<<
>>

§ 5. Вопрос о выработке римскими юристами определений и общих положений

1.

Практический характер работы римских юристов привел к тому, что их сочинения не сводились к установлению общих принципов, из которых делались бы те или другие конкретные выводы, как это имеет место в современных кодексах.

Не в этом была сила римских юристов. И отсюда

идет мнение, что римские юристы были вообще против общих определений. Некоторые говорят даже, что римским юристам принадлежит изречение «всякое определение опасно».

Этот взгляд требует существенного изменения. Основное высказывание принадлежит Яволену (юристу I—II вв.).

«В цивильном праве всякое определение чревато опасностью, ибо мало случаев, когда оно не может быть опрокинуто» (Omnis definitio in iure civili periculosa est:parum est enim utnon subverti posset — Д.50.17.202) (1. Таким образом, слова Яво- лена, взятые притом не из какого-либо сочинения общего характера, а из его писем, относятся лишь к древнейшему цивильному праву, которое притом существенно дополнялось, а отчасти и изменялось практикой претора и тем самым не оставалось неизменным.

Действительно, в Дигестах не содержится определения ряда основных частноправовых понятий. Так, при наличии многих сотен фрагментов, посвященных собственности, нет определения собственности (не считать же определением выражение, что собственность — это «полная власть над вещью» plene in re potestas 1.2.4.4; нет определения контракта, деликта, иска (4-я книга Институций Гая, посвященная искам, прямо начинается с изложения «видов исков») и т. п. В ряде случаев римские юристы предпочитали давать этимологический анализ юридических терминов и • именно в привычном словоупотреблении искали определения. Например, в Д.33.10.7 Цельс разбирает вопрос о понятии supellex (утварь, предметы обихода), оставленного в виде легата. Приводятся взгляды Лабеона и Туберона, причем последний указывает, что понятие supellex изменяется в зависимости от нравов государства и использования вещи.

Далее Сервий указывает на необходимость исследования мнения того, кто оставил легат, но, однако, не на основании мнения отдельных лиц, а на основании общего упртребления названия вещей должен быть исследован этот вопрос. Конечно, в этом нет никакого пояснения, а не то что определения.

о склонности юристов к грамматическим объяснениям свидетельствует, например, специальный фрагмент, посвященный высказыванию Ульпиана о том, что выражение «который» (quis) применяется как к мужчинам, так и к

женщинам (Д.50.16.1). В римском праве юридические термины употреблялись вообще, как « ныне, в мужском роде. Наряду с этим мы видим такое важное пояснение, выходящее за область грамматики, как, например, слово «товар» (merx), (Д.50.16.66), которое относится только к движимостям.

Однако наряду с отсутствием в Дигестах определения важнейших институтов мы встречаем и ряд общих определений. Например, Д.50.16.24 (Гай): «Наследование есть не что иное, как преемство в совокупности права, которое имел умерший». Или 50.16.39.2 (Павел): «Под имуществом каждого понимается то, что остается за вычетом долгов». 2.

Из осторожного отношения римских юристов к юридическим дефинициям отнюдь не вытекает их отрицательное отношение к общим положениям и характеристикам. Эти общие положения (правила, regulae) не отыскиваются нарочито, а должны вытекать из обрабатываемого юристом материала. Вообще римские юристы прекрасно сознавали, что выработка общих положений — дело сложное и медленное, требующее большого материала и осмотрительности, чтобы не повредить практике: семь раз отмерь, один — отрежь. Поэтому понятно, что число такого рода положений возрастает и по мере накопления опыта возрастает к классическим и послеклассическим временам. Другое дело, если законодатель сам дает обязательную для всех легальную дефиницию. Таких случае в римском частном праве было немного.

Вообще же руководящее значение для уяснения метода римских юристов имеют слова Павла: «Не из (отвлечен

ного) правила (regula) выводится право, но из существующего права должно быть создано правило» (Д.50.17.1).

Другими словами, право реально действующее должно быть основанием выработки общих правил.

И потому римские юристы отнюдь не отказываются от формулирования общих положений, в частности в элементарных изложениях, предназначенных для целей обучения —? в так называемых «институциях» (см. в Приложении I перевод титула 1-го книги 1-й Дигест, где много общих положений, взятых именно из институций разных авторов).

В других случаях юристы устанавливают какое-либо общее положение в виде мотива данного ими решения отдельного вопроса. В этих случаях общие положения имеют характер лишь добавочного аргумента, и притом нередко голословного. Но в дальнейшем (в частности, в средние века) эти общие положения были нередко выхватываемы из контекста, им придавалось значение самостоятельного принципа -—? и «обработка» римского права шла по пути изыскания общих абстрактных положений, без всякого внимания к тому, по какому поводу то или иное положение было высказано. В главе II мы уже указывали, что такое, казалось бы, руководящее положение, которое должно пронизывать все право, как «не следует снисходить к злобе» (Д.6.1.38), было высказано лишь в виде аргумента по такому мелкому случаю, как очистка без нужды стен от гипсовых украшений. «Vigilantibus iura sunt scripta» — «право написано для бдительных» (Д.42.8.24). Этот безжалостный в ряде случаев аргумент хотя и соответствует общему «духу» римских юристов, но был высказан лишь в связи с довольно сомнительным случаем: он оправдывал действия кредитора, взыскавшего свою претензию с должника, имущество которого уже было назначено к продаже. «Vim vi repellere licet» — «силу дозволено отразить силой» (Д.43.16.1.27) — это правило, которое, по мнению Кассия, установлено природой, сформулировано лишь применительно к случаям незаконного насилия, захвата владения (и лишь Флорентин придал этой мысли более общую редакцию, хотя и менее определенную, см. Д. 1.1.3 — Приложение I); вообще же здесь речь шла лишь о необходимой обороне в пределах частного права.

Иногда такого рода «выдергивание» общих положений производилось и самими кодификаторами. Например, в Д. 1.3.31 имеется знаменитое положение Ульпиана: «Принцепс свободен от соблюдения законов». Но такой принцип, по существу едва ли выгодный для провозглашения самим принцепсом, не вполне соответствует словам того же Ульпиана, «что угодно принцепсу, — то имеет силу закона» (Д.1.4.1), и дальше указывается, что акты императора являются законом; необходимо, следовательно, некоторое волеизъявление принцепса. Если принять во внимание, что Д. 1.3.31 заимствован не из какого-либо сочинения Ульпиана общего характера, но из комментария Ульпиана к законам Юлиеву и Папиеву о наследственных правах патрона после отпущенника (и притом даже не из начала этого комментария, а из XIII главы), то вполне возможно, что и императору предоставлялось право не соблюдать именно этих законов (например, устанавливать некоторые льготы в пользу наследников какого-либо очень влиятельного отпущенника)27. Тем самым приведенная цитата не могла иметь общего и универсального значения. 3.

Нужно отметить, что римские юристы, будучи большими практиками, давали правильные, с точки зрения интересов господствующего класса, решения, но мотивы их решений были в ряде случаев сомнительными или не относились прямо к решению. Приведу два примера.

а) В Д.9.2.51.2 Юлиан указывает, что если несколько человек украли такое большое бревно, что никто из них в отдельности унести его не мог, то все они ответственны за воровство. Казалось бы,^другого решения и быть не может. Но Юлиан считает необходимым как бы «извиниться» за свое решение и отмечает, что, с точки зрения строгого рассуждения, можно сказать, что никто не отвечает за кражу бревна, так как никто (в отдельности) его не унес. Здесь Юлиан подчеркивает неразумность вывода, хотя правильность этого вывода, по существу, сомнению не подвергается.

б) В Д.5.1.76 Алфеи устанавливает в виде общего заключения важное положение, что если какая-либо вещь сохраняет прежний вид, то считается, что имеется та же вещь, которая была раньше; дается ряд примеров: сохраняется тот же легион, хотя бы многие члены его умерли и на их место включены другие; считается, что имеется тот же народ, который был сотню лет назад, хотя бы из тогдашних граждан никто не оставался в живых; также корабль, который подвергался ремонту так часто, что ни одной из прежних досок не осталось, считается тем же кораблем; если бы кто-либо считал, что замена частей делает вещь другой, то и мы сами были бы не темн, какими были год назад, ибо, как говорят философы, мелкие частицы, из которых мы состоим, ежедневно уходят из нашего тела и на их место вступают другие извне.

Все эти рассуждения нужны юристу для того, чтобы установить неизменность вещи, которая полностью или частично обновлена. Конечно, это положение имеет серьезное значение для ряда юридических вопросов. Но каким образом юрист приходит к этому важному выводу и какую практическую цель он преследует? Каждый из приведенных примеров представляет интерес, но все они являются весьма разнородными, и каждый требовал бы самостоятельного исследования и

обоснования. У Алфена они служат для обоснования одного, не имеющего прямого отношения к этим примерам вопроса. Перед Алфеном стоял единственный вопрос: некоторые члены назначенной судебной коллегии после заслушания дела устранены и на их место взяты Другие; Алфен считает, что решение, вынесенное в новом составе, остается прежним решением. Вывод этот является, конечно, ошибочным с точки зрения любой современной системы процесса, если не считать судебную коллегию юридическим лицом.

Но важнее отметить то обстоятельство, что все приведенные юристом примеры не имеют с любой точки зрения никакого значения в качестве аргументов его вывода. 4.

Римские юристы были сильны в разборе практических вопросов, в установлении тех или других вариантов данного состава фактов и в показе того, как при изменении фактов изменяется и правовой вывод.

Для показа этого я позволю себе привести довольно обширный фрагмент Венулея. По поводу этого фрагмента глосса указывает, что он заслуживает того, чтобы быть написанным золотыми буквами (это признание со стороны таких знатоков Дигест, как глоссаторы, конечно, нельзя оставить без внимания).

Д.45.1.137.2і: «Если я стипулировал так; «должно быть дано в Ефесе», то в этом заключается указание на срок.

Но спрашивается, какой срок должен быть принят? И более * правильно мнение, что все это дело должно быть передано судье, т. е. честному человеку, и судья оценит, в какой срок заботливый отец семейства может выполнить то, что он обещал. Тот, кто обещал дать в Ефесе, не должен быть принужден совершать свой путь с подорожной день и ночь, невзирая на любую непогоду, но и не должен двигаться столь медлительно, чтобы он оказался бы заслуживающим порицания.

Но с учетом времени (года), возраста, пола, состояния здоровья он должен действовать таким образом, чтобы прибыть (в место назначения) быстро, т. е. в такое же время, в какое имеют обыкновение прибывать (туда) люди,

находящиеся в таком же положении. Когда это время прошло, то хотя он остался в Риме и не мог дать деньги в Ефесе, тем не менее к нему правильно предъявляется кон- дикция: или потому, что непроизводство им платежа в

Ефесе зависело от него, или потому, что он мог произвести платеж в Ефесе через другое лицо, или потому, что он мог произвести платеж в любом другом месте. Ибо и то, что должно быть дано в определенный срок, может быть уплачено и раньше, хотя не может быть истребовано. Если же, совершив путешествие с подорожной или же вследствие счастливого плавания он прибыл в Ефес ранее, чем кто-либо другой, то он немедленно -становится обязанным, так как в том деле, которое фактически закончилось во времени, нет никакого места для предположения». 5.

В ряде случаев встречающиеся в Дигестах общие положения относятся к более поздним временам по сравнению с временем жизни автора соответствующего фрагмента и должны быть признаны имеющими послеклассическое происхождение. Это явление представляется естественным: выработка общих принципов и положений является сложным и медленным делом; это требует накопления большого материала и достижения высокого уровня юридической культуры. Примеров этого сколько угодно в истории права любого народа. Кроме того, специально относительно Рима надо заметить, что начиная с IV века сосредоточение в руках императора законодательной власти ликвидировало прежнее самостоятельное формулирование правоположений римскими юристами; появляется стремление к твердой определенности права и к сведению до минимума усмотрения органов, применяющих право. А это, естественно, вызывает тенденцию к выработке общих и твердых положений, о которых мало заботились юристы-классики,

С другой стороны, римское право впитывает в себя ряд заимствований из греческой мудрости, преимущественно в области философских и общеюридических вопросов. Достаточно ознакомиться с титулом 3 книги 1-й Дигест (см. Приложение II), чтобы в этом убедиться. Из других примеров можно отметить те, которые не без основания указывают, что знаменитое определение брака Модестином (Д.23.2.1): «брак есть соединение всей жизни, сочетание божественного н человеческого права» — навеяно греческими источниками (Платон, Законы, 6.15.23 и Аристотеля-Никомахова этика, 8.12.11622.6). Когда Помпоний указывает на три категории вещей (Д.41.3.30) — простых (например, раб), состоящих из нескольких предметов, связанных один с другим (например, здание) или состоящих из несоединенных между собой предметов (например, стадо), то названия этих категорий приводятся по-гречески, и это едва ли является случайным. Равным образом, видимо, имеют послеклассическое происхождение указания Павла (44.7.3): существо обязательства не в том, что оно делает нашим какую-либо вещь или сервитут, но в том, что оно принуждает кого-либо дать нам нечто или сделать, или предоставить. Схематически определяет Павел и воровство (воровство есть злоумышленное похищение вещи в целях извлечения выгоды — или самой вещи, или пользования, или владения ею, что запрещено естественным законом — Д.47.2.1.3). То же можно сказать об известном делении обязательств на do ut des, do ut facias и т. д.

(Д.19.5.5).

Из всего этого видно, что сдержанное отношение римских юристов к общим определениям и положениям далеко не имеет той силы, как это иногда представляется. Но, конечно, когда мы видим в средневековом и позднейшем «пандектном праве» извлечения из Дигест общих положений, из которых выводятся в логическом порядке частные положения, и когда отдельные выражения Дигест берутся вне связи с контекстом, то получается картина, очень похожая по внешности на современный кодекс и очень мало похожая на те Дигесты, которые реально были сформулированы в VI веке.

<< | >>
Источник: И. С. ПЕРЕТЕРСКИЙ. ДИГЕСТЫ ЮСТИНИАНА. ОЧЕРКИ ПО ИСТОРИИ СОСТАВЛЕНИЯ И ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА. 1956

Еще по теме § 5. Вопрос о выработке римскими юристами определений и общих положений:

  1. 2.1. Основные методы обучения праву
  2. § 1. Понятие и основные черты римского частного права
  3. § 3. Прецедентный характер преторского права
  4. § 5. Вопрос о выработке римскими юристами определений и общих положений
  5. Глава VI ОЦЕНКА ДИГЕСТ
  6. Современная историография проблемы в XX — нач. XXI в.: на пути к признанию частноправового подхода
  7. РУССКАЯ ФИЛОСОФИЯ ПРАВА В.В. БИБИхИНА
  8. Глава2 Миф о меновой торговле
  9. Базовые понятия и история развития
  10. История зарождения и развития