ФОНЕТИЧЕСКИЙ звуко-буквенный разбор слов онлайн
 <<
>>

5.2.1 К вопросу о структуре дискурса

Words move, music moves

Only in time; but that which is only living

Can only die. Words after speech, reach Into the silence. Only by the form, the pattern.

Can words or music reach The stillness, as a Chinese jar still Moves perpetually in its stillness.

THOMAS S. ELIOT, «Burnt Norton»

Далее необходимо решить как всегда актуальный вопрос о единицах дискурс-анализа, о структуре общения в той форме, в какой живая, движущаяся речь достигает тишины и покоя транскрипта, в том самом рисунке, что, по Т. С. Элиоту, подобен вечному движению орнамента китайской вазы. Это затрагивает методологический вопрос о восприятии социальной деятельности не только как процесса, но и как структуры, состоящей из элементов, каж-

174

дый из которых «включен в свой особый закон развития, реализуемый с помощью специфических механизмов» [Щедровицкий 1997: 262].

Среди некоторых языковедов бытует мнение, что на уровне дискурса, т. е. выше предложения, отсутствует какая-то ни было лингвистическая (структурная) организация. Возможно, что эти ученые, по выражению М. Стабза, просто не искали в дискурсе признаков такой организации [Stubbs 1983: 15]. Если принять эту точку зрения, то придется признать, что любая устная беседа, любой разговор состоят из беспорядочной совокупности предложений. Однако все нормальные носители языка интуитивно, а порой и осознанно (например, в процессе обучения или анализа) определяют замечательное свойство дискурса, заключающееся в том, что далеко не любое высказывание можно поместить после какого-то другого высказывания [хотя бы частичное экспериментальное подтверждение этому — Макаров 1992; ср.: Макаров 1990b; Шахнарович 1991]. Значит, существует определенный порядок коммуникативных ходов в диалоге, структура обменов речевыми действиями.

В разгоревшейся дискуссии о конверсационной структуре [см.: Searle е.

а. 1992] можно было встретить временами прямо противоположные суждения. С одной стороны, существование социокультурно идентифицируемых типов дискурса и ощущений по поводу их структуры позволяют говорить о структурности разговоров, рассказов, уроков и т. и., хотя бы потому, что в них можно выделить начало, середину и конец, пусть это и не столь четкая структурность по сравнению с низшими уровнями языка: «It is perfectly plausible that languages are tightly patterned at the lower levels of phonology, morphology and syntax, and that discourse is more loosely constructed. Nevertheless, it is quite obvious that menus, stories and conversations have beginnings, middles and ends, and that is already a structural claim» [Stubbs 1983: 5].

С другой стороны, эта заявка о структурности дискурса была просто высмеяна Дж. Сёрлем простой аналогией с кружкой пива, у которой тоже есть начало, середина и конец: «they all have а beginning, a middle, and an end, but then, so does a glass of beer» [Searle 1992: 21]. Хотя с такими аргументами согласиться трудно: доводов, в том числе опытных, в пользу существования структуры дискурса намного больше [Jucker 1992: 78; Dascal 1992].

Во многом эти разногласия вызваны сосредоточенностью ряда ученых на исследовании структуры форм повседневного бытового речевого общения (conversation) — наименее структурированного из всех типов дискурса. Но разговор — это лишь частный случай дискурса, о чем мы договорились в третьей

175

главе. Вот в чем состоят отличия разговора от наиболее структурированных типов дискурса, включая ритуализованные, институциональные [урок, заседание суда или телеинтервью — см.: Jucker 1992: 85]:

Таблица 8, Дискурс: процесс или структура?

Разговорный дискурс

Институциональный дискурс

ориентация на процесс

ориентация на структуру

минимум речевых ограничении

максимум речевых ограничений

относительно свободная мена коммуникативных ролей

относительно фиксированная мена коммуникативных ролей

большая обусловленность непосредственным ко-текстом

меньшая обусловленность непосредственным ко-текстом

примат локальной организации

примат глобальной организации

По бытовой разговорной речи нельзя делать вывод об отсутствии структуры на уровне дискурса в целом.

К тому же практически каждый из нас в состоянии отличить связный дискурс от неупорядоченной массы высказываний. Связность дискурса — важнейшая из его отличительных черт. Наконец, дискурс обладает качеством самоорганизации: и для письменных текстов, и для устной речи вполне нормальным оказывается взгляд со стороны — мета-коммуникативные акты, т. е. дискурс по поводу самого дискурса, коммуникативные ходы, комментирующие, ориентирующие и меняющие ход общения или выделяющие его структурные фазы. Такие высказывания встречаются достаточно регулярно, что тоже доказывает наличие организации на дискурсивном уровне.

Изучение функциональности дискурса, его динамической и синтагматической организации заставляет нас обратиться к ряду категорий, имеющих довольно долгую традицию использования в других направлениях лингвистики. Речь идет о категории грамматичности (grammaticality) и критериях правильной и неправильной оформленности (well- vs. ill-formedness). В самых различных версиях генеративной и трансформационной моделей языка они используются для экспликации центрального понятия языковой способности. Увлечение системно-структурными и математическими методами предопределило наложение системы бинарных противопоставлений на материал, прин- 176

ципиально не допускающий такого обращения, потому что распределение качественных характеристик в языке (пожалуй, за исключением фонетики и морфологии) носит континуальный характер. Диалог как психическая «монада» [Радзиховский 1988:              27] теряет часть

«психологического смысла» в логико-лингвистическом моделировании его структуры, что также объясняется наличием в сознании и, соответственно, дискурсе как дискретных, так и недискретных образований [Лотман 1983].

Системно-структурное языкознание отталкивается от идеи наличия четко определенного множества грамматичных или правильно оформленных предложений. Это программное кредо идеологии формальной лингвистики отличает ее от современного дискурс-анализа. Оппозиция грамматичностъ vs.

уместность или приемлемость (acceptability) служит водоразделом системно-структурного и коммуникативного, интерпретативного направлений в языкознании.

Дж. Лайонз предложил тест для выявления неправильных высказываний и их последовательностей: главным критерием он считает их исправимостъ [corrigibility — Lyons 1977: 379], делая исключение для фраз типа Colorless green ideas Н. Хомского, так как их нельзя формально интерпретировать с трансформационной точки зрения (но возможна индуктивная интерпретация, что убедительно доказали психолингвисты). Грамматичность, уместность или приемлемость когнитивно «живут» как интуиции относительно сочетаемости элементов языковых выражений друг с другом и контекстом.

А что если принципиальной разницы между грамматичностью высказываний и их уместностью и приемлемостью просто нет? Тогда субъективно-интроспективный подход к определению этих качеств дискурса имеет все права на жизнь. Сама способность говорящих индивидов различать правильные и неправильные языковые формы и последовательности подтверждается актами коррекции ошибок в общении. Правда, есть весьма существенное но: в области фонологии и морфологии суждения большинства носителей языка по сути совпадают, на синтаксическом уровне единодушия замечено меньше, при дискурс-анализе интуиции отличаются возрастающим многообразием интерпретаций.

Аналогичное ограничение остается в силе и для критерия исправнмости неправильно оформленных языковых выражений: на фонолого-морфологическом уровне проблем не возникает, в то время как ошибки в организации дискурса, как правило, не воспринимаются в качестве собственно лингвистических ошибок (их толкование чаще окрашивается в социально-психологические тона), например, ошибочно выбранная иностранцем языковая форма просьбы интерпретируется не как языковая ошибка, а как недостаточно веж- 177 ливое поведение; нарушение норм формальной связанности или когезии текста трактуется как стилистическая неуклюжесть, но сами лингвистические принципы, нарушение которых «режет глаз», игнорируются; то же можно сказать об оценке просодических ошибок.

Однако неспособность определить статус ошибки не должна обесценить тот факт, что сама

ошибка так или иначе воспринимается и фиксируется как отклонение от нормального или правильного языкового употребления. Существование образа правильной речи — это когнитивная реальность, что справедливо как в отношении произношения, написания и сочетания слов в предложениях, так и в отношении актуализации предложений в высказываниях, в том числе и в первую очередь — в обменах коммуникативными ходами.

Для синтагматического измерения линейного развития речи ее важным свойством, соотносящимся с нормой правильной оформленности, оказывается предсказуемость возможных путей продолжения дискурса. Предшествующий, левый элемент в последовательности языковых выражений обусловливает, предписывает набор возможных вариантов следующего за ним элемента: «each speech act creates a space of possibilities of appropriate response speech acts» [Searle 1992: 8; Holdcroft 1992: 68; cp.: Sanders 1991; 1995].

В когнитивном аспекте данная способность вероятностного прогнозирования многих альтернативных способов продолжения дискурса — это важнейшая часть коммуникативной компетенции. Экспектации и антиципации, характеризующие наши установки относительно наиболее вероятного, т. е. «правильного» развития дискурса, легко обнаруживаются в ситуациях «обманутого ожидания». Необходимо учитывать несколько иной характер, иную императивность синтагматических отношений в фонологии или морфологии по сравнению с уровнем дискурса: в последнем случае очевидна не столь жесткая детерминация последующего элемента предшествующим, ибо говорящий может избрать путь нерелевантного продолжения дискурса — этот вариант всегда в его распоряжении, и он им довольно часто пользуется [см.: Coulthard, Brazil 1981: 84; Sperber, Wilson 1995]. В дискурсе «все возможно» [Searle 1992], в отличие от структурного детерминизма в системе языковых единиц и уровней, которая сама диктует индивиду правила сочетания своих элементов.

Поэтому категория структура должна применяться к дискурсу с известной долей осторожности, ее лингвистичность (в узком смысле) вызывает сомнения, причем справедливые [Stubbs 1983: 101].

Но все же мы можем утверждать, что существует структура дискурса, понимаемая в ином смысле, чем применительно к системе языка, учитывая другую степень идеализации объекта исследования, потому что практически 178

любому носителю языка нетрудно отличить неправильные или не совсем обычные обмены высказываниями от нормальных, например:

* — Yes, I сап.

— Can you see into the future?

Странная гипотетическая последовательность, возможно, не самая остроумная шутка, построена на игре двух механизмов: нарушении структуры вопросно-ответного обмена и нарушении грамматической когезии (формальной связанности), потому что высказывание Yes, I сап эллиптично и вследствие этого может быть интерпретировано только посредством предшествующего предложения, или же всего предшествующего контекста, но никак не последующего. По крайней мере, такое сочетание речевых актов маловероятно (хотя в принципе почти для любого высказывания и даже для многих странных обменов репликами можно найти контекст или ситуацию, в которой они имели бы смысл, т. е. контекстуальный эффект).

Продолжая традиционную аналогию языка с шахматной игрой, можно сказать, что правила шахматной игры сродни правилам формальной грамматики [Соссюр 1977; Harris 1988; 1993; Wittgenstein 1953 и др.]. Каждый игрок, оставаясь в рамках правил, ведет свою стратегическую игру: разыгрывает дебют, атакует или защищается. Аналогично в речи говорящие используют более или менее грамматичные или правильные фразы для достижения собственных стратегических целей: они тоже могут наступать и защищаться, открывать и закрывать фазы общения, развивать фигуры аргументации или «предложить ничью».

В шахматах количество вариантов велико, но теоретически исчислимо, что позволяет произвести подробную инвентаризацию стратегических структур, написать шахматные энциклопедии, справочники и компьютерные программы. В естественном общении вариантов намного больше, их конечная исчислимость представляется необъятной задачей, но и здесь возможно, с некоторой долей условности, выявление наиболее рекуррентных, стабильных, вызывающих устойчивые когнитивные реакции коммуникативных структур. 

<< | >>
Источник: Макаров М. Л.. Основы теории дискурса.. 2003

Еще по теме 5.2.1 К вопросу о структуре дискурса:

  1. § 2. Структура нормы права. Способы изложения элементов нормы права в статьях нормативных актов
  2. Вопрос 21. Структура управления библиотекой3
  3. Структура, роль и функции парламентского лидерства
  4. Структура качества
  5. И. Я. Левяш КОЭВОЛЮЦИЯ ГОСУДАРСТВА и ЦЕРКВИ: СМЫСЛЫ, СТРУКТУРА, БЕЛОРУССКАЯ ИПОСТАСЬ
  6. КРИТИЧЕСКИЙ ДИСКУРС-АНАЛИЗ - СОВРЕМЕННОЕ НАПРАВЛЕНИЕ ФИЛОСОФСКОГО ОСМЫСЛЕНИЯ ИДЕОЛОГИИ В.В. Бурсевич
  7. Глава 1 СТРУКТУРА И ПРИНЦИПЫ ОРГАНИЗАЦИИ СОВРЕМЕННОЙ ПРЕСС-СЛУЖБЫ
  8. § 2. СТРУКТУРА СОВЕТСКОГО АДМИНИСТРАТИВНОГО ПРОЦЕССА
  9. § 3. СТРУКТУРА АДМИНИСТРАТИВНОПРОЦЕССУАЛЬНОЙ НОРМЫ
  10. § 3. СТРУКТУРА СОВЕТСКОГО АДМИНИСТРАТИВНОГО ПРОЦЕССА
  11. А. Г. КОЛЕСНИКОВ НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ПОЛОВОЗРАСТНОЙ СТРАТИФИКАЦИИ ПОЗДНЕТРИПОЛЬСКОГО НАСЕЛЕНИЯ СРЕДНЕГО ПОДНЕПРОВЬЯ (ПО МАТЕРИАЛАМ МОГИЛЬНИКОВ СОФИЕВСКОГО ТИПА)
  12. Структура эмоциональной сферы
  13. НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ СОДЕРЖАНИЯ И МЕТОДИКИ ФАКУЛЬТАТИВНЫХ ЗАНЯТИЙ ПО ИСТОРИИ И ОБЩЕСТВОВЕДЕНИЮ
  14. 5.2.1 К вопросу о структуре дискурса
  15. Интеракционные единицы дискурс-анализа
  16. Метакоммуникация и дейксис дискурса
  17. Методики анализа дискурса