<<
>>

Глава 1 Классификация юридических фактов

Юридические факты — это любые явления, которые имеют юридическое значение, то есть приводят к возникновению и изменению в правах и обязанностях субъектов оборота. Субъективные юридические ситуации (приобретенные права и соответствующие обязанности), обычно именуемые субъективными правами177, бывают двух

видов: вещноправовыми (или реальными, от “res” — “вещь”) и личноправовыми.

Реальное (вещное) право основано на непосредственной связи субъекта с вещью и потому абсолютно: оно значимо против всех (erga omnes), предполагая на стороне любого члена общества обязанность воздерживаться от нарушения этой связи. Личное право (право из обязательства) основано на юридически значимой связи с конкретным лицом и потому относительно: оно значимо только против данного лица, которое несет определенную юридическую обязанность в пользу субъекта личного права. В соответствии с таким делением различаются юридические факты, акты и сделки с реальным (вещноправовым) и обязательственным (личноправовым) эффектом.

Среди юридических фактов различают события — явления внешнего мира, не зависящие от воли людей (наступление срока, рождение и смерть, природные изменения объектов права: речной нанос, кораблекрушение, пожар, гниение продуктов и т. д.), и акты, или деяния людей, совершаемые сознательно.

Юридические акты могут иметь для окружающих значение, подобное явлениям природы, когда действие одного лица не обращено к воле и сознанию другого. Например, воровство, вторжение на чужой участок, строительство на своей земле сооружения, которое закрывает соседям вид из окон, устройство водостока, угрожающего затопить соседний участок; или безобидное собирание на своем участке плодов, упавших с чужого дерева, поимка заблудившегося домашнего животного, находка потерянной другим вещи; или же ведение собственного хозяйства, создание или уничтожение своих материальных благ, рыбная ловля и прочее, если это не предполагает установления контакта с другими людьми. Те же юридические акты, которые направлены на общение и имеют коммуникативную природу, называются юридическими сделками.

Сообщение, имеющее юридическое значение, является сделкой, независимо от того, носит ли оно характер констатации или волеизъявления. Если от констатации зависит перемена в правах и обязанностях субъекта права (автора сообщения или адресата — безразлично), она может быть классифицирована как юридическая сделка. Сомнения на этот счет в науке Нового времени связаны со справедливым акцентом на волевом характере сделки; но не всякое волеизъявление получает юридическое значение, тогда как сообщение не может не иметь волевого характера, если от него зависит перемена в субъективной правовой ситуации. Например, объявление должника находящимся в просрочке (тога) — волевой акт, выражающий определенный интерес, и не может считаться фактическим событием. Римские юристы демонстрируют именно такой подход к проблеме, рассматривая, например, исполнение обязательства (solutio) по переносу собственности (dare) как юридическую сделку.

Передача информации может осуществляться как языковыми, так и неязыковыми средствами: любое действие, предназначенное для того, чтобы быть воспринятым другим лицом (передача вещи, помощь в ведении хозяйства, прокладывание тропы через участок соседа), предполагает волевое отношение со стороны реципиента (лица, воспринимающего сообщение) и установление взаимозависимости соответствующих прав участников общения.

Согласование воль (выраженных или небезосновательно предполагаемых) ведет к такому изменению прав и обязанностей сторон, что все третьи лица должны считаться с новой ситуацией в сфере гражданского оборота. Такое всеобщее признание и означает, что совершившийся факт — юридический. Юридическое значение получает не всякое волеизъявление или согласование воль, но только то, которое признано в данном обществе соответствующим праву.

Различают правомерные и неправомерные акты (деяния). Если первые производят эффект, соответствующий воле лица, то вторые, как правило, — противоположный. Неправомерный акт влечет ухудшение правовой ситуации и для агента (лица его совершившего), и для других участников правового общения. В том случае, если негативный эффект затрагивает общество в целом (или признан таковым), задача пресечения действий нарушителя и их последствий возлагается на государство. Правонарушения, имеющие публичный характер, называются уголовными (в римской терминологии — “crimina”) и наукой гражданского права не изучаются. Гражданские правонарушения — “delicta”, так же как и правомерные акты, делятся на собственно акты и сделки.

Сущность правомерной сделки заключается в признанном правопорядком волеизъявлении. В зависимости от того, требуется ли для наступления эффекта волеизъявление на всех сторонах отношения, различают односторонние и многосторонние сделки. При односторонней сделке (как, например, завещание) изменение правовой ситуации для всех вовлеченных сторон наступает по воле одного лица. Так, наследник по завещанию станет собственником наследственного имущества независимо от своей воли. Более того, правовая ситуация изменится и в том случае, если исполнение воли наследодателя зависит от согласия лица, обремененного завещательным распоряжением. Например, нежелание легатария (лица, которому по завещанию отказана, то есть предоставлена, часть наследства) принять легат (отказ по завещанию) само по себе не освобождает наследника от обязанности перенести указанные в завещании выгоды на это лицо: потребуется специальное освобождение от обязательства — новая сделка между вовлеченными в отношение лицами.

Многосторонние сделки могут быть собственно многосторонними (как договор товарищества) и двусторонними — наиболее распространенный случай. Следует иметь в виду, что понятие двусторонней сделки определяется не числом участников, а числом сторон в данном правоотношении. Например, если сособственники дома сообща сдают его в наем, сделка жилищного найма будет двусторонней. В случае, когда одна из сторон сделки представлена несколькими лицами, могут возникнуть проблемы при определении пороков воли каждого из участников и соответствующем заключении о действительности сделки. Наличие множества лиц на одной стороне отношения иногда позволяет оформить его в виде нескольких сделок (в нашем примере — несколько договоров найма от лица каждого из сособственников дома); в этом случае среди таких лиц возникнут особые правоотношения, но первая сделка не станет многосторонней. Сторона в отношении может быть предварительно составлена из нескольких лиц на основе специальной сделки таким образом чтобы одно лицо представляло другое, — такая ситуация также не изменит двусторонний характер последующих сделок178 .

Соблюдение принципа формального равенства и соответствия (справедливости) предполагает, что воля субъекта, преследующего собственный интерес, не задевает волю других участников правового общения (что и делает такую волю свободной, а удовлетворение интереса справедливым). При многосторонних сделках это означает необходимость согласования волеизъявлений, то есть достижение соглашения.

Ulp., 4 ad ed., D. 2,14,1,3:

Термин “соглашение” является общим и относится ко всем делам, в отношении которых — ради заключения или изменения сделки — те, кто взаимодействуют между собой, пришли к общему мнению: ведь как говорят “сходиться” о тех, кто из разных мест собираются и приходят в одно место, так и о тех, кто, побуждаемые разными движениями души, соглашаются на одном...

Conventionis verburn genera- le est ad omnia pertinens, de quibus negotii contrahendi transigendique causa consen- tiunt qui inter se agunt: nam sicuti соnvenire dicuntur qui ex diversis locis in unum locum colliguntur et veniunt, ita et qui ex diversis animi motibus in unum consen- tiunt...

Сущность соглашения как основы многосторонней сделки сводится к установлению согласия, непосредственному согласованию воль участников сделки. Однако возможна и сделка против воли одной из сторон, когда наличие положительного желания вступить в правоотношение приписывается лицу по формальным основаниям. Наконец, при односторонних сделках волеизъявление других субъектов вовсе не требуется. Но при всех возможных отклонениях, принцип согласования воль остается определяющим в отношении правовой квалификации акта: при отсутствии достаточных формальных оснований для того, чтобы считать остальных участников правового общения согласными с волеизъявлением отдельного лица, направленным на изменение его правовой ситуации, желаемое не получит признания и ситуация останется прежней.

Общий баланс интересов в обществе может обусловить утрату отдельного требования вопреки воле лица, — но ради упрочения его прав как члена данного общества, то есть в их формальном и абстрактном измерении. С другой стороны, формальный подход к воле субъекта в праве, позволяющий обеспечить типичный результат независимо от личных психических качеств отдельного лица, может повлечь для него и известные выгоды, что в конечном счете и означает достижение определенной степени свободы (независимости от внешних обстоятельств), ставшее возможным на основе утверждения принципа формального равенства в регулировании волевых отношений.

Сказанное позволяет понять, насколько естественны предъявляемые к юридическим сделкам требования по форме манифестации воли. Соблюдение предписанной формы волеизъявления позволяет не только уверенно ориентироваться в гражданских правоотношениях, но и равным для всех участников способом определить характер интереса. Правовое регулирование — как оно устанавливается в жизни любого общества — воздействует на поведение людей прежде всего через формы, в которых осуществляется социально значимое взаимодействие членов общества. Отражение этой нормативной реальности в позитивном праве ведет к тому, что определение и типизация сделок (как и других юридических фактов) происходит по формальному признаку179.

Римское юридическое наследие сохранило следы попыток общей систематизации юридических сделок, однако они так и не привели к разработке сколь-нибудь устойчивой схемы. За основу классификации принимается форма волеизъявления, что отражает ориентацию на естественно развившиеся формы оборота, потому знакомство с этим систематизаторским опытом может стать введением в изучение сделок римского частного права.

Ulp., И ad ed., D. 50,16,19:

Labe о libro primo praetoris urbani defi- рия к эдикту городского претора nit, quod quaedam agantur, определяет, что [означает, когда в quaedam gerantur, quaedam эдикте говорится, что] иные дела contrahantur: et actum qui- “совершаются”, иные “ведутся”, dem generale verbum esse, иные “заключаются”: и “акт” яв- sive verbis sive re quid иіяется общим термином, совер- agatur, ut in stipulatione vel шается ли [сделка] словами или ве- numeratione: contractum аи- щами, как при стипуляции или tern ultro citroque obligatio- отсчитывании денег; “контракт” пет, quod Graeci avvaXXaypa же — это взаимное обязательство, vocant, veluti emptionem то, что греки называют синаллаг- venditionem, locationem con- мой, как-то: договоры купли-про- ductionem, societatem: gestum дажи, найма, товарищества; “веде- rem significare sine verbis ние” означает дело, совершенное factam. без слов.

Создается впечатление, что “gerere” — “вести дело” обнимается в систематике Лабеона понятием “agere” (“действовать”, откуда, собственно, и слово “акт”, “actum”) — наиболее широким среди терминов, относящихся к юридическим актам, но это рассуждение не соответствует словоупотреблению эдикта, в котором “gerere” может иметь более широкое значение180.

В то же время известны устойчивые формулы юридического языка для указания на акты, в которых волеизъявление выражается типичным для определенной ситуации поведением, без слов: “pro herede gerere” — действовать наподобие законного наследника; “negotiorum gestio” — ведение чужих дел без поручения, когда само поведение вызывает юридически значимые изменения. Значение “gerere” в этих выражениях, строго говоря, выходит за рамки “agere”, которое представлено как понятие, объединяющее волеизъявления, сделанные в языковой (устной) форме и в форме передачи вещи — “ге”.

В другом месте Ульпиан, пересказывая слова эдикта, приводит выражение “acta facta gestaque” (Ulp., 65 ad ed., D. 42,7,2,1), в котором наряду с этими терминами присутствует также “factum” (“сделанное”, “совершенное”)181. Это выражение, видимо, призвано обнять все возможные проявления юридически значимого поведения: как акты (facta), так и сделки. С другой стороны, известно признание Гая (D. 50,16,58 рг) о невозможности провести существенное различие между “facta” и “gesta” (“Licet inter 'gesta' et 'facta' videtur quaedam esse septilis differentia...”), что согласуется с различением “actum” и “gestum” в тексте Лабеона. Хотя “actum” как понятие отличается широким смыслом, обнимая “contractum”, этот термин в преторском эдикте не означает сделку вообще182.

Если различие между “actum” и “gestum” Лабеон проводит, исходя из того, как заключается сделка, то в отношении “contractum” он выделяет другое основание. Сущностной чертой контракта назван его взаимный (“ultro citroque”) характер, когда установленным обязательствам соответствуют и права требования на обеих сторонах соглашения — то, что в современной теории гражданского права (как раз под влиянием данного текста) называется синаллагматическим соглашением183. Этот вид соглашений не исчерпывает собой всю гамму сделок, которые могут быть заключены “aut verbis aut re” (“или посредством слов, или посредством передачи вещи”), так же как названные Лабеоном формы волеизъявления не создают полной картины форм юридического поведения.

Paul., 3 ad ed., D. 2,14,2 pr:

Labe о ait со nvenire [posse] Лабеон говорит, что можно заклю- vel re vel per epistulam vel читъ соглашение или вещью, или per nuntium inter absentee письмом, или также через вестника quoque posse, sed etiam tacite между отсутствующими. Но счи- consensu со nvenire intellegi- тается, что сделка заключается да- tur. же молчаливым соглашением.

Дополняя Лабеона, Павел указывает на возможность заключения сделки такими действиями, при которых сообщение достигает цели и без слов, поскольку воля одной из сторон выражена в самом действии. Эта форма волеизъявления в современной науке классифицируется как конклюдентное поведение. Так, если кредитор вернул должнику долговую расписку, предполагается, что он тем самым отказался от своего права требования (и в будущем он не сможет успешно вчинить иск из обязательства, даже если расписка вновь попадет к нему). В римской терминологии такие соглашения подпадают под категорию “ге”. Но возможны и молчаливые соглашения другого типа.

, Paul.,3 ad ed., D.2,14,4 рг и 3:

Item quia conventiones etiam Равным образом, поскольку имеют tacite valent, placet in иг- силу даже молчаливые соглашения, banis habitationibus tocandis он считает, что при аренде жилья invecta illata pignori esse lo- в городе внесенное и привезенное catori, etiamsi nihil поті- [жильцом] служит залогом арендо- natim соnvenerit. дателю, даже если это не было

открыто оговорено.

§2. ...idem Iuliano placet. §3. Ex ...так же полагает Юлиан. Будучи facto etiam consultus, сит спрошен о казусе, когда было услов- convenisset, ut donee usurae лено не требовать своей доли, пока solverentur sors non petere- не будут уплачены проценты, а tur, et stipulatio pure concep- стипуляция была составлена как ta fuisset, condicionem inesse безусловная [он сказал], что условие stipulationi, atque si hoc входит в стипуляцию, как если бы expressum fuisset. оно было в ней выражено.

Юлиан приравнивает условие (condicio), не включенное в текст соглашения (и потому “молчаливое”), к произнесенному в ходе заключения сделки, потому что произнесение обещания является непременным формальным требованием к контрактам такого типа (stipulatio).

Отличие конклюдентного поведения от “gestum” (при строгом словоупотреблении) — в том, что оно предполагает восприятие сообщения другой стороной соглашения (рецепцию), тогда как типичное поведение создает право gestor'a, независимо от выраженного согласия заинтересованных лиц, воля которых в таких случаях предполагается.

Различают сделки mortis causa (в виду смерти), когда эффект волеизъявления должен реализоваться после смерти субъекта, и сделки inter vivos (среди живых), эффект которых предназначен воплотиться независимо от смерти одной из сторон. Сделки mortis causa обусловлены смертью распорядителя, и в этом случае форма, в которой воплощено волеизъявление, должна пережить самого субъекта.

Итак, по форме манифестации воли сделки могут быть самыми разнообразными. Существенно, чтобы такая форма адекватно воплощала волеизъявления, определяющие содержание сделки. В этом отношении представляется надуманным различение формальных и неформальных сделок, распространенное в современном учении о юридической сделке. Сделка всегда имеет определенную форму, поскольку бесформенное волеизъявление невозможно. Чтобы возникнуть (получить наличное бытие, в терминологии Гегеля), воля должна приобрести определенную форму, вступив в контакт с внешним миром. Оформленное лингвистически (человек МЫСЛИТ В ЯЗЫКОВЫХ формах) желание субъекта должно быть соотнесено с возможностью удовлетворения интереса, что — в ситуации общественного бытия (когда только и возможно правовое общение) — означает согласование с другими интересами, представленными в обществе. Неодушевленная материя способна подчиниться направленной на нее воле (поскольку она лишена собственной цели), но присутствие в ней других воль ограничивает реализацию задуманного. Для того чтобы интерес получил признание, желание должно быть сообщено другим волящим субъектам. Неоформленная воля не может быть выражена, непонятное сообщение — воспринято. Поскольку речь идет о положительном требовании к сделке, форма должна быть признана ее неотъемлемым элементом (реквизитом).

Более приемлемый вид указанная оппозиция получает в терминах “фиксированная форма — свободная форма”. Однако свободной формы ни одна юридическая сделка не имеет. Признание сделки существующим в обществе правопорядком само по себе означает определение формы такого волеизъявления: оформленная в соответствии с требованиями правовой системы манифестация воли и получает юридическое значение. Примером сделки с так называемой свободной формой в римском праве может служить traditio — сделка по переносу собственности на определенные категории вещей. Однако traditio производит эффект только при переходе объекта права собственности — вещи — от одного контрагента к другому184. Голое сообщение о намерении (и даже соглашение по этому поводу) не ведет к переходу собственности, несмотря на волю отчуждателя. В данном случае она требует дополнительного оформления в виде передачи вещи. Требование определенной формы манифестации воли как ограничение индивидуального произвола является одним из проявлений нормативного характера социального взаимодействия и имеет правовую природу. Необходимость придания волеизъявлению надлежащей формы, разнообразие и развитие этих форм выступает как требование и проявление прогресса свободы в общественных отношениях.

<< | >>
Источник: Дождев Д.В.. Римское частное право. Учебник для вузов. Д 61 Под редакцией члена-корр. РАН, профессора В. С. Нерсесянца. — М.: Издательская группа ИНФРА • М—НОРМА — 704 с.. 1996

Еще по теме Глава 1 Классификация юридических фактов:

  1. Глава 28. УСТАНОВЛЕНИЕ ФАКТОВ, ИМЕЮЩИХ ЮРИДИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ
  2. § 2. Установление фактов, имеющих юридическое значение
  3. ГЛАВА 12. ЮРИДИЧЕСКАЯ ПРАКТИКА И ЮРИДИЧЕСКАЯ ТЕХНИКА
  4. ЦВЕТОВАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ В РИТУАЛЕ НДЕМБУ. ПРОБЛЕМА ПЕРВОБЫТНОЙ КЛАССИФИКАЦИИ
  5. Глава 31 КЛАССИФИКАЦИЯ ДОГОВОРОВ
  6. ГЛАВА 5 КЛАССИФИКАЦИЯ И ТИПОЛОГИЗАЦИЯ БИБЛИОТЕК
  7. ПЕРЕХОД ОТ ФАКТОВ К ЭМОЦИЯМ
  8. ПЕРЕХОД ОТ ФАКТОВ К ЭМОЦИЯМ
  9. ПЕРЕХОД ОТ ФАКТОВ К ЭМОЦИЯМ
  10. ПЕРЕХОД ОТ ФАКТОВ К ЭМОЦИЯМ
  11. Глава 1. Безопасность: понятие, классификация, концептуальные подходы