<<
>>

Глава 1 Pa6bi(servi)

По идущей от Гая традиции рассмотрение права лиц начинается с анализа положения рабов.

Gai., 1,9:

Et qutdem summa divisio de Итак, важнейшее разделение в пра- iure personarum haec est, quod ве лиц то, что все люди являются omnes homines aut liberi sunt AUQ0 свободными, либо рабами, aut serm.

Рабство — servitus — институт ius gentium (D.1,5,4,1 = I. 1, 3,2): оно не считается исключительно римским явлением и имеет своей предпосылкой возникновение гражданских общин. Раб (ser- vus, homo) находится вне политического общества и не является субъектом ни ius civile, ни ius gentium; по римскому праву, как и в других античных правовых системах, он считается вещью (res). Специфика этой вещи состоит в том, что она никогда не бывает ничейной (res nullius). Marc., 1 inst., D. 1,5,5,1: Servi autem in dominium nostrum rediguntur aut iure civili aut gentium: iure civili, si quis se maior viginti annis ad pretium participandum venire passus est: iure gentium servi nostri sunt, qui ab hostibus capiuntur aut qui ex ancillis nostris nascuntur.

Рабы переходят в нашу собственность либо по цивильному праву, либо по праву народов: по цивильному праву — если кто-либо старше двадцати лет подвергся продаже ради получения части цены; по прозу народов нашими рабами являются те, кто захвачецы у врагов или кто рождены от наших рабынь. Цивильным способом перехода в рабское состояние считается ситуация, когда с целью обмануть доверчивого покупателя кто-то подговаривает знакомого продать себя в качестве раба с тем, чтобы затем объявить сделку ничтожной. Такая сделка, однако, признана необратимой: сначала претор предоставляет обманутому покупателю особую exceptio против иска о свободе (vindicatio in libertatem), затем приравненные к закону нормативные акты, которые могли определять статус лиц, исключают восстановление в первоначальное состояние, так что лицо, давшее продать себя ради получения части покупной цены, остается рабом (D.

40,13,1 рг; 40,13,3; 49,14,2). Здесь рабский статус возникает одновременно с переходом субъекта в собственность к другому лицу.

Захваченное у чужеземца — не только военного противника (hostis), но любого представителя народа, не связанного с Римом договором о дружбе или гостеприимстве (D. 49,15,5,2), становится собственностью захватившего (Gal, 4,16). В случае военной победы римский военачальник по согласованию с сенатом назначал публичную распродажу пленных в рабство (venditio ad hasta, или sub corona).

Римлянин, попавший в плен, выбывал из civitas и становился рабом на чужбине (“servus hostium”, — Gai., 1,129). С этой гипотезой связан специфический институт — postliminium (ситуация, наступающая после обратного перехода границы, limen, — Cic., Top., 36—37). Римский гражданин, вернувшись из плена, вновь обретал утраченный статус. Автоматически восстанавливались и все права и обязанности лица, за исключением владения и брака (D.49,15,12; 49,15,8), возобновление которых требовало нового волеизъявления.

Утрата личной свободы и гражданства наступает и вследствие выдачи римского гражданина военным врагам самим государством (deditio). Выдаче подвергались римские граждане, сознательно оскорбившие иностранных послов (например, в 188 г. до н. э.: Liv., 38,42,7; ср. Val.Max., 6,6,3 и 5). Предметом контроверзы стал случай выдачи врагам консула Гая Гостилия Манцина, побежденного в войне с Нуманцией в 137 г. до н. э. Консул заключил^ врагами мир, связав себя клятвой (sponsio). Сенат не утвердил договор и, чтобы избавиться от ответственности, выдал Манцина противнику. Однако нумантинцы не приняли полководца, и тот возвратился в Рим, где по вопросу о его статусе разошлись мнения П.Муция Сцеволы и Юния Брута (D. 49,15,4). Публий Му- ций отказывал вернувшемуся в праве гражданства, считая expulsio ex civitate достаточным основанием для его утраты, подобно изгнанию (D. 50,7,18). Возобладало, однако, мнение Брута, по которому deditio, как и дарение (donatio), не имеет силы без принятия на другой стороне отношения (Cic., Тор., 37).

Рождение от рабыни, правильный брак (iustum matrimonium) с которой признавался невозможным, определяло рабский статус ребенка (по правилу ius gentium, — Gai., 1,89). Однако, если мать была свободной во время зачатия или хотя бы некоторое время в период беременности (D. 1,5,5,3), считалось, что ребенок рождался свободным. Такое благоприятствовагіие свободе (favor libertatis) утверждается в классический период.

Известны и другие цивильные способы обращения в рабство: осуждение в iudicium publicum на смерть или на каторжные работы (in me- tallum) делало осужденного рабом (servus роепае). Эго рабство имело то значение, что все имущество преступника отходило в казну. Однако последующие приобретения (например, отказанное по завещанию в его пользу) были избавлены от этой участи рескриптом Антонина Пия (D.49,14,12) и доставались наследникам. В 535 г. переход в рабство осужденного in metallum был отменен Юстинианом (Nov., 22,8).

Обращался в рабство гражданин, не прошедший периодический имущественный ценз (incensus), а также уклонившийся от военной службы (Gai., 1,160; Ulp., Reg., 11,11; I. 1,16,1).

По сенатскому постановлению, принятому при Клавдии, женщина, вступившая в сожительство с рабом и отказавшаяся прекратить эту связь вопреки запрету и троекратному предупреждению (denuntiatio) господина раба, становилась его рабыней (Paul.,Sent., 2,21а,1—18). Рабами рождались и ее дети. Однако дитя, зачатое такой женщиной в правильном браке, рождалось свободным несмотря на рабство матери (Gai., 1,91).

SC Claudianum допускало также соглашение между женщиной и господином раба, по которому она сама оставалась свободной, но ее ребенок рождался рабом. Возникала ненормальная ситуация (“inele- gantia iuris”, — Gai., 1,84), когда статус лица зависел от частного соглашения. Правило ius gentium было восстановлено при Адриане: от свободной матери рождалось свободное дитя. При Юстиниане SC Claudianum было отменено окончательно (С.7,24,1), как позорное и недостойное этой эпохи (“indignum nostris temporibus”, — I.

3,12,1).

Известны случаи, когда в ответ на жалобу патрона на неблагодарность вольноотпущенника решением принцепса либерт вновь обращался в рабство (D.25,3,6,1; 37,14,5 рг). Эта практика привела к выработке общего правила о восстановлении рабского состояния из- за неблагодарности (revocatio in servitutem) только при Константине (CTh. 4,10,1).

С Константином (313 г.) связано и дозволение отцу продавать новорожденного, который становился рабом покупателя, но в любой момент мог быть выкуплен родителем (FV., 34). Юстиниан оставил это правило в силе, оговорив возможность продажи случаем крайней нужды (С.4,43,2).

Раб, совершивший уголовное преступление (crimen), был беззащитен й подлежал наказанию без суда на основе imperium магистрата или potestas господина (ius occidendi). В случае совершения delictum раб подлежал выдаче потерпевшему — noxae deditio — в соответствии с законом XII таблиц (Fest., р.180 Lindsay). Если господин принимал на себя защиту раба, отстаивая в сущности свое право на него, то проигрыш процесса возлагал на него такую же ответственность, как если бы он совершил деликт сам (Gai., 4,75). Этот же порядок — actio noxalis — предусматривал lex Aquiliae в случае нанесения рабом ущерба другому собственнику (damnum iniuriae datum). Если раб, замысливший воровство, был пойман на месте преступления (furtum manifestum), то по закону XII таблиц 8,14 (GelL, 11,18,8) его, подвергнув бичеванию (verberatio), сбрасывали со скалы (praecipitatio).

Нанесение телесных повреждений рабу рассматривалось как iniuria и наказывалось штрафом в пользу его господина. В случае существенных повреждений (os fractum) штраф был по закону XII таблиц 8,3 (Coll., 2,5,5) вдвое меньше, чем когда страдал свободный. Свидетельские показания раба даже по гражданским делам принимались во внимание только под пыткой в ходе следствия (quaestio). Рабам вменялось в обязанность заботиться о безопасности их господина, в противном случае ни один дом не мог считаться безопасным (D.29,5,1 рг). Принятое в 10 г.

до н. э. SC Silanianum предписывало в случае убийства господина подвергнуть допросу всех рабов, находившихся с ним под одной крышей, предав смерти тех, кто не докажет, что не был в состоянии прийти на помощь хозяину. SC Silanianum предписывало, чтобы раб, выдавший властям убийцу своего господина, становился свободным (D.29,5,3,13; 35,2,39).

В классическую эпоху под влиянием стоической философии в римском обществе укрепляется представление о человеческой природе раба, отразившееся в законодательстве. Lex Petronia при Клавдии запретил господам своевольно предавать рабов на растерзание диким зверям (ad bestias repugnare): при обоснованном обвинении раб§ такое наказание ему назначалось судом (D.48,8,11,2). Рескрипт Марка Аврелия и Луция Вера запрещал также продавать рабов для этих целей (D.18,1,42). Убийство чужого раба наказывалось не только как нанесение ущерба, но и как уголовное преступление (Gai., 3,213). По эдикту императора Клавдия наказанию подлежало и необоснованное убийство собственного раба (Suet., Claud., 25,2), а больному рабу, брошенному его господином, предоставлялись свобода (D.40,8,2) и латинское гражданство (С.7,6,1,3). Известно, что Адриан подверг пятилетнему изгнанию (relegatio) одну матрону из Умбрии, которая жестоко наказывала своих рабынь за ничтожные провинности (D. 1,6,2; Coll., 3,3,4). Наибольший резонанс имел рескрипт Антонина Пия (Gai., 1,53 = D. 1,6,1,2):

Но в настоящее время ни римским гражданам, ни другим людям, находящимся под политической властью римского народа, не дозволяется чрезмерно и беспричинно жестоко обращаться со своими рабами; ведь по конституции императора Антонина тот, кто безосновательно убьет своего раба, должен отвечать в не меньшей степени, чем тот, кто убил чужого. И слишком большая жестокость господ также обуздывается этой конституцией принцепса: ибо на запрос некоторых губернаторов провинций о тех рабах, которые ищут защиты в храмах или у статуй принцепсов, он предписал, чтобы, если жестокость господ представляется невыносимой, их принуждали продать своих рабов.

И то и другое правильно: ибо мы не должны использовать наше право во вред; на том же основании и безумным запрещается управлять своим имуществом.

Sed hoc tempore neque civibus Romanis nec ullis aliis homini- bus, qui sub imperio populi ro- mani sunt, licet supra modum et sine causa in servos sues sae- vire; nam ex constitutione impe- ratoris Antonini qui sine causa servum suum occiderit, non minus teneri iubetur, quam qui alienum servum oc ciderit. Sed et maior quoque asperitas domino- rum per eiusdem principis con- stitutionem соercetur; nam con- sultus a quibusdam praesidibus promnciarum de his servis, qui ad fana deorum vel ad statuas principum confugiunt, praecepit, ut si intolerabilis videatur domi- norum saevitia, cogantur servos suos vendere. Et utrumque recte fit; male enim nostro iure uti non debemus; qua ratione et prodigis interdicitur bonorum suorum administrate.

Законодательное ограничение прав собственников здесь выражает конфликт между императорской властью и частной собственностью, определяемый тем обстоятельством, что объектом вещного права является волящая личность. Идея злоупотребления своим правом в рассуждении Гая не увязана с признанием раба человеком, которое и вдохновило императорское решение. Прибегая к концепции imperium populi Romani и говоря об обращении за защитой к святыням (особенно показателен поиск убежища у статуй императоров), рескрипт рассматривает рабов как подданных.

В христианскую эру первую часть рескрипта Антонина Пия подтверждает Константин (С.9,14,1, а.319), а преамбулу с упоминанием “imperium nostrum” воспроизводит текст Институций Юстиниана (11,8,2). В эту эпоху прогресс гуманизма выразился в некотором признании семьи и родства среди рабов. Константин (С.3,38,11, а.334) предписал, чтобы при разделе земельных владений не нарушалось единство семей рабов и колонов; Юстиниан (С.6,4,4,10—11; 1.3,6,10) допускает, чтобы сам вольноотпущенник, а не патрон, получал без завещания (ab intestato) наследство своих кровных родственников.

Не имея доступа к сделкам публичной природы (testamentum, in iure cessio), раб мог совершать mancipatio и другие юридические акты как по приказу господина, так и своевольно. Участие раба в коммерческом обороте iure civili подчинялось тому принципу, что заключенные им сделки могут только улучшать положение его господина, но не ухудшать. Раб приобретает в пользу господина, но ни к чему его не обязывает — даже если сам факт получения предполагает прекращение права требования на стороне получившего. Например, если должник уплатил денежный долг (solutio) рабу кредитора, последний не утрачивает требование (что было бы естественным эффектом уплаты) по ius civile, однако претор защищает должника посредством exceptio doli в пределах той суммы, которая поступила господину раба.

Несмотря на полную неправоспособность раба, в целях развития хозяйства издревле практиковалось выделение рабу в управление некоторого имущества — peculium (о чем свидетельствуют уже комедии Плавта: Plaut., Capt., 18; Merc., 1,95). Ответственность по сделкам раба с вещами, входившими в пекулий, падала на его господина, но обычно деловая инициатива раба была выгодна, поскольку позволяла рабовладельцу рассчитывать на получение из утаенных рабом средств крупного выкупа за отпущение на волю. Соглашение раба с господином по вопросу выкупа (pactum ob libertatem, — Alf. DAO, 1,6) получало значение для третьих лиц. Пекулий оставался собственностью господина и мог быть в любой момент изъят у раба. Даже по отпущении раба на волю его права на это имущество не менялись, и после его смерти оно автоматически возвращалось патрону. Особенности пекулиарных отношений будут рассмотрены в связи с проблемой представительства.

Раб не мог участвовать ни в каком гражданском процессе. Это обстоятельство сказалось в том, что для защиты свободного статуса лица было необходимо участие особой стороны в процессе — adsertor in Hbertatem. В древности такой спор разворачивался в форме legis actio sacramento in rem, когда на заявление “MEUM ESSE АЮ” (“Заявляю, что*юн мой”) следовало утверждение (adsertio) “LIBER ESSE АЮ” (“Заявляю, что он свободен”). Затем претор объявлял фактическую свободу спорного лица — vindicias secundum libertatem (Liv., 3,44, 11—12) до самого вынесения решения Уже в предклассическую эпоху favor libertatis выражался в том, что решение особых судей — decemviri stlitibus iudicandi, рассматривавших тогда дела о личной свободе (liberalis causae), не считалось окончательным, если оно было вынесено не в пользу свободы. Возможность пересмотра дела ограничивалась лишь необходимостью смены одной из сторон в процессе.

Перемены, неизбежные после lex Iulia iudiciorum privatorum 17 г. до н. э., известны мало. Предпочтительнее мнение, по которому процесс велся в форме agere per sponsionem, когда обвинительное решение не предполагало денежную оценку предмета спора, в отношении личной свободы (libertas) недопустимую (D.50,17,100). Применялась также formula praeiudicialis: “AN LIBER SIT” (“Является ли он свободным лицом”) (Gai., 4,44). С конца II в. дела о личной свободе ведутся в форме extraordinaria cognitio специальным судебным магистратом — praetor liberalium causarum. Во всех этих формах остается необходимым участие заступника, которое сохраняется еще в IV в. н. э. (CTh. 4,8,5, а.322). Официально упразднив этого участника процесса о статусе (С.7,17,1) и дозволив самостоятельно вести процесс лицу с сомнительным статусом, Юстиниан отменяет и древнее правило, по которому судебное решение не в пользу свободы не было окончательным.

Фиктивный процесс о свободе, когда господин раба не возражал на заявление заступника (adsertor in libertatem, дословно: тот, кто пересаживает в свободное состояние), тем самым соучаствуя в процедуре (vindictam imponere), приводил к освобождению из рабства — manumissio vindicta. Оснащенный ритуальным жезлом (festuca) adsertor in libertatem, роль которого мог исполнять любой гражданин, занимал по отношению к рабу позицию исключительного распорядителя, соотносимую с положением самого господина (как при виндикации). Однако претензия виндиканта здесь состояла не в отрицании частного права другого лица, а относилась к публичной сфере. В этих условиях addictio secundum libertatem (подтверждение свободы), произносимая магистратом, в присутствии которого совершался ритуал manumissio, конституировала личный статус раба, и его свобода уже не могла быть оспорена. Необходимость содействия со стороны публичной власти определила трансформацию этого института в классический период, когда ритуальный удар жезлом и заявление о свободе: “Aio te liberum more Quiritium” (“Объявляю тебя свободным по обычаю квиритов”), — стал совершать ликтор (помощник магистрата, носивший перед ним знаки власти — fascies), разумеется, по воле господина раба. Исчезновение фигуры частного заступника в ритуале manumissio vindicta сказалось в том, что источники называют действующим лицом этого акта — vindictam imponere — самого dominus (D.40,12,12,2; 49,17,19,4), между тем как он никогда не действует непосредственно жезлом (festuca).

Публичную природу имеют и другие способы отпущения раба (Gai., 1,17): посредством внесения раба по приказу господина в списки ценза (manumissio censu), проводившегося каждые пять лет, и по завещанию (manumissio testamento), которое первоначально утверждалось в комициях или объявлялось в готовом к бою войске. Таким образом, гражданский коллектив не ограничивался фиксацией допустимых форм перемены статуса и посредством своих органов контролировал ситуации возведения в ранг граждан лиц, прежде считавшихся вещами. Однако волеизъявление самого господина не ограничивается отказом от собственности на раба, но непосредственно направлено на изменение статуса подвластного лица. Это качество с особой наглядностью выступает в возникающем в пред- классическую эпоху способе отпущения на волю — manumissio inter amicos (среди друзей). Решение об освобождении объявлялось в устной или в письменной (per epistulam) форме — отчего этот акт был доступен даже глухонемому (Paul., Sent., 4,12,2; D. 40,2,10) — и затем обязательно сообщалось друзьям (amici) патрона. В случае составления письменного документа (tabellae) друзья ставили свои подписи (Martial.,9,87). На одном египетском папирусе дошел документ ману- миссии, датируемый 221 г. н. э. (FIRA, III, п.11), на котором стоят печати пяти друзей-свидетелей.

В структуре акта отчетливо прослеживаются два этапа: само волеизъявление и сообщение о нем (“quod liberum eum esse voluit (в перфекте!) dicere”, — С. 7,6,1,2) друзьям. Привлечение друзей происходит «а этапе, когда раб уже объявлен свободным239. Однако роль этих лиц, связанных с господином раба узами fides, не сводится к простому засвидетельствованию: они берут на себя гарантию соблюдения его воли, обеспечивая определенность личного статуса вольноотпущенника. Сугубо частный характер акта приводил к тому, что статус раба не менялся, но контекст доверия, верности слову и принципам добра — fides — приравнивал фактическое положение раба к свободному (in libertate morari) и делал его необратимым. Нарушение fides предотвращал претор, не допуская vindicatio in servitutem со стороны прежнего господина, который оставался таковым по ius civile.

В 18 или 19 г. н. э. lex Iunia Norbana доставил таким отпущенникам права латинского гражданства, что сделало частную ману- миссию действительной в плане ius civile (Ulp., Reg., 1,10). Такие граждане — Latini Iuniani, однако, не могли приобретать по распоряжениям mortis causa, оставленным третьими лицами в их пользу, их нельзя было назначить опекунами по завещанию (Gai., 1,23), они не были управомочены оставлять завещание, и их наследство ab intestato отходило к патрону (последнее ограничение было снято постановлением сената 42 г.). Комментарий Гая по этому вопросу, испорченный в первой книге (Gai., 1,22), восполняется словами из третьей (Gai., 3,56):

...admonendi sumus, id quod ...нам следует вспомнить, что, как alio loco diximus, eos qui nunc мы сказали в другом месте, те, кто Latini Iuniani dicuntur olim ex сейчас называются “Latini Iuniani”, iure Quiritium servos fuisse, прежде no праву квиритов явля- sed auxilio praetoris in liber- лисъ рабами, но обычно пребывали tatis forma servari solitos; unde в состоянии свободы благодаря за- etiam res eorum peculii iure ad ступничеству претора, поэтому patronos pertinere solita est; и их вещи обыкновенно принадле- postea vero per legem Iuniam жали патронам no праву пекулия; eos omnes, quos praetor in li- однако впоследствии, no закону bertate tuebatur, liberos esse Юния, все me, о чьем свободном со- coepisse et appellatos esse La- стоянии заботился претор, стали tinos Iunianos: Latinos ideo, свободными и были названы “Latini quia lex eos liberos perinde esse Iuniani”: “Latini” потому, что закон voluit atque si essent cives делал их настолько же свободными, Romani ingenui qui ex urbe как me, кто, являясь свободнорож- Roma in Latinos colonias de- денными римскими гражданами, no ducti Latini cokmiarH esse сое- переселении из города Рима в лати- perunt; Iunianos ideo, quia per некие колонии становились латина- legem Iuniam liberi facti sunt, ми колоний; “Iuniani” — потому, etiamsi non essent cives Ro- что они стали no закону Юния сво- mani. водными, хотя и не являлись римс

кими гражданами.

Частное волеизъявление не может сообщить лицу римское гражданство, и даже латинское гражданство рабов, отпущенных на волю без соблюдения установленных форм ius civile (vindicta, censu, testamento), предоставлено им специальным законом и отличается спецификой, отразившейся, как видим, даже в назва- нии — “Iuniani”. Такое отпущение на волю, собственно, и не считается “manumissio”, поэтому отход наследственной массы отпущенника патрону и конструируется по модели пекулия (iure peculii), а не по схеме, характерной для отношений между патроном и отпущенником (iure manumissionis). Для ius civile свобода немыслима без римского гражданства: институциональное различение двух статусов становится возможным не ранее, чем утверждается представление о том, что рабство принадлежит к системе ius gentium. Когда освобождение из рабства уже не предполагает одновременного обретения римского гражданства, развиваются и сугубо частные способы отпущения на волю.

Природа рабского статуса такова, что полномочий господина недостаточно для его перемены: объявление о свободе частным образом равносильно принятию на себя одностороннего обязательства воздержаться от дальнейших претензий на это лицо как на раба. Господин не управомочен даже сделать раба ничейным: брошенный раб (derelictus) все равно останется его собственностью. Ничейным человек становится, лишь став свободным. Ма- нумиссия совершается в соответствии с волей господина и по его инициативе, поскольку вместе с освобождением раба собственник утрачивает свое право на него. Меняя статус раба — при содействии публичной власти, раз обретение свободы, признаваемой ius civile, невозможно без получения римского гражданства, — господин выступает именно в качестве собственника. Этот аспект отношения очевиден в ситуации разделения dominium: лицо, имеющее раба in bonis, может отпустить его на волю только частным способом, доставив ему права латинского гражданства; обладатель голой квиритской собственности (nudum ius Quiritium) вообще не правомочен отпускать на волю, хотя может в дополнение к частной манумиссии преторского собственника совершить законную — iusta manumissio, доведя тем самым статус вольноотпущенника до римского гражданства (Gai., 1,35).

При Августе lex Fufia Caninia 2 г. до н. э. вводит ограничения на отпущение рабов по завещанию (Gai., 1,42—43), устанавливая численную квоту (скажем, собственник 10 рабов может отпустить на волю не более 5) и абсолютный максимум в 100 рабов (для тех, у кого их было более 500). Lex Aelia Sentia 4 г. н. э. (Gai., 1,13; 18; 29) объявлял ничтожной манумиссию, сделанную во вред кредиторам (in fraudem creditorum). По этому закону лицо моложе 20 лет могло отпускать на волю только посредством vindicta, доказав перед consilium из 5 сенаторов и 5 всадников в Риме или 20 римских граждан (recuperatores) в провинции (Gai., 1,20) основание (iusta causa manumissionis), по которому раб отпускается на волю (causae probatio). Таковым признавалось кровное родство, а также случаи, когда раб был педагогом господина или когда отпущение совершалось с целью сделать раба управляющим (procurator) или рабыню законной супругой (Gai., 1,19).

Эти же ограничения относились к отпущению на волю рабов моложе 30 лет. Манумиссия таких рабов без causa probatio делала их Latini coloniarii. Отпущение на волю рабов-преступников, отмеченных клеймом (stigmatum), по закону Элия Сенция наделяло их статусом peregrini dediticii (Gai., 1,13; 15; Ulp., Reg., 1,11) — чужеземцев, покоренных оружием. Гай (1,26—27) называет этот статус “pessima libertas” (“наихудшая свобода”), поскольку его обладатели не могли перейти в римское гражданство. Им запрещалось селиться в пределах сотого милевого камня от Рима; нарушение влекло по закону Элия Сенция публичную продажу (venditio ad hasta) с запретом использовать этих рабов в пределах стоверстной зоны и отпускать на волю: манумиссия делала их рабами римского народа (Gai., 1,27).

Отпущенные на волю рабы моложе 30 лет получали латинское гражданство (Latini Aeliani) и могли добиться римского, когда ребенку от законного брака (с римлянкой или латинкой) исполнялся год. Доказав брак и возраст ребенка (“anniculae causae probatio”,— Tab. Here., 99 = FIRA, III, p.600) претору или губернатору провинции, сам латин, его супруга и ребенок становились римскими гражданами в соответствии с pronuntiatio магистрата (Gai., 1,29).

В классическую эпоху развивается отпущение на волю посредством фидеикомисса (libertas fideicommissaria) — доверительного поручения завещателя наследнику отпустить на волю раба и стать его патроном. Если наследник не исполнял поручение наследодателя, раб мог добиваться своего права extra ordinem у специального претора (praetor fideicommissarius). По SC Rubrianum 103 г. н. э. (D.40,5,26,7), в случае неповиновения наследника судебному решению, раб получал свободу в силу самой pronuntiatio магистрата, значимой в плане ius honorarium.

Практика доверительных соглашений раба с третьим лицом о выкупе из рабства (in fidem confugere) на деньги самого раба (emptio suis nummis) с последующим отпущением на волю получила законодательное признание в epistula Марка Аврелия и Луция Вера (D.40,1,4 рг): если такой покупатель не совершал manumissio, рабу создавались условия для приобретения свободы. Существенным признавалось сознательное заключение договора с рабом (D.40,1,4,2), а также то, что покупатель не платил за него из собственных средств — все равно, получал ли он деньги из пекулия раба или из случайной прибыли (ex adventicio lucro) или был движим дружескими чувствами (eod., 4,1). Под эту гипотезу подпадало и соглашение, по которому господин раба принимал от третьего лица (например, родственника раба) деньги, с тем что он отпустит раба на волю (Рар., 40,1,19). В дальнейшем Марк Аврелий вместе со своим сыном Коммодом постановили, чтобы раб считался отпущенным на волю, даже если до оговоренного в соглашении срока манумиссия не была совершена (D.40,8,1 и 3).

<< | >>
Источник: Дождев Д.В.. Римское частное право. Учебник для вузов. Д 61 Под редакцией члена-корр. РАН, профессора В. С. Нерсесянца. — М.: Издательская группа ИНФРА • М—НОРМА — 704 с.. 1996

Еще по теме Глава 1 Pa6bi(servi):

  1. Глава 1 Pa6bi(servi)