выступил с речью перед выпускниками военных академий. Это было первое антигерманское выступление советского лидера после заключения пакта Молотова — Риббентропа о ненападении. Время было предгрозовое. Гитлер, по существу, перестал считаться со Сталиным. Немецкие войска напали на Югославию и Грецию. В Москву все чаще доходили прямые угрозы о подготовке нападения Германии на СССР. В народе открыто говорили о приближающейся войне. «Опять эти германцы в нашу сторону смотрят, — рассуждали мужики, — значит, придется снова схлестнуться». мая Сталин назначается Председателем Совета Народных Комиссаров, оставаясь одновременно Генеральным секретарем ЦК ВКП(б).

В такой предвоенной обстановке происходило выступление советского лидера в Кремле, которое в первозданном виде нигде и никогда не публиковалось. Его содержание известно только по запискам участников совещания, а также в существенно отредактированном виде.

О чем говорил Сталин в течение 40 минут? Его выступление состояло из двух частей. Первая была посвящена боевой готовности Красной Армии. Во второй давалась оценка международной обстановки.

Подводя итоги подготовки и совершенствования РККА, Сталин сказал, что процесс перевооружения Красной Армии завершен, в результате чего она стала современной, то есть оснащена новым оружием и опытом финской кампании, а также современной войны на Западе;

сейчас в Красной Армии имеется: 1/3 дивизий — механизированные, из них 1/3 танковые, остальные моторизованные;

танки первой линии имеют броню в 3—4 раза толще, чем машины второй линии. Толстостенные танки будут «рвать фронт», а в прорыв должны устремиться танки 2—3-й линии, сопровождающие пехоту;

в авиацию на смену самолетам со скоростью 400— 500 км/час пришли более совершенные самолеты (Як-1, Як-3, МиГ-3, Ил-2, Пе-2).

«Таким образом, — говорил Сталин, — Красная Армия — современная армия, а современная армия — армия наступления. Война будет вестись на чужой территории и победа должна быть достигнута малой кровью. Военная школа должна обучать командные кадры на новой технике, используя современный опыт войны. Нам надо армию любить, заботиться о ней. Армию надо лелеять!»

Во второй части Сталин указал на причины поражений государств западной демократии и побед Германии: Англия и Франция оказались недостаточно сильными. В этих странах мало заботились о своих армиях, не оказывалось им моральной поддержки, к военным относились пренебрежительно. Франция «почила на лаврах», военная мысль не двигалась вперед, оставаясь на уровне Первой мировой войны. У французов закружилась голова от самодовольства, она потеряла своих союзников и потерпела поражение.

В Германии военная мысль двигается вперед, армия постоянно перевооружалась новой техникой и обучалась современным способам ведения войны, приобрела большой опыт.

Однако нет армий непобедимых, не является непобедимой и германская армия. Она преувеличивает превосходство своего вооружения. Противником Красной Армии в войне будет вермахт. Вскоре Красная Армия скрестит с ним оружие на поле брани, померяется с ним силами.

Во время банкета один из генералов провозгласил тост за мирную сталинскую внешнюю политику.

Сталин ответил: «Разрешите внести поправку. Мирная политика дело хорошее, она обеспечивала мир нашей стране... Но теперь, когда мы нашу армию реконструировали, насытили техникой для современного боя, когда мы стали сильны, — теперь надо перейти от обороны к наступлению. Нам необходимо перестроить на

ше воспитание, нашу пропаганду, агитацию, нашу печать в наступательном духе».

Начальник военной артиллерийской академии генерал А. К. Сивков предложил тост за мир, за сталинскую политику мира, за творца этой политики, за великого вождя и учителя И. В. Сталина.

В ответ Сталин заявил: «Этот генерал ничего не понял... Мы, коммунисты, не пацифисты. Сейчас основная угроза СССР исходит от Германии. Спасти Россию может лишь война против фашистской Германии и победа в ней. Я предлагаю выпить за войну, за наступление в войне, за нашу победу в этой войне!»

В речи Сталина резко прозвучали и запомнились следующие положения: фактически отрезались пути дальнейшего мирного исхода советско-германских отношений. Советский лидер говорил только о войне, которая не исключалась в ближайшее время; страстный призыв готовиться к наступательной войне против фашистской Германии. Воспитывать армию в духе наступления; на вооружение советской пропаганды вновь принимались антифашистские методы (опубликован роман И. Эренбурга «Падение Парижа» и др.); давалась явно завышенная оценка боеготовности Красной Армии, сделанная, по мысли Сталина, для того, чтобы подбодрить присутствующих, чтобы «они думали о победе».

После речи Сталина 5 мая в обществе начали активно распространяться слухи о войне с Германией уже в 1941 г. Для этого были основания. До войны оставалось 47 суток[‡].

Под впечатлением речи Сталина у Жукова появилась идея нанести превентивный удар по врагу, который сосредоточивал силы у нашей границы. Нарком обороны Тимошенко согласился с этой идеей. Конкретная задача

была поставлена генерал-майору А. М. Василевскому. 15 мая он доложил проект директивы Тимошенко и Жукову. Однако нарком обороны и начальник Генштаба не решились подписать документ без предварительного доклада о нем Сталину.

Как вспоминал в 1965 г. маршал Жуков в интервью историку В. Анфилову, во время доклада, услышав о предупредительном ударе по немецким войскам, Сталин резко ответил: «Вы что, с ума сошли, немцев хотите спровоцировать?» Жуков и Тимошенко сослались на складывающуюся обстановку и идеи, содержащиеся в его выступлении 5 мая... Сталин ответил: «Так я сказал это, чтобы подбодрить присутствующих, чтобы они думали о победе, а не о непобедимости немецкой армии, о чем трубят на Западе на весь мир».

Так обстояло дело с превентивным планом Жукова. Не родившись, он был зарублен Сталиным на корню. Сталин не только не оставил своих следов на документе, он даже не стал его читать, увидев в нем опасную затею (Приложение 1).

Если оценить с профессиональной точки зрения указанные в приложении «Соображения...», то они, мягко говоря, невысокого качества. Их к полководческому шедевру отнести невозможно: в них нет стратегического замысла войны, стратегических целей и намерений, не выражена главная идея достижения победы над противником. Нет и никакой полководческой «изюминки». А ведь речь шла не о наступлении роты или батальона, а о развертывании большой войны, втягивании государства, по существу, в мировую войну всего за месяц до нападения Германии на СССР. Документ не отвечал условиям обстановки и был крайне опасен. Сталин правильно поступил, что своевременно его отверг.

Между прочим, Жуков в том же интервью сам говорил о гибельности превентивной идеи, изложенной в документе. «Сейчас же я считаю, хорошо, что он не согласился тогда с нами. Иначе, при том состоянии наших войск, могла произойти катастрофа гораздо более круп

ная, чем та, которая постигла наши войска в мае 1942 г. под Харьковом»[§]. А могла ведь произойти еше большая катастрофа, последствия которой трудно предсказать и сегодня. Знать, какая-то незримая сила оберегала Россию и питала ее жизненными соками для последующей смертельной схватки с коричневой чумой[**].

Что можно дополнительно сказать по поводу советских «превентивных сценариев»? Думается мне, что авторы этих измышлений забыли по крайней мере два обстоятельства. Первое связано с тем, что первоисточниками превентивности были гитлеровцы и... британский премьер У. Черчилль, о чем будет сказано ниже. Второе обстоятельство состоит в том, что волкогоновы, эросы, ре- зуны и прочие авторы на эту тему упустили в своей фантазии главное, а именно — состояние боеспособности Красной Армии.

Знают ли «правдоискатели», пытающиеся ввести в заблуждение несведущую в этом вопросе общественность и оклеветать наше прошлое, что у нас до 1939 г. не было регулярной армии, а были территориальные формирования; что только 1 сентября 1939 г. был принят новый Закон о всеобщей воинской обязанности, устанавливающий единую систему комплектования армии и флота; что только в феврале 1941 г. был разработан и утвержден мобилизационный план. Прямо скажу: невозможно прослыть за серьезных людей, отстаивая одновременно взаимоисключающие установки — упреждающий удар и неготовность к нему.

Теперь позволю себе сослаться на самого Г. К. Жукова и показать, как он оценивал действия советского руководителя в то время. В беседе с писательницей

Е. М. Ржевской 1 ноября 1965 г. Жуков убедительно и твердо сказал:

«Сталин не хотел воевать. Мы были не готовы. У нас до 1939 г настоящей регулярной армии, по сути, не было — территориальные призывы. Сталин не хотел воевать. Он готов был, по-моему, на уступки... Когда поступали данные, что немецкие дивизии группируются тут, Сталин написал Гитлеру. Гитлер ответил — я читал, — что он дал слово, что его слово есть слово. Заверял, что это для других намерений. У нас полагали — для операции «Морской лев».

Операция «Морской лев» — это план вторжения немецкой армии в Англию, было известно, что оно напряженно там ожидалось в это время».

«Все его помыслы и действия, — писал Жуков о Сталине тех предвоенных дней, — были пронизаны одним желанием — избежать войны — и уверенностью в том, что ему это удастся; никто тогда и не думал сомневаться в его суждениях и оценках обстановки».

Должно быть, и Генеральный штаб, который с января 1941 г. возглавлял Г. К. Жуков, следовал ему, и вместе с разведывательными данными о готовящемся нападении немцев на стол подавались прогнозы, опровергающие эти данные, отодвигающие на какое-то время нежелательную войну.

Головной болью Сталина в то время была не подготовка к превентивному нападению, а Красная Армия, ее плачевное состояние. Сталин хорошо знал слабую подготовку армии к войне. Он понимал, что бои у озера Хасан (29.7—11.8.1938 г.) имели ограниченное, местное значение. Но и они выявили массу недостатков: шаблонные лобовые атаки пехоты, слабое взаимодействие пехоты, артиллерии, танков, авиации и инженерных войск, потеря управления и т. д.

Боевые действия на Халхин-Голе (май — сентябрь г.) имели более значительный размах. Сталин был доволен тем, что наши войска получили опыт организации обороны и наступления с применением всех видов

боевой техники, нанесения фланговых ударов бронетанковыми войсками с целью окружения противника. Но он знал также, что темпы наступления у наших войск были низкими; ликвидация окруженной группировки затянулась; не было четкого тактического взаимодействия между родами войск и соседями; выявились слабое бронирование танков БТ и малая скорость истребителей Ил-16.

Поход в Западную Украину и Западную Белоруссию (1939 г.) боевого опыта не добавил, хотя породил лишь ложную самоуверенность и самоуспокоенность.

В советско-финляндской войне (30.11.39 г. — 12.3.40 г.) Красная Армия прошла боевую проверку и в основном выдержала экзамен на зрелость. Сравнительно быстрая наша победа сорвала планы вооруженного вмешательства англичан, французов и немцев на стороне финнов и создания антисоветского фронта западной «демократии» и гитлеровцев. Важнейшим итогом войны было обеспечение безопасности наших северо-западных границ: Карельский перешеек стал советским, а граница от Ленинграда была отодвинута на 150 км.

Сталин видел также оперативно-стратегические плюсы: впервые была проведена фронтовая наступательная операция по прорыву мощного укрепленного района; получен опыт ведения широких наступательных действий с применением всех видов боевой техники и родов войск; войска показали выносливость, упорство, способность к маневру, наступлению за огневым валом.

Вместе с тем советский лидер резко отрицательно среагировал на крупные недостатки. Он упрекал наркома Ворошилова за плохое взаимодействие на поле боя; за тактическую неповоротливость соединений и частей; за шаблонные способы наступления при прорыве сложной системы укрепленных сооружений; за плохое управление и недостаточную подготовленность к вождению войск некоторой части высшего командного состава.

Огромные безвозвратные потери наших войск ошеломили Сталина и высшее руководство страны — они со

ставили около 127 тыс. человек и были выше финских. Сталин был озабочен. Ворошилова отстранили от должности наркома обороны. На Западе сложилось неблагоприятное мнение относительно боеспособности Красной Армии, что оказало значительное влияние на последующие решения Гитлера.

Была назначена государственная комиссия под руководством Жданова, Маленкова, Вознесенского по проверке состояния дел в армии. В акте о приеме Наркомата обороны Союза ССР тов. С. К. Тимошенко от тов. К. Е. Ворошилова в мае 1940 г. (приложение 2) были вскрыты вопиющие недостатки в состоянии и положении войск, в оперативной, боевой и мобилизационной подготовке, материально-техническом обеспечении, в целом — во всем оборонном деле. Приведу лишь некоторые факты из упомянутого акта:

действующее положение о Наркомате обороны (1934 г.) устарело, не соответствует существующей структуре и не отражает современных задач, возложенных на Наркомат обороны;

действующие в армии уставы, наставления и руководства устарели и требуют коренной переработки. Многие важнейшие наставления по вождению войск отсутствуют;

большинство войсковых частей существуют по временным штатам, не утвержденным наркомом. Штатное и табельное хозяйство запущено;

вопросы военного законодательства не разработаны. Многие приказы на этот счет устарели и требуют отмены;

к моменту приема и сдачи Наркомата обороны оперативного плана войны не было, не разработаны и отсутствуют оперативные планы, как общие, так и частные;

Генштаб не имеет данных о состоянии прикрытия границ;

в аэродромном отношении крайне слабо подготовлена территория Западной Белоруссии, Западной Украины, ОДВО и ЗакВО;

не было четкого плана подготовки театров в инженерном отношении, вытекающего из оперативного плана. Основные рубежи и вся система инж. подготовки не определены;

наркомат не имеет точно установленной фактической численности Красной Армии. Учет личного состава находится в исключительно запущенном состоянии;

нового мобилизационного плана Наркомат обороны не имеет. Переучет военнообязанных запаса не проводился с 1927 г.;

армия имеет значительный некомплект начсостава, особенно в пехоте, достигающей до 21% к штатной численности на 1 мая 1940 г.;

качество подготовки командного состава низкое. Занятия проводятся преимущественно в классах. Оперативная подготовка штабов неудовлетворительная;

крупных учений в полевых условиях с войсками не проводится. (Дополнительно отметим: многие экипажи танков вступили в войну, не стреляв ни разу из пушки, т.к. на год отпускалось 6—8 снарядов на машину. Средний налет на каждого летчика составлял около 4 часов против 300—500 часов у нем. летч.);

неправильно организовано обучение и воспитание войск, допускается много условностей, примитивизма, отсутствует реальное представление о суровой действительности войны.

«Мы до того избаловались сверху донизу, — говорил К. Тимошенко, — что ложно воспитывали себя и обучали бойцов, то есть ложно подготовляли нашу армию для борьбы с врагами. Допускали сплошь и рядом такие условности, которые иначе как преступлением назвать нельзя». (Военно-исторический журнал. № 1. 2001. С. 35.) Сказано это было Тимошенко в октябре 1940 г., то есть за восемь месяцев до начала войны.

Аналогичные недостатки отмечаются в акте во всех видах и родах войск, во всех службах и военно-учебных заведениях. Вооружение отстает от современных требований боя. Слишком мало автоматического оружия. Большой не

комплект специалистов в ВВС, бронетанковых войсках, артиллерии. Войска связи не имеют устойчивой и непрерывно действующей связи, а также быстродействующих и засекречивающих приборов. Противовоздушная оборона войск и охраняемых объектов находится в состоянии полной запущенности и не отвечает современным требованиям.

Одним из наиболее слабых участков в работе Наркомата обороны является организация разведки, отсутствие систематического поступления данных об иностранных армиях.

Из всего оказанного в акте передачи ставился диагноз: Красная Армия не в состоянии проводить ни крупных наступательных, ни оборонительных операций. Вооруженные силы не готовы к современной войне — не было оперативных и мобилизационных планов, обученность войск и штабов была неудовлетворительной, общесоюзная подготовка резервистов отсутствовала, материально-техническое обеспечение и состояние запасов всех видов были удручающими.

Такой была Красная Армия в мае 1940 г. Тот, кто хотя бы немного мыслит в военном деле, должен понимать, что ни о какой превентивное™ и речи быть не могло. Война надвигалась неотвратимо, а Сталину почти все надо было начинать заново — формировать механизированные соединения, налаживать массовое производство новой танковой техники, новых самолетов, артиллерии, оборудовать театры войны, строить оборонительные сооружения на новой границе, почти заново создавать систему управления и взаимодействия между верховным командованием и штабами военных округов, между соединениями и частями. Восстанавливать разведку всех видов, особенно агентурную. Такова была горькая реальность!

Между тем довоенная советская теория требовала от военно-политического руководства при подготовке страны к обороне иметь: План войны, под которым понималось стратегическое развертывание. План мобилизации — общей и частичной.

План оперативного прикрытия приграничных районов.

К этому нужно добавить, что довоенные теоретические рассуждения советских военачальников по вопросу начала войны были вполне современными. В частности, они считали, что:

содержание плана войны должно включать: глубокую и всестороннюю оценку противников; определение главного театра войны; военную цель; распределение сил и средств, установление срока их готовности к началу операции; план первых операций; план обороны государственной границы;

мобилизация есть война и «иного понимания мы не мыслим» (Б. Шапошников). Приказ правительства об объявлении обшей мобилизации есть фактическое объявление войны. Мобилизация может носить эшелонный характер. При этом приведение в боевую готовность первого эшелона должно быть: 1) вполне достаточным по силам и средствам; 2) кратковременным, дабы была возможность в дальнейшем продолжать мобилизацию следующих эшелонов;

возможно нарушение противником государственной границы крупными силами до объявления войны;

для первого столкновения надо подготовить возможно большие силы, хотя бы и с крайним напряжением. Причина та, что первая неудача нежелательна сама по себе и никто сознательно не захочет ей подвергнуться; она притом всегда окажет вредное влияние на последующие столкновения; невыгодное влияние тем больше, чем значительнее размер этой неудачи;

ведение оборонительных сражений считалось вполне правомерным и необходимым для подготовки в последующем нанесения контрударов.

В целом советская военная наука того времени отвечала требованиям войны. Мы имели разработанную теорию глубокой операции с использованием крупных масс танков, авиации, артиллерии и воздушных десантов. Принципы использования видов вооруженных сил и родов войск определялись в основном правильно.

К сожалению, в советской военной теории того времени имелись серьезные провалы, особенно в части, касающейся процесса вступления государства в войну. Для подтверждения сошлюсь на совещание высшего командного и политического состава Красной Армии 23— 31 декабря 1940 г. В ходе этого совещания фактически без достаточного внимания остались два важнейших вопроса, игнорирование которых привело наши войска в начале войны к катастрофе и большой крови.

Первый вопрос состоял в том, что опыт войны на Западе (1939—1940 гг.) учитывался в основном в области оперативного искусства и тактики. Что касается стратегии, то на этот счет С. К. Тимошенко в заключительной речи на совещании сказал: «В смысле стратегического творчества опыт войны в Европе, пожалуй, не дает ничего нового».

Такой вывод наркома обороны не отражал реальности происходящих изменений в военной стратегии фашистской Германии (в характере вооруженной борьбы, ее масштабах и скоротечности, в оценке технического оснащения германской армии, ее ударной мощи). Это ослабляло внимание военного руководства к указанным стратегическим проблемам, к вопросам практической подготовки страны и армии к войне, учитывая, что его заключительная речь была направлена в войска в качестве директивного документа.

Второй вопрос касался недооценки начального периода войны. Почти все выступающие участники совещания рассматривали наступательные и оборонительные операции безотносительно от периода войны. Критикуя за это Г. Жукова и Д. Павлова, начальник штаба ПрибВО генерал-лейтенант П. С. Кленов (единственный из участников совещания) правильно говорил о том, что необходимо в первую очередь рассматривать «особые операции начального периода войны». Он предлагал поставить на обсуждение, как такие операции вторжения могут начинаться с точки зрения развертывания войск, то есть отмобилизования, сосредоточения, создания группировок, способов

вторжения в условиях активного воздействия противника. Однако выступление Кленова прозвучало как «глас вопиющего в пустыне». Возможно, кто-то о нем и вспомнил с раскаянием 22 июня. Но раскаяние запоздало.

Вызывает боль и недоумение невнимание (мягко говоря) наркомата и Генерального штаба к вопросам бдительности, боеготовности войск, способам вступления Западных военных округов в сражения в случае нападения противника. Об этом ничего не упоминается в приказах НКО за первую половину 1941 г. до 19 июня.

По оценке наркома обороны и начальника Генштаба, «высший командный состав имеет лишь начальные знания и поверхностное представление о характере современной операции армии и фронта». «Часть высшего командного состава... остается на уровне опыта гражданской войны и пытается перенести его на современность, не учитывая изменений в развитии Красной Армии и армий сопредельных стран».

О неблагополучном положении в вопросах бдительности и боевой готовности свидетельствует факт беспрепятственного пропуска через государственную границу внерейсового германского самолета Ю-52 15 мая 1941 г., который совершил перелет через Белосток, Минск, Смоленск в Москву. Обнаружили самолет-нарушитель, когда он углубился на советскую территорию (ЗапОВО) на км. Никаких мер к прекращению полета германского самолета со стороны ВВС и ПВО КА не было принято.

Почему допускалось такое «ротозейство», ведь уже были прямые признаки военной угрозы? Говорят, не разрешал Сталин. Может быть. Но ведомо, что Сталин на совещании в Кремле 5 мая 1941 г. говорил: «Чрезвычайная сложность международной обстановки чревата всякими неожиданностями. Военные руководители всех рангов должны повысить бдительность, усилить боеготовность Красной Армии... держать порох сухим, не убаюкивать себя мирным равнодушием, а готовиться к войне с сильным противником (германской армией)».

Изучение довоенных приказов и директив НКО, а также факт с самолетом-нарушителем показывают, что военное руководство страны явно недооценивало нарастающей угрозы. У него не хватало воли, решительности и профессионализма, чтобы самим провести необходимые оперативные мероприятия, не опасаясь провокаций.

Практически, как показали акт боеготовности Красной Армии, а затем и начальный период Великой Отечественной войны, многие положения теории были далеки от реальности и являлись не более чем абстрактным мышлением. На словах все было верно, на деле оказалось скверно.

В связи с оценкой состояния довоенной Красной Армии выявились преувеличенные высказывания Г. К. Жукова на этот счет. В «Воспоминаниях и размышлениях» издания 1974 г. маршал писал: «Период же с 1939 до середины 1941 г. характеризовался в целом такими преобразованиями, которые дали Советской стране блестящую армию и подготовили ее к обороне».

Какой на деле была Красная Армия до мая 1940 г., было сказано выше. Сделать же всего за год «блестящую» армию вряд ли возможно. Да и сам Жуков не раз говорил о том, что наша армия была не полностью готова к войне и «...чтобы оказаться вполне готовыми к войне, нам нужно было действительно еще около двух лет».

В десятом издании, дополненном по рукописи автора, появилась неизвестно откуда взятая весьма сомнительная фраза: «Накануне войны в Красной Армии почти не осталось командиров полков и дивизий с академическим образованием. Более того, многие из них даже не кончали военных училищ, а основная их масса была подготовлена в объеме курсов командного состава».

Спрашивается, что же это за блестящая армия с командирами, не имеющими военного образования? Я сомневаюсь, мог ли написать подобное сам Г. К. Жуков без ссылки на документальные данные. Скорее всего известные «историки» собственноручно дополнили этот кадровый вопрос в мемуарах маршала уже после его смерти.

Тем более что сам Жуков о подготовке квалифицированных кадров говорил следующее: «Что касается профессионального обучения командиров всех степеней, то сотни тысяч их проходили неплохую школу более чем в двухстах военных училищах Красной Армии и Военно- Морского Флота, в девятнадцати академиях, на десяти военных факультетах при гражданских вузах, семи высших военно-морских училищах».

В целом можно считать, что командный состав Красной Армии (высший, средний, низший) в 1941 г. в теоретическом отношении был подготовлен удовлетворительно. Однако его практическая подготовка к военным действиям на полях сражений и полевая выучка были низкими, не отвечали современным требованиям войны. Боеспособность офицерского корпуса сложилась только в ходе войны.

По архивам Главного управления кадров Красной Армии, характеристика командного состава на 1 января 1941 г. дана в таблице 1.

Таблица 1

Характеристика командиров основных подразделений, частей и соединений войск Красной Армии на 1.1.1941 г. (%)

Командиры

корпусов (105 чел.)

дивизий и бригад (359 чел.)

полков (1833 чел.)

батальонов (8425 чел.)

по возрасту

до 35 лет

1

9

65

36—40 лет

11

25

53

30

41—45 лет

56

49

33

4

46—50 лет

29

23

5

1

51—55 лет

4

2

по воинским званиям

лейтенант

0,1

ст. лейтенант

25,9

капитан

1,0

58,2

Командиры

корпусов (105 чел.)

дивизий и бригад (359 чел.)

полков (1833 чел.)

батальонов (8425 чел.)

майор

54,3

13,9

подполковник

1,7

23,8

1,4

полковник

1,9

61,3

20,9

0,5

генерал-майор

85,7

37,0

генерал-лейтенант

12,4

по стажу службы в армии

до 10 лет

9

11 — 15 лет

3

23

66

16—20 лет

4

15

27

15

21 год и более

96

82

50

10

по военному образованию

высшее

52

40

14

2

среднее

48

60

60

92

ускоренное

/>26

6

без образования

3

7

по партийности

члены

и кандидаты в члены ВКП(б)

99

98

86

82

Как видно из таблицы, по данным Главного управления кадров Красной Армии на начало 1941 г., из 1833 командиров полков 14% окончили академии и 60% — военные училища. И лишь 26% имели ускоренное образование (курсы командного состава). Из 8425 командиров батальонов уже 2% имели академическое образование, а 92% — окончили военные училища[††]. Маршал Жуков не мог не знать эти факты и не воспользоваться ими в своих мемуарах.

Очевидно, справедливо будет сказать, что многое было сделано с мая 1940 г. по 22 июня 1941 г. Люди старшего поколения помнят, как с приходом наркома обороны С. К. Тимошенко войска учились денно и нощно в полевых условиях, на стрельбищах, танкодромах, в походах, при совершении многокилометровых кроссов и т. д. Однако невозможно было сотворить чудо в считанные месяцы, но многое требовалось сделать безотлагательно.

Нужна была серьезная реорганизация армии, в первую очередь техническая, резкое улучшение всей системы управления путем внедрения в войска современной радиосвязи, хорошо отработанное, буквально по часам, взаимодействие пехоты, артиллерии, танков и авиации.

Но, пожалуй, самое главное состояло в том, чтобы с учетом опыта современных войн определить порядок и способы вступления государства в войну, избрать сценарий достижения победы в начальный период войны.

Опыт довоенной истории убеждал, что вступление государства в войну — это не единовременный акт, а определенный период, которому присущи своеобразные черты, отличающие его от последующих событий войны. В этот период осуществлялась целая система политических, идеологических и экономических мероприятий, связанных с переходом государства от мира к войне. Типичной на этот счет была Первая мировая война.

Поэтому процесс вступления государства в войну выделялся в особый период. В разных странах он назывался по-разному: «первый период войны», «первая фаза войны», «вступительный период войны», «начальная фаза войны» и др.

При подготовке Второй мировой войны империалистические государства искали рецепты победы над своим противником главным образом в начальный период войны, что привело в конечном счете к изменению спо

собов вступления государств в войну и стремлению в самом начале ее осуществлять крупные операции с решительными целями.

Одним из примеров этого может служить нападение фашистской Германии на Польшу.

Польское военное командование придерживалось опыта Первой мировой войны. Оно ошибочно считало, что будущая война начнется официальным ее объявлением, затем будет мобилизация и стратегическое развертывание главных сил армий сторон. Поэтому, думали в польском Генеральном штабе, Германия не сможет сразу вторгнуться всеми вооруженными силами против Польши.

Однако поляки просчитались. Война, начатая I сентября 1939 г., проходила по новому сценарию. Германия напала внезапно, без объявления войны. Обрушила на Польшу массированные удары авиации и танковых войск на фронте 1000—1200 км, сосредоточив усилия с двух направлений на Варшаву — один с территории Силезии и Словакии, другой из Померании и Восточной Пруссии — с целью окружить и уничтожить главные силы польской армии западнее Вислы.

Удары гитлеровцев были ошеломляющими. Польская армия оказалась застигнутой врасплох. Мобилизация была сорвана. Развертывание войск проходило в ходе начавшейся войны. Полное господство немецкой авиации в воздухе, действия диверсантов и парашютистов за линией фронта нарушили связь и управление польскими войсками. Немецкие танковые клинья рассекали польские войска на отдельные части и стремительно продвигались вперед, не ввязываясь в бои за опорные пункты.

Фактически через неделю польское командование потеряло управление вооруженными силами. 17 сентября польское правительство бежало в Румынию, оставив страну на произвол судьбы. 28 сентября Варшава пала. Для польского народа наступили тяжелейшие дни фашистского террора и насилия.

Военные причины поражения Польши: вступление в войну по устаревшему «сценарию» Первой мировой войны; недооценка роли и значения начального периода войны, который предопределил весь дальнейший ход вооруженной борьбы; неготовность польской армии вести боевые действия в новых условиях и противостоять другим «рецептам» войны.

В числе рецептов оказались: многочисленные и хорошо технически оснащенные вооруженные силы в мирное время; возможность быстрого приведения их в боевую готовность; совершенствование мобилизационных систем в короткий срок. Эти рецепты создавали реальные предпосылки к победе путем активных военных действий с самого начала войны, внезапности нападения, тщательной подготовки и ведения начальных (первых) операций, которые призваны были решать исход войны или предрешать его в свою пользу.

С этого момента значение особого периода начала войны чрезвычайно возросло и определяло уровень искусства военного руководства в подготовке к решающим сражениям в предвоенное время. Сошлюсь на пример Германии.

В основе агрессивных планов фашистской Германии лежала доктрина тотальной войны и стратегия блицкрига, предусматривающие уничтожение своих противников поочередно, одного за другим, в молниеносных кампаниях, проводимых через определенные промежутки. Решающее значение в достижении целей войны придавалось первым (начальным) операциям, в ходе которых имелось в виду нанести поражение главным группировкам вооруженных сил противника (сухопутным, воздушным, морским), сорвать мобилизацию и стратегическое развертывание врага и тем самым обусловить благоприятное течение и исход войны.

Особо важную роль немцы отводили первому внезапному массированному удару, сокрушительная мощь которого должна была в первые часы и дни войны сотрясти всю систему обороны противника, дезорганизовать его государственное и военное управление. Веду

щей силой первых операций были авиация и танковые войска. Военная мысль фашистской Германии постоянно совершенствовалась в поиске «секрета победы», то есть в разработке таких методов ведения войны, при помощи которых можно было разгромить потенциально превосходящего по силам противника.

Советская военная мысль того времени теоретически правильно, по-современному понимала начальный период войны. Это подтверждают совещание высшего командного состава армии в декабре 1940 г., военно-стратегическая игра на картах, а также требования Сталина к военному руководству — изучать «рецепты победы вступительного периода войны» и настойчиво претворять их в жизнь.

К сожалению, дальше разговоров дело не пошло. В практическом плане вопросы вступления государства в войну Наркомат обороны и Генеральный штаб решали устаревшими методами времен Первой мировой войны. О том, к чему привело игнорирование начального периода войны, будет рассказано ниже.

В числе многих проблем серьезное место занимали корректировка и уточнение планирующих документов. Уточненные в мае 1941 г. «Соображения по плану стратегического развертывания вооруженных сил СССР на случай войны с Германией»[‡‡], как выявилось после выступления Сталина в Кремле (5 мая), страдали крупными недостатками: оценка группировки противника была поверхностной, без глубокого раскрытия его замысла действий и состава ударных группировок на основных направлениях; не были определены цели войны и пер

вых операций; группировки своих вооруженных сил и войск фронтов были созданы без учета общего замысла и в отрыве от возможных действий противника.

Принципиальный недостаток состоял в том, что в довоенной теории- и практике войск и штабов были неудовлетворительно разработаны вопросы обороны, оборонительных боев и операций. Оборона как вид боевых действий отрабатывалась при обучении войск, в том числе в приграничных военных округах, кратковременно на второстепенных направлениях или с целью отражения контратак противника с последующим переходом в наступление. Части и подразделения не знали, как организовать ротный опорный пункт, батальонный узел обороны, противотанковые рубежи. Говорю об этом не понаслышке, а на основе своего опыта.

Война с самого первого дня жестоко наказала нас за это и заставила осваивать этот вид боевых действий в тяжелейших оборонительных сражениях. Недооценка обороны и неумение войск вести ее по-современному являются одной из главных причин того, что фактическая боеспособность и боеготовность приграничных военных округов, их боевая мощь не были в полной мере реализованы. Сил и средств было много, а умело применить их в обороне не смогли и не умели. Этот урок поучителен и для сегодняшнего дня.

Нельзя отрицать, пожалуй, того факта, что храбрые и преданные своей Родине советские воины во многих случаях не владели также тактикой современного наступательного боя. Слабая полевая выучка войск, плохая организация управления, неумение при этом использовать радиосвязь — все это были последствия бездарного ворошиловского руководства Красной Армией.

Среди других недостатков следует отметить неудовлетворительное обеспечение войск артиллерийскими боеприпасами. Как отмечал маршал Жуков, зимой и весной 1941 г. особенно тяжело обстояло дело с боеприпасами. Наркомат обороны и Генеральный штаб требовали создания годового запаса боеприпасов на

первый год войны. Промышленность удовлетворила заявку военных только на 15—20%.

По оценке специалистов, в западных приграничных военных округах возможный суточный расход боеприпасов был лимитирован следующими цифрами:

на 76-мм дивизионную (полковую) пушку по 12 снарядов;

на 76-мм пушку танков КВ по 20 снарядов; на 76-мм пушку танков Т-34 по 13 снарядов.

Разве можно начинать превентивную войну без артиллерийской поддержки? Кто возьмет на себя ответственность начать войну без артиллерии и танков? Сталин знал состояние вооруженности армии и жестко требовал устранения недостатков. Военные заводы работали круглосуточно. По указанию Сталина промышленность и Наркомат обороны принимали все меры к увеличению выпуска боеприпасов и добились того, что к началу войны заявка военных была удовлетворена более чем на 40% годового запаса.

Вот почему Красной Армии надо было еще хотя бы полгода-год для перевооружения, плановой боевой учебы, подготовки штабов всех степеней, а также кадров, особенно среднего и младшего звена, для полевой выучки войск. Но времени не было, доучиваться пришлось в кровавых сражениях.

Однако будет ошибочно считать, как об этом пишут некоторые историки, что будто бы СССР «к войне был явно не готов» и что «в целом к Великой Отечественной войне мы были не готовы». Такой упрек наша страна и ее руководство явно не заслуживают. Наоборот, по всем направлениям делалось все возможное для подготовки СССР и Красной Армии к отражению агрессии. И сделано было неимоверно много.

Например, сил и средств в Красной Армии было немало, правда значительно меньше, чем у гитлеровцев, но все-таки достаточно, чтобы отразить агрессию, не допустить катастрофы. Однако использовать их правильно мы не смогли.

Силы и средства сторон на 22 июня 1941 г.

Личный состав, тыс. чел.

Дивизии

Танки и

штурмовые

орудия

Боевые

самолеты

Артиллерийские орудия и минометы

Германия и сателлиты

5500

190

4300

4980

47 200

СССР

2900

170

1800[§§]

1540*

37 500

Гитлеровцы в первом эшелоне имели 103 дивизии, из них 12 танковых, наши западные военные округа (фронты) — 56 дивизий, то есть почти в 2 раза меньше. При этом численность немецкой пехотной дивизии составляла 16 859 человек, танковой дивизии — 16 тыс. человек. Дивизии Красной Армии не были укомплектованы по полному штату. Из 170 дивизий 144 дивизии имели численность по 8 тыс. человек, остальные до тыс. человек.

Реальное соотношение сил в первых эшелонах войск сторон, вступивших 22 июня в сражения, было вдвое в пользу противника, на ряде направлений он превосходил наши войска в 3—4 раза, а на направлениях его главных ударов, где были сосредоточены компактные ударные группировки, это превосходство было почти 6—8-кратным.

Таким образом, противник превосходил нас по всем показателям и в количественном, и в качественном отношении (укомплектованность, боевой опыт, обученность войск, техническая оснащенность).

Указанная таблица лежала на столе у Сталина. Он смотрел в нее и не мог понять: как можно планировать какое-то «превентивное» нападение при отсутствии

превосходства в силах и средствах, не имея полностью укомплектованными танковые и механизированные корпуса; не имея того богатейшего опыта ведения войны, который был у вермахта?

Сталин задумался. В мире шла война, обстановка на наших границах была сложной, противоречивой. Что делать? Вспомнил переговоры Берлина с Москвой в октябре—ноябре 1940 г. Но ведь это была игра. Что изменилось? Ничего. Игра обманная. Неужели Гитлер пошел ва-банк? Почему он грубо ответил по вопросу о захвате Югославии и Греции? Его объяснения о немецких войсках в Финляндии — это примитивная спекуляция. Сейчас он укрепляет свои фланги, что дальше?

Проблем тьма, решать их надо неотложно. Главное — создавать стратегические резервы, мобилизовать все ресурсы, война будет долгой. Перевооружать армию новыми самолетами и танками. Переговорить с Вячеславом (Молотовым. — Я. Ч.) о будущих союзниках. Кто они? А если крестовый поход? Что тогда? Твердят, что война будет в мае, а ее нет.

Филби, Зорге, «Старшина»... Может быть, все это преждевременно? Может, удастся предупредить, оттянуть нападение Германии хотя бы на полгода? Неужто Западный фронт и «Морской лев» — это ловушка? Военные говорят, что готовится германский бросок через канал в Англию.

Рука невольно потянулась к тетради. Открыв ее на произвольной странице, он был удивлен тем, что именно написанное на этой странице совпадало с его мыслями сегодня.

«1934 г. Черновые наброски к отчетному докладу XVII съезда партии. Размышления о грядущей войне».

Сталин оторвался от текста. Закрыв глаза, вспомнил встречу с Иденом, разговор с ним... Восточный пакт о взаимной помощи. Без обмана. Ведь это же был международный фронт мира. Неужели не понятно? Однако Америка и Англия отклонили его. В глаза говорили одно, за глаза делали другое. Двойная иг-

ра. Сами себя обманули, а нас обвиняли в «красной угрозе».

Сталин вспомнил о разведдонесениях относительно Чемберлена и Даладье, которые считали партнерство с Советами нежелательным, а военный союз — невозможным. Чемберлен, словно институтка, 18 марта г. обратился к нам с предложением о совместной декларации против агрессии, а на другой день отказался от своего предложения. Через неделю он заявил в палате общин, что его правительство воздерживается от любого сближения с Советским Союзом из соображений идеологического порядка.

Разве дипломатия США была не такая же? Американский посол в Лондоне Дж. Кеннеди полностью поддерживал Чемберлена, требовал от него «дать возможность Гитлеру осуществить свои цели по захвату СССР — это будет самая большая польза всему западному миру». То же самое делал посол США в Берлине У. Винтсон.

Почему они так поступали? Большевистской России испугались? Имеются данные, что Англия и Франция с Гитлером сговаривались. Против кого? Вели тайные переговоры с Гитлером. Против кого?

Политика западных демократов слепая. Они не видели даже того, что будут первыми жертвами Гитлера. Сейчас жалеют, что отвернулись от России. Бросили Польшу на съедение Гитлеру. Развязали большую войну. Разве не об этом говорили мы на XVII и XVIII съездах? Убеждали Идена, Галифакса, Чемберлена? Много убеждали — все впустую.

Даже к своим политикам не прислушались. «Без России все планы Англии безрассудны» (Ллойд Джордж). «Великобритания должна идти на полное сотрудничество с Россией... Создать тройственный пакт с участием СССР против гитлеровской Германии» (У. Черчилль). Хотели загребать жар чужими руками и втянуть в войну нашу страну.

Сталин снова, уже в который раз, вернулся к пакту о ненападении. Что это, ошибка? Нет. Другого выхода

не было. Чемберлены отрезали все пути. Полтора года мира и укрепления обороны страны. Прорыв международной изоляции. Такое нельзя называть ошибкой.

А что касается истинной сущности фашизма, то мы ее объясняли миру начиная с 1934 г. Ничего не скрывали. Сталин долго рассуждал сам с собой. Вспоминал события, факты, сопоставлял их, обдумывал свои ходы. Он не забыл, что говорил многие годы назад, но, несмотря на это, начал читать свои наброски 1934 г.:

«Фашизм германского типа стал модным товаром среди воинствующих буржуазных политиков. Буржуазия уже не может править с помощью парламентов и демократии, на смену идут другие методы правления — террор, военное насилие, политика войны.

Мирная передышка заканчивается. На повестке дня — новая империалистическая война как единственный выход из нынешнего кризиса капитализма.

Скорее всего войну развяжет «высокая раса», германская «раса» против «низшей расы», прежде всего против славян. «Высшая раса» призвана оплодотворить «низшую расу» и властвовать над ней. Такова теория германского фашизма. А если эту странную теорию перенести в практику. Что из этого может получиться?

Дело явным образом идет к войне — к большой войне не на жизнь, а на смерть. Буржуазия расчищает дорогу германскому фашизму, подкармливает его потоками долларов, фунтов стерлингов, франков... В первых рядах восторженные покровители — крупные немецкие промышленники и банкиры. «Национал-социализм» — это фикция, обман, в нем нет даже атома социализма. Фашизм несет военную опасность для всех, для СССР в первую очередь. Выход Германии из Лиги Наций — признак реванша. А Россия все еще «во мгле». Союзников нет.

Гитлер не одинок. Демократия может объединиться с фашизмом. Получится новое «нашествие 14 государств» против нас. Таковы наиболее вероятные военные планы запутавшейся мировой буржуазии.

Где искать лучшие выходы? Необходим пакт с Японией о ненападении. Нужны срочные меры к тому, чтобы оградить страну от неожиданностей и быть готовым к защите от нападения. Мы не готовы к войне. Надо все это сказать съезду. Определить, что делать во внешней политике, а главное — срочно перевооружаться, иначе сомнут».

Вот она истинная картина начала конкретной подготовки страны к отражению военного нападения, нарисованная пока в размышлениях советского лидера. А как претворить в жизнь эти размышления? Ведь у нас не было ориентиров на другие страны. Мы были одиноки и ориентировались только на самих себя. Но невозможное было сделано.

Сталин прикрыл глаза, и в его сознании поднялись во весь свой рост плоды индустриализации: заводы-гиганты — Челябинский, Свердловский, Московский, Березниковский, Магнитогорский, Харьковский, Кузнецкий, Ново-Краматорский, Днепропетровский, Соликамский, Новосибирский, Кировский и другие. По всей стране возникали города, новостройки. Это они к 1941 г. выпустили тысячи танков, самолетов, артиллерии всех калибров, многочисленное вооружение и военную технику.

Перед глазами вождя лежала таблица показателей производства самолетов всех типов. Ее цифры Сталин помнил наизусть и требовал ускорить выпуск боевых самолетов новых типов.

Таблица 3

1938 г.

1939 г.

1940 г.

СССР

5 469

10 382

10 565

Германия

5 235

8 295

10 826

С весны 1940 г. Сталин много работал с директорами заводов, руководителями конструкторских бюро, часто бывал на военных полигонах. Он до мелочей

знал все военно-технические дела страны. Почти в каждый новый тип оружия была вложена частица души и энергии Иосифа Виссарионовича. Дыхание войны заставляло его постоянно держать в памяти военные вопросы.

Военные дела тревожили Сталина. Он вспомнил 17 апреля 1940 г. — Главный военный совет, на котором подводились итоги советско-финляндской кампании и велись крупные разговоры о характере современной войны. Вспомнил совещание высшего командного состава РККА в конце декабря 1940 г. — начале января 1941г., доклады военных руководителей на нем, которые он внимательно прочитал с карандашом в руках. Вспомнил 17 января — разбор двусторонней стратегической военной игры и свои замечания по поводу действий сторон. Все это, конечно, были хорошие мероприятия, полезные, поучительные. Многое стало видеться по-другому и в политике, и в военном искусстве. Но на сердце у советского лидера было неспокойно.

Что произошло тогда? Расправляя чубуком трубки прокуренные усы, Сталин сощурил глаза, лицо его напряглось, стало задумчивым, хмурым. Мысли унеслись в большую стратегию упомянутых совещаний, на которых он, ссылаясь на обстановку в Европе, раскрывал свои взгляды перед военным руководством Красной Армии на возможное развитие грядущих событий, в памяти высветилась лишь некоторая часть тех взглядов:

война подкрадывается незаметно. Она теперь не объявляется. Агрессор начинает ее внезапным нападением. Договоры и соглашения о мире, нейтралитете, медовые речи на этот счет — все это ширма для отвода глаз. Для СССР война может оказаться на два фронта: на Западе — с фашистской Германией, на Востоке — с империалистической Японией. Надо умело распределить силы, военные кадры, ресурсы. Все организовать и спланировать — задача Генерального штаба;

разгром Польши и Франции показал, что будущая война будет войной моторов и скоростей. Кулик[***] высказался против механизации, он против моторов, которые правительство дает армии, хотя это то же самое, как если бы он был против трактора или комбайна, защищая деревянный плуг (соху);

современная война требует высокой подвижности войск, их маневренности на поле боя не только частями и подразделениями, но и крупными оперативными объединениями. Наркомат обороны должен пересмотреть оргштатную структуру войск, сократить в их составе излишние тыловые части, обозы, небоеспособные подразделения;

опыт Гражданской войны устарел. Командир, который цепляется за него, погибает как командир. Он должен овладеть опытом современной войны. Ворошилов и Буденный — это уже история. Кем заменить их? Появились новые имена: Жуков, Мерецков, Кирпонос, Павлов, Кузнецов, Еременко, Ватутин... Но все они пока не стратеги, не способны вынашивать крупномасштабных решений, предвидеть ход событий. Возможности выбора новых полководцев слишком узки. Надо искать перспективных товарищей с задатками военачальников. Что касается полководческих дарований, то, как говорят, бритва оттачивается на оселке;

важнейшей заботой является техническое перевооружение армии: промышленность должна давать в месяц тыс. автоматов и ни на один автомат меньше; надо ускорить массовый выпуск новых танков Т-34, самолетов- штурмовиков, истребителей, тактической авиации; принять на вооружение новый вид оружия — реактивные снаряды; выполнить план поставок в войска артиллерийских орудий, минометов, боеприпасов всех видов;

успех военных операций требует массирования сил и средств, создания двойного, тройного превосходства

над противником. Не забывать другие азбучные истины войны: хорошо организованное взаимодействие родов войск в бою, особенно между пехотой, танками, артиллерией и авиацией; бесперебойное материально-техническое снабжение войск боеприпасами, продовольствием, горюче-смазочными материалами. Кажется, все просто, а сколько надо мытарств, чтобы познать это на деле. Главное — учить войска денно и нощно в полевых условиях, и только тому, что требуется на войне;

в связи с тем, что в мире идет большая война, высший командный состав Красной Армии обязан глубоко изучить военные действия воюющих сторон, особенно способы боевых действий немецко-фашистских войск, их разбойничьи приемы при вторжении в другие европейские страны и серьезно учитывать все новое, приемлемое для нас в своей практической работе: при определении группировок войск, построении боевых порядков, в выборе способов боевых действий;

узловые вопросы текущего момента: Наркомату обороны тщательно разобраться и определить, что следует понимать под боеготовностью войск в нынешней обстановке; изучить пригодность предложения Б. М. Шапошникова относительно изменения существующей дислокации войск в западных военных округах: и, пожалуй, самое главное — ясно представлять себе новый характер перехода от состояния мира к состоянию войны. Старые мерки в этом деле надо отбросить, они губительны;

Наркомат обороны считает — политическое руководство с ним согласно, — что командующие войсками приграничных военных округов должны уточнить в Генеральном штабе и хорошо знать задачи и стратегические цели на случай войны, планы прикрытия государственной границы, сосредоточения и развертывания армий и другие оперативные мероприятия. Разумеется, строго соблюдать при этом меры предосторожности, чтобы нам самим не спровоцировать войну против себя;

не решены до конца вопросы: почему на высшем совещании никто даже не заговорил о «вступительном периоде войны»? Почему не было никакой реакции на доклад генерала И. В. Тюленева об оборонительных операциях? Наступление — это хорошо, правильно. Но для достижения целей войны мы не должны игнорировать никакие стратегические соображения. Наоборот, мы должны дорожить ими. Без обороны нет наступления. * *

Таковы факты. Они не выдуманы, реальны. Поэтому нелепо представлять, что Сталин перед войной «не занимался военными вопросами».

А знают ли критиканы довоенной деятельности Сталина о том, что благодаря его мудрости даже гитлеровская Германия перед войной своими руками помогала крепить оборонно-промышленный потенциал СССР? Но ведь так было. Документально известно, что Сталин указывал своим наркомам военной промышленности, чтобы они в техническом перевооружении армии максимально использовали возможности советско-германского торгового соглашения (19.08.1939 г.). По данному соглашению Германия Советскому Союзу предоставляла: долгосрочный кредит на сумму 200 млн марок; получение новой технологии и уникального оборудования, в том числе около 6500 высококачественных металлорежущих станков с маркой «Сделано в Германии»; использование германских изобретений и технической документации; закупку новейших вооружений (до 22 июня Германия поставила СССР самых новейших самолетов).

Советская специальная комиссия во главе с наркомом И. Тевасяном в 1939 г. побывала в Германии. В течение месяца около 50 квалифицированных специалистов — членов комиссии знакомились с крупнейшими германскими предприятиями: были на заводах, судовер

фях, полигонах, изучали процесс производства, управления, исследовательских работ, взаимодействия промышленности с вермахтом.

Не будет преувеличением сказать, что в результате целенаправленного использования указанного советско-германского соглашения третий рейх внес значительный вклад в укрепление оборонной мощи Советского Союза — своего главного противника во Второй мировой войне. Например, по свидетельству сталинского наркома авиационной промышленности Алексея Шахурина, за счет применения высоких технологий производительность возросла с 20 устаревших по тактико-техническим характеристикам самолетов в сутки до 60 боевых самолетов новых конструкций в сутки в июле 1941 г.[†††]

Много душевных и физических сил потратил Сталин, чтобы поднять высшее политическое и военное руководство страны до понимания того, что проблема войны и мира является наиважнейшей областью их деятельности, что она, эта деятельность, написана у каждого из них на роду, так как связана с коренными интересами народа, с безопасностью страны, с сохранением или потерей национальной независимости. Запоздание в подготовке страны к обороне, просчеты в выборе оптимального сценария вынужденного вступления в войну могут привести к колоссальным жертвам и потере стратегической инициативы в самом ее начале.

Сам Сталин хорошо понимал, что эти два обстоятельства играют неимоверно большую, иногда решающую роль. Подтверждение мыслей своих он видел в ошеломляющем разгроме Польши и Франции гитлеровскими войсками, который постоянно маячил перед его глазами, а также в надвигающейся катастрофе, которую он чувствовал внутренне и мучительно искал пути, чтобы подготовиться к ней.

В этом плане Сталин всегда был реалистом. Его мысли превращались в дела, в стратегию поведения страны: быстрее перевооружить армию; сделать максимум возможного, чтобы оттянуть сроки вступления в войну; умело вести внешнеполитическую дипломатию, выполнять договорные обязательства, не идти на провокации, не обострять обстановку; усилить бдительность на границе и внутри страны. В то время это был единственно правильный, реалистический курс.

Жестко проводя в жизнь этот верный курс, Сталин обостренно чувствовал лимит времени, течение которого заставляло его лихорадочно торопиться, чтобы успеть все поставить на свое место. Надо было спешить пока передышка — подготовиться к большой войне. Но спешить разумно, определив основные звенья в цепи многочисленных проблем. Такими звеньями были военно- промышленный потенциал страны, техническое перевооружение армии, стратегические резервы и мобилизационные запасы.

Государственная программа технического переоснащения страны и армии уверенно претворялась в жизнь. У нас не было военной промышленности. Теперь она появилась — авиационная, судостроительная, боеприпасов, вооружения, тяжелого, среднего и общего машиностроения и т. д. Был заложен достаточно прочный фундамент экономического и военного потенциалов для войны против сильного противника.

Однако того, что уже работало и строилось, было недостаточно. Сталин взял в руки документ о состоянии ресурсов Германии и союзников в сравнении с СССР, и цифры вызвали у него обоснованную озабоченность. Он еще раз внимательно всматривался в документ и пришел к выводу — надо ускорить создание стратегических резервов, собирать их по всей стране, экономить, а если использовать, то с умом и вовремя. Резервы спасут Россию. Надо готовить экономическую базу в глубине страны. Все может случиться.

Фашисты готовятся. Сведения об этом просачиваются во все щели, хотя немцы умеют хранить свои тайны. Сталин задумался. Впервые прошла мысль: а если беда придет летом 1941 г., что тогда? Он сделал какие-то заметки в тетради на память и вновь стал рассматривать таблицу ресурсов.

Таблица 4

Экономический потенциал Германии с порабощенной Европой в сравнении с советским перед Великой Отечественной войной

Ресурсы

Германии

оккупиро

ванной

Европы

всего

СССР

Население, млн чел.

70

220

290

180

Добыча угля, млн т

257

143

400

166

Добыча нефти, млн т

0,9

6,6

7,5

31,1

Выплавка стали, млн т

20,8

11

30,9

18,3

Как видим, перед войной экономический потенциал Германии с порабощенной Европой по многим важнейшим показателям превышал советский: по людям — в 1,6 раза, по углю — в 2,5 раза, по стали — почти в 2 раза.

Таким образом, несмотря на то, что история отвела СССР мало времени, он вынужден был в начале 30-х годов прошлого столетия принять агрессивный вызов фашистской Германии. Инициатива была у Запада. Россия отставала от передовых капиталистических стран на сотню лет. «Их надо было пробежать, — говорил Сталин, — за 10—15 лет, иначе нас сомнут». И Россия сделала все возможное для отражения агрессии.

Под руководством Сталина и благодаря его стальной воле были созданы крупное механизированное сельское хозяйство, мощная гражданская и военная промышленность, современная дисциплинированная армия, предан -

ные делу кадры специалистов, «военное предполье» за счет Прибалтики, Западной Белоруссии, Западной Украины и Бессарабии, заключены договоры о ненападении с Германией и нейтралитете с Японией, появилась надежда на союз с Англией, Францией и другими государствами.

Однако за отведенные семь лет СССР полностью подготовиться к войне не успел. Он значительно уступал вермахту в темпах реализации ответных мер и особенно в перевооружении новейшей техникой и приобретении навыков ведения современных действий, что позволило Германии навязать СССР войну в невыгодных для него условиях.

Поэтому инсинуации на счет превентивности со стороны Советского Союза ничего общего не имеют с истиной. Об этом свидетельствуют не только внутренние, но и внешнеполитические, международные факты того времени, в частности поведение фашистской Германии и стран западной демократии.

Сегодня можно однозначно утверждать, что если бы СССР летом 1941 г. заведомо имел все возможности для нанесения удара по Германии, то Гитлер никогда бы не решился совершить нападение на Советский Союз. Но фюрер знал о неготовности СССР к нападению и спешил использовать это обстоятельство для совершения агрессии.

Свое стремление к военному походу на Восток он сформулировал еще в «Майн кампф» и тщательно, изощренно готовился к нему, чтобы путем блицкрига уничтожить Советское государство. Кстати, задуманная им операция «Морской лев» якобы против Англии была искусно проведена гитлеровцами и явилась величайшей дезинформацией как для советского руководства, так и для западных держав. * *

События в Европе в тот период развивались с головокружительной быстротой. Гитлер вел азартную политическую и военную игру, которая в условиях политики

«умиротворения» западных держав, их пассивного сидения оканчивалась для него, как правило, триумфом. Есть у кого-нибудь какие-либо убедительные доказательства, документы или факты, которые подтверждали бы вынужденное превентивное нападение гитлеровской Германии на нашу страну или любое другое государство? Таких доказательств нет, поскольку не было превентивное™.

А вот факты подталкивания, поощрения Гитлера к агрессии имеются, и в немалом количестве. Особый интерес представляют замыслы и действия Лондона того времени. Приведу лишь некоторые примеры.

После сговора в Мюнхене (сентябрь 1938 г.) премьер- министров Англии (Чемберлен) и Франции (Даладье) с Гитлером при участии Муссолини, когда народ на улицах европейских столиц восторженно кричал о «долговечном мире в Европе», только Уинстон Черчилль, выступая в палате общин, откровенно заявил: «Мы без войны потерпели поражение, последствия которого будем испытывать очень долго. Мы пережили ужасный этап нашей истории, когда было нарушено равновесие Европы... Для меня невыносимо сознание, что наша страна входит в орбиту нацистской Германии, попадает под ее власть и влияние и что наше существование отныне станет зависеть от ее доброй воли или прихоти... Не думайте, что это конец. Это только начало расплаты. Это только первый глоток, первое предвкушение той горькой чаши, которую нам будут подносить год за годом». Далеко смотрел будущий премьер-министр, предупреждая английских парламентариев и народ о военной угрозе со стороны нацистской Германии.

Серьезное предупреждение мюнхенским политикам Лондона и Парижа прозвучало из Кремля с XVIII съезда ВКП(б): «Советский Союз не намерен быть пешкой в их игре судьбами народов. В политике невмешательства сквозит стремление, желание — не мешать агрессорам творить свое черное дело, не мешать, скажем, Японии впутаться в войну с Китаем, а еще лучше с Советским

Союзом, не мешать, скажем, Германии увязнуть в европейских делах, впутаться в войну с Советским Союзом, дать всем участникам войны увязнуть глубоко в тину войны, поощрять их в этом втихомолку, дать им ослабить и истощить друг друга, а потом, когда они достаточно ослабнут, выступить на сцену со свежими силами, выступить, конечно, «в интересах мира» и продиктовать ослабевшим участникам войны свои условия. И дешево и мило! ...Большая и опасная политическая игра, начатая сторонниками политики невмешательства, может окончиться для них серьезным провалом».

В свою очередь Черчилль, будучи военно-морским министром с сентября 1939 г. по апрель 1940 г., много раз в своих выступлениях заявлял о том, что Германия и нацистский режим представляют смертельную угрозу всему тому, что дорого Англии и Франции, был сторонником ведения решительной войны против Германии. Став премьер-министром Англии 10 мая 1940 г., он через месяц (18 июня) заявил в палате общин: «Битва за Францию окончена. Теперь должна начаться битва за Британию...»

Учитывая, что Англия осталась в одиночестве против Германии, Черчилль внутренне понял, что его страна обречена на поражение. Он лучше всех других своих соотечественников знал военную силу и мощь нацистской Германии и видел спасение Британии только в союзе с такими мощными государствами, как США и СССР, которые в то время еще не участвовали в войне. Поэтому всю свою мудрость и политический опыт Черчилль использовал для налаживания союзнических отношений с этими государствами. Он установил постоянную переписку с Рузвельтом, убеждая его в опасности для США со стороны фашизма и подталкивая к тому, чтобы Америка вступила в войну против Германии.

Сложнее ему было наладить отношения с Советским Союзом, руководство которого не могло простить Чемберлену мюнхенской сделки с Гитлером и военных секретных англо-германских переговоров против нашей

страны. Не забыло советское руководство в прошлом ярой и открытой антисоветской деятельности Черчилля. Кроме того, существовал советско-германский договор о ненападении. Все это знал британский премьер-министр, но военная беда заставляла его искать нормализации отношений и сближения с СССР. Расчет делался на то, что ему удастся убедить Сталина и Молотова разорвать договор с Германией и выступить вместе с Англией в войне против Германии и таким путем спасти Британию. Хотя раскаяние запоздало, но Черчилль не терял надежды.

С этой целью он направил в Москву нового посла Великобритании левого лейбориста сэра Стэффорда Криппса, создав при этом ему соответствующую рекламу в средствах массовой информации специально для Германии. 1 июня Сталин принял Криппса, обсудил с ним военно-политическую обстановку в Европе, двусторонние политические и экономические отношения, проявил готовность содействовать нормализации советско-английских отношений. Затем Криппса дважды принимал Председатель Совета Народных Комиссаров Молотов. Все это широко публиковалось в печати.

Фашистское руководство внимательно следило за происходящими событиями в Кремле и знало о содержании переговоров. 21 июля Гитлер среди своего ближайшего окружения заявил: «Сталин заигрывает с Великобританией, чтобы заставить ее продолжать борьбу и связать нас на Западе. Он рассчитывает выиграть время и получить то, что он хочет и чего не сможет получить, если между нами (Германией и Англией. — Н. Ч.) установится мир. Он заинтересован в том, чтобы не позволить Германии слишком усилиться. Однако... никаких признаков близящихся действий России против нас пока не имеется». Договор с Германией советской стороной соблюдался.

Завязывалась паутина хитрой политической игры. Чтобы рассеять настороженность Сталина к особой миссии Криппса, британский премьер направил дове

рительную информацию Сталину о том, что, по данным английской разведки, Германия концентрирует войска на западных границах СССР. Эти данные были достоверны, без подвоха. Передавая их, Черчилль не сомневался в правдивости разведывательных сведений. Он опасался другого: как расценит разведданные Сталин? Примет их за доверительное отношение или за дезинформацию?

«Допустим, —- рассуждал Черчилль, — Сталин поверит английской разведке, но оценит ли он эти данные как реальную подготовку Германии к нападению на СССР? А вдруг воспримет их как средство военно-политического давления на него и пойдет на уступки Гитлеру или капитулирует перед ним без войны?»

Все эти мысли беспокоили Черчилля, потому что ему как воздух нужна была война между Германией и Советским Союзом. Только в этом случае Англия может получить мощного союзника, в том числе и со стороны США, и надежду на победу. Черчилль даже не скрывал своих намерений в том, что он всеми фибрами души хотел войны между Германией и Советским Союзом.

У Кремля была иная точка зрения. Сталин видел подвох и хитрость прожженного британского политика, вынашивающего коварный замысел: любым путем столкнуть лбами СССР и Германию. Ему было известно, что в западных странах усиленно распространялись провокационные сведения о крупных военных приготовлениях Советского Союза против Германии. Пропаганда Геббельса всячески раздувала эти домыслы и сетовала на то, что они омрачают советско-германские отношения. «Вот видите, — говорил Сталин в своем окружении, —- нас пугают немцами, а немцев пугают Советским Союзом и натравливают нас друг на друга».

Маршал Г. К. Жуков по этому вопросу в своих мемуарах вспоминал: «Желая сохранить мир, И. В. Сталин видел, что правительства Англии и других западных государств делают все, чтобы толкнуть Гитлера на войну с Советским Союзом, что, оказавшись в тяжелой воен

ной обстановке и стремясь спасти себя от катастрофы, они крайне заинтересованы в нападении Германии на СССР. Вот почему он так недоверчиво воспринимал информацию западных правительств о подготовке Германии к нападению на Советский Союз». сентября Сталин вновь принял посла Криппса в Кремле и заявил ему о том, что советская внешняя политика имеет целью избежать вовлечение страны в войну, особенно с Германией. При этом он не скрывал, что Германия —- реальная угроза Советскому Союзу. «Однако, — подчеркнул Сталин, — мы не пойдем на провоцирование германского нападения на СССР путем изменения своей внешней политики!»

Можно задаться вопросом: если не учитывать «провоцирование», то почему бы Сталину не использовать благоприятную возможность и не пойти на соглашение с антигитлеровским правительством Черчилля? Думается, что от такого принципиального шага наша страна ничего бы не выиграла, а, скорее всего, проиграла. Мы все равно не предотвратили бы нападение Германии на СССР, а лишь усилили ее враждебность и ускорили войну. Кроме того, мы фактически сами вступали во Вторую мировую войну еще до нападения на нас Германии, в условиях, когда антисоветская направленность политики правительства Черчилля продолжалась. А самое главное — мы в это время не были готовы к большой войне, основной силой нашей армии были еще «кони».

«В настоящее время стало известно, — пишет историк В. Г Труфановский, — что, подталкивая Советский Союз на выступление против Германии, Черчилль одновременно подстрекал и Германию к нападению на СССР. В 1963 г. в США была опубликована книга о деятельности во время Второй мировой войны английского разведывательного центра в Нью-Йорке, которым руководил миллионер-канадец Уильям Стефенсон, поддерживающий тесный контакт с Черчиллем. Автор книги, бывший сотрудник этого центра, пользовавшийся его документами, сообщает, что весной 1941 г. английский разведывательный центр вмес

те с американским Федеральным бюро расследований подсунул посольству Германии в Вашингтоне материал, который гласил: «Из в высшей степени надежного источника стало известно, что СССР намерен совершить... военную агрессию в тот момент, когда Германия предпримет какие-либо крупные военные операции».

По мнению английских разведчиков, это был «дезинформационный материал стратегического значения» и преследовал единственную цель Черчилля — подтолкнуть Германию к нападению на СССР. Британский премьер ничем не гнушался ради достижения задуманного.

Когда 22 июня британскому премьеру сообщили, что Германия начала войну с Советским Союзом, Черчилль назвал эту весть «даром богов». Его охватило чувство радости и удовлетворения. Он видел, что задуманная им стратегия не обманула его, а провокация сработала отменно.

Теперь предстояло решить еще одну стратегическую задачу: привлечь на свою сторону союзника в лице СССР вопреки воле Сталина. По данному вопросу он накануне получил от президента Ф. Рузвельта известие о том, что администрация США поддержит любое заявление, которое может сделать премьер, приветствуя Россию как союзника. Эта весточка Рузвельта еще больше укрепила Черчилля во мнении, что он наконец-то нашел пути, чтобы уберечь Великобританию от разгрома и достигнуть победы над фашистской Германией, разумеется, как всегда, чужими руками.

Гитлер провоцировал Сталина, чтобы Россия дала повод для оправдания германской агрессии, например, объявив мобилизацию в стране или приведение Красной Армии в боевую готовность и сосредоточение крупных группировок войск на границе. Вот тогда он, фюрер, объявит всему миру, что СССР — агрессор и пойдет на него превентивной войной. Такие бандитские приемы Гитлер применял при нападении на Польшу и в других случаях. НбТоссия повода не давала, тогда он выдумал его обманным путем и свою агрессию объявил превентивным нападением.

Легенда о превентивной войне гитлеровской Германии была окончательно разоблачена на Нюрнбергском процессе, в том числе путем опроса военнопленных высокого ранга нацистской Германии и стран-сателлитов. В качестве примера ниже приводятся в сокращенном виде показания допроса военнопленного румынского маршала Й. Антонеску (приложение 3). О чем говорил руководитель Румынии?

Показания военнопленного румынского маршала Й. Антонеску о начале подготовки нападения Румынии и Германии на Советский Союз:

«О моей, совместно с Гитлером, подготовке военного нападения Румынии и Германии на Советский Союз могу сказать следующее:

Первая встреча с Гитлером состоялась в ноябре г., вскоре после того, как я стал главой румынского правительства. Встреча эта состоялась по моей инициативе в Берлине, в официальной резиденции Гитлера, в присутствии министра иностранных дел Риббентропа и личного переводчика Гитлера Шмидта...

На поставленный вопрос, можно ли рассматривать мою первую беседу с Гитлером как начало моего сговора с немцами в подготовке войны против Советского Союза, — я отвечаю утвердительно.

Это обстоятельство Гитлер, безусловно, имел в виду при разработке планов нападения на Советский Союз.

В январе, 1941 г. через германского посла в Румынии Фабрициуса я был приглашен в Германию и имел в Берх- тесгадене вторую встречу с Гитлером, во время которой Гитлер подчеркнул также, что находящаяся в его распоряжении информация свидетельствует о том, что Советский Союз не намерен воевать против Германии или Румынии.

Моя третья встреча с Гитлером состоялась в мае г. в Мюнхене. На этой встрече, где, кроме нас, присутствовали Риббентроп и личный переводчик Гитлера Шмидт, мы уже окончательно договорились о совместном нападении на Советский Союз.

Гитлер сообщил мне, что им принято решение о военном нападении на Советский Союз. Подготовив это нападение, говорил Гитлер, мы должны осуществить его неожиданно на всем протяжении границ Советского Союза от Черного до Балтийского морей.

Неожиданность военного нападения, продолжал далее Гитлер, даст Германии и Румынии возможность в короткий срок ликвидировать одного из самых опасных наших противников.

Исходя из своих военных планов, Гитлер предложил мне предоставить территорию Румынии для сосредоточения германских войск и, наряду с этим, принять непосредственное участие в осуществлении военного нападения на Советский Союз.

Гитлер подчеркнул, что Румыния не должна стоять вне этой войны, так как для возвращения Бессарабии и Северной Буковины она не имеет иного пути, как только воевать на стороне Германии. При этом он указал, что за нашу помощь в войне Румыния сможет оккупировать и администрировать и другие советские территории вплоть до Днепра.

Так как предложение Гитлера о совместном начале против СССР соответствовало моим агрессивным намерениям, я заявил о своем согласии принять участие в нападении на Советский Союз и обязался подготовить потребное количество румынских войск и одновременно увеличить поставки нефти и продуктов сельского хозяйства для нужд германской армии.

Перед тем как мною и Гитлером было принято решение о нападении на Россию, я спросил у Гитлера, есть ли какая-либо договоренность с Венгрией относительно ее участия в войне. Гитлер ответил, что венгры уже дали свое согласие участвовать в союзе с Германией в войне против СССР. Когда именно немцы договорились об этом с венграми, Гитлер мне не сказал...

Министры Румынии были полностью согласны с моим и Гитлера решением о нападении на Советский Союз и все мои приказы и указания принимали к исполнению

без всяких обсуждений. Они, так же как и я, были сторонниками союза с Гитлером и всячески помогали мне в укреплении нашей связи с Германией...

Показания написаны мною собственноручно.

Маршал Антонеску».

Зачем понадобилось фальсификаторам истории, используя убогие фальшивки, обвинять СССР в агрессивности? Зачем обвинять Сталина в том, чего он не делал? Ответ однозначен: оправдать агрессивность Гитлера, военные походы нацистов по Европе, вероломное нападение Германии на Советский Союз, исторически обелить кровавый фашизм, покрывший себя навечно позором.

<< | >>
Источник: Червов Н. Ф.. Провокации против России. — М.: ОЛМА- ПРЕСС Образование. — 637 с.. 2003

Еще по теме Превентивные провокации и горькая реальность:

  1. ГЛАВА 10 Нефть Детердинга поджигает рейхстаг, Кайт из «Известий» тушит пожар керосином
  2. Превентивные провокации и горькая реальность
  3. Конфигурация американского общественного мнения в отношении иранской проблемы в 2000-е годы
  4. 2.1. Страны Европы