<<
>>

Глава XXIIa. Проппер

Как личность Проппер был настолько же мелок, насколько крупна была его роль как издателя. Между матерыми российскими издателями — Сувориным и Сытиным, — впитавшими в себя всю слабость, но и всю мощь русского племени, этот щупленький венгерский еврейчик, явившийся к нам за пропитанием и в течение 25 лет не выучившийся даже говорить по-русски, представлял собой один из бесчисленных анахронизмов русского быта в пору его крушения.
Газетчиков в царской России последнего периода было немало: в Петербурге властвовали Худяков, Владимиров, Марков, в Москве — Пастухов, Липскеров, в Киеве — издатель «Киевской мысли»543, в Харькове — Иозефович, в Одессе — Сибиряков и т[ак] д[алее]. Русская мысль и русский талант были всегда предметом грубейшего торга и эксплуатации. Не избегли этой участи ни Достоевский, ни Некрасов. Но столь циничного гешефта, какой учинил с русской мыслью Проппер, еще не было и вряд ли когда в России будет. Проппер застал в России нормальные цены на газеты: газетный номер продавался за пятачок. Ему пришло в голову свести газетное дело к массовому производству, вроде механической обуви, пуговиц, бумажных воротничков. Он создал тип ежедневной газеты трехрублевой. А так как до него самая дешевая русская газета стоила 9 руб[лей], победа его была обеспечена. Провинциальное издание «Биржевых ведомостей» в количестве нескольких сотен тысяч экземпляров залило всю разночинную, ремесленно-буржуазно-безграмотную Россию. Аудитория эта, до которой никак не мог добраться не только Суворин, но и Сытин, стала армией Проппера. Это она произвела революцию 1905 года, и она же была пушечным мясом для революции мартовской и октябрьской. Бывшие читатели «Биржевки» ныне являются читателями «Правды» и «Известий». А бывшие главные сотрудники ее (беллетрист Ясинский, профессора Гредескул и Адрианов, журналисты Бонди, Ольдор и друг[ие]) составляют интеллектуальный фонд советского строя544. * 63 * Проппер начал свое дело (в 80-х годах) тихонько и скромненько. Обедал он в трактире «Малоярославце» за полтинник, был худ и низкопоклонен. Его затмевал Ясинский, с наружностью Бога Саваофа и славой Марлинского545. Щупленький венгерец прятался за широкими плечами русского богатыря, наводнившего газету жидкой беллетристикой и скверными рисунками. Тем не менее, иллюстрированное приложение к «Бирж[евым] ведомостям» откололо часть публики от «Нивы» и «Иллюстрации»546. С каждым номером Проппер и Ясинский подбавляли к своему детищу гражданской скорби, подкрадываясь, как лис к курятнику, к бунтующей русской душе. Цензура, вначале не замечавшая венгерского выходца, зашевелилась. Но патриархальная осанка, борода и шевелюра Ясинского покрывали прорехи газеты. А у Проппера вырастало брюшко и росла наглость. В один прекрасный день Ясинский был им выброшен, а из Москвы был выписан известный там пират бульварной прессы, даровитый и забубенный Гак- кебуш (в войну перелицевавшийся в Горелова). Одновременно, специально для Петербурга, появилась «Биржевка» вечерняя, под эгидой другого газетного пирата — Бонди. «Биржевка» столичная и «Биржевка» провинциальная охватили объятием спрута всю разночинную, безбожную и беспочвенную Россию. Лавируя между бунтом и оппозицией, она впитала в себя всю политическую и этическую русскую муть.
Нововременский Юрочка Беляев был не только талантливым фельетонистом, но и талантливым карикатуристом. Одна из самых удачных его карикатур, помещенная в «Новом времени», изображала собой надутого Проппера с подписью под ней: «Я прежде ходил ку Плеве, а теперь хожу ку Витте». В этой карикатуре — весь духовный облик «венгерца» и весь секрет его удач. А удачи его были, пожалуй, крупнее суворинских и сытинских. шел в сношения сам Сазонов. И выхлопотал ему первый орден. «Биржевка» стала чем-то вроде французской «Temps». Тогда на Проппере повисли знаки отличия европейских и азиатских стран. Вскоре венгерец был увешан ими, как иконостас. А в его роскошном кабинете на Английской набережной послы сменялись посланниками и при закрытых дверях решались судьбы Европы, Азии, пожалуй, и Америки. Усердная помощница и мозг своего мужа, Флора Мартыновна Проппер (польская еврейка) собирала в это время в своем роскошном будуаре прославленных артистов оперы и Михайловского театра и золотую молодежь, среди которой хмельной адмирал Скрыдлов, опальный владыка Черноморского флота, острил над правительством548. Лукулловские обеды549 сменялись раутами с музыкой и пением знаменитостей. Но на них не показывали «чистой» публике сотрудников «Биржевки». Исключение составляли единицы. И между ними был знаменитый Влас Дорошевич. С ним у Проппера вышла первая в его карьере неувязка. Повелевавший «Русск[им] словом» Дорошевич расщипался с Сытиным. Очевидно, из-за денег. А Проппер, мучительно завидовавший Сытину, надеялся подхватить главную сытинскую силу. Между Проппером и Дорошевичем шли долгие переговоры, писался длинный контракт. Интересы Дорошевича представлял знаменитый адвокат Гольдштейн, Проппера — Пассовер. В контракте было чуть ли не 80 пунктов. Дорошевичу назначалось 80 тысяч годового содержания и все онеры550. Договорились. Был дан на Английской наб[ережной] парадный обед. Проппер произнес речь о всемирном значении «Биржевых ведомостей» и о судьбах мира, которыми отныне будет править он, Проппер, в компании с Дорошевичем. И все лопнуло. Дать восторжествовать Пропперу Сытин органически не мог. Все пропперовские условия он принял и подбавил свои. Дорошевич, которому только этого и надо было, заявил Пропперу, что забыл еще один пункт договора. — Какой? — Что Проппер ни при каких обстоятельствах не имеет права остановить выход газеты. — А если вы напишете: долой самодержавие! — Даже и тогда, — ответил грубо Влас. Проппер, или, вернее, его супруга, поняли игру Власа и попрощались со своей мечтой. Так закончился второй этап на триумфальном пути Проппера. Глядя сверху вниз на говорившего, Витте побагровел. — Кто «мы»? — Выразители общественного мнения. — Вы? Вы выразитель общественного мнения?.. Когда журналисты ушли, Витте сорвал с себя галстук. — Проппер мне в бороду вцепился. Эта мразь. За все благодеяния551. «Исторический» день 18-го октября был испорчен для Витте, пожалуй, больше наглой выходкой Проппера, чем революционными выступлениями в городе. И уже до смерти творец русской конституции не забыл, как Проппер «вцепился ему в бороду». Но для Проппера отступления уже не было. Венгерец стал во главе революционной русской прессы. Подписывал революционные манифесты. А чтобы окончательно связать себя с революцией, предложил свой карман группе кадет. Под знаменем «Биржевки» и на средства ее стала выходить новая революционная кадетская газета552. И только после того, как она скушала 200 тысяч руб[лей], Флоре Мартыновне Проппер удалось от кадет отделаться и газету закрыть. * * * Само собой разумеется, «венгерец» не упустил случая сыграть крикливую роль и в великой войне. С 1914 г[ода] в России не было более воинственного патриота, как Проппер. Даже суворинское «Вечернее время», устроившее немецкий погром, склонилось перед усердием «венгерца»553. Для «Биржевки» вновь наступили золотые дни. Пользуясь ими и следуя примеру Сытина и Суворина, Проппер под истерический шумок успел наладить самую выгодную из своих афер: свое издательское предприятие финансировать, или, вернее, ликвидировать. Но, как и Суворину с Сытиным, ему не удалось пожать плодов этой аферы. Пришли большевики и слизнули пропперовские миллионы, как суворинские и сытинские. Финансирование «Биржевки» вначале предполагалось сделать так: акции «Биржевки» должны были взять банки, финансировавшие пропперовскую газету. И предполагалось как-то вплести в эту комбинацию и Сытина с его «Русским словом». Сложная комбинация эта была выдумана людьми Проппера. На нее уже соглашался и Сытин. Но дело сорвал Горький. Тогда люди Проппера, обманув его, перекинулись к Протопопову, и выросла «Русская воля». «Венгерец» предал анафеме «каторжника» Гаккебуша и обделал дело с кем-то другим. В дни Февральской революции, стараясь перегнать своего конкурента «Русскую волю», он требовал «республики» и стлался перед Керенским. Но октябрьский переворот проглядел. Из большевистских объятий выскочил, в чем стоял. Роскошный особняк, огромная типография, семья — все попало в руки большевиков. По примеру Сытина он не прочь был бы обслуживать и их. Но, имея уже на своей службе одного «венгерца» — Бела Куна, большевики не погнались за вторым.
<< | >>
Источник: Колышко И. И.. Великий распад: Воспоминания.. 2009

Еще по теме Глава XXIIa. Проппер:

  1. Глава 2. РОЛЬ ВНЕШНЕГО ПОРТАЛА ОРГАНИЗАЦИИ В ПОСТРОЕНИИ ЭФФЕКТИВНОЙ СТРАТЕГИИ КОММУНИКАЦИИ (глава для корпоративного пиара)
  2. Глава 4. Сравнительный анализ медиаобразовательных моделей* (глава 4 написана при участии к.п.н., доцента И.В.Челышевой)
  3. Глава VIII FAKE2 - ДЛЯ ЗАПАДА (глава для работников ЦРУ)
  4. Глава 25. Обеспечение безопасности жизнедеятельности в чрезвычайных ситуациях Глава 26. Правовые и организационные основы безопасности жизнедеятельности Глава 25. Обеспечение безопасности жизнедеятельности в чрезвычайных ситуациях
  5. ГЛАВА 1
  6. ГЛАВА 2
  7. Глава 3.
  8. Глава 4.
  9. Глава 8.
  10. Глава 9.
  11. ГЛАВА I
  12. ГЛАВА I
  13. ГЛАВА II
  14. ГЛАВА IV
  15. ГЛАВА V
  16. ГЛАВА VI
  17. ГЛАВА I
  18. ГЛАВА II
  19. ГЛАВА IV
  20. ГЛАВА V