ФОНЕТИЧЕСКИЙ звуко-буквенный разбор слов онлайн
 <<
>>

Первая трансакция

Итак, первая трансакция (1              14) в качестве своей глобальной темы использует ситуацию,

связанную с рекомендованной для обязательного чтения по данному курсу только что вышедшей книгой профессора D, которую пока еще не успели купить все участники семинара: этот предмет эксплицитно заявлен самим профессором в (2) — ту new book, дейктически поддерживается в (5) и (10), в последнем случае демонстративно, в (11) с помощью кореферентной субституции а сору: в (13), вслед за (5), где был введен квантификатор, посредством эллиптической конструкции или нуль-анафоры [.zero anaphora — Yule 1996: 23] с числительным I still have two or three.

Сценарий покупки нужной

Сценарий покупки нужной книги через филиал университетского магазина реконструируется в ряде высказываний. Во-первых, место называется в (2) the store и (10) the bookstore outlet и анафорически указывается в (5) there were. Во-вторых, эксплицирован центральный «мотив» купли-продажи предикатами в (11) buy и (6) sold out. В-третьих, в дискурсе этого эпизода выступают такие факультативные этапы сценария купли-продажи, как заказ книг преподавателем через университетский 226

магазин (8              10), что включается лексикой the order was placed, и распродажа ограниченного

количества «авторских» экземпляров профессором D по более низкой цене (11              14), причем

последняя тема хотя и вводится в (11) фразой buy a copy from you, но все же наиболее яркое воплощение находит в (12): ten-dollar special, что не просто эксплицирует цену, но и включает микросценарий «распродажа», прочно ассоциируемый со словом special. Таким образом, хорошо видно, как разными членами этой группы, т. е. именно коллективно конструируется коммуникативная модель события, в данном случае выстраивается речевой, дискурсивный сценарий купли-продажи книг, по которому можно судить и о соответствующей когнитивной модели.

В целом трансакция (1              14) характеризуется весьма высоким уровнем глобальной тематической

когеренции, локально данный фрагмент дискурса также не страдает от семантических провалов и разрывов, хотя и не претендует на роль эталона когезии.

С интеракционной точки зрения первая трансакция может быть рассмотрена как процесс решения проблемы (здесь не надо понимающе иронизировать о неравнодушии и даже субъективной предрасположенности автора к этому жанру, просто он на самом деле чрезвычайно распространен, что нами просто не всегда осознается). Преподаватель D контролирует ход подготовки докторантов, что предполагает приобретение набора книг и специального пакета материалов для чтения, партия его только что опубликованной книги должна поступить в университетский магазин. На вопрос (2), который в этом контексте инференционно интерпретируется не только как запрос информации о том, есть ли его новая книга в магазине, но и о том, купили ли ее студенты, D получает от J и отчасти от Е и М ответ, фиксирующий проблемную ситуацию, сущность которой сформулирована в ходах (5              6). Следующими за этим ходами D сначала подтверждает

свое восприятие данной проблемной ситуации, где как раз возникает интерсубъективное ощущение проблемное™ референтной ситуации — (7), после чего он приводит оправдывающий аргумент (8), подводящий к (9              10), где опять же инференционно присутствует смысл

предлагаемого D решения: подождать до конца недели.

На этом можно было бы и закончить, но в разговор вступает М, который своим ходом (11) предлагает иной вариант решения, во многих отношениях более выгодный студентам (у D они купят книгу раньше и дешевле), одновременно инициируя языковую игру выгодной сделки, что находит оценку в очень интересном ходе R (12), с одной стороны, иронично комментирующем реплику (11) посредством переноса языковой игры в плоскость социальной репрезентации скидка, что в США можно признать культурной универсалией, с другой стороны, уточняющем цену книги в случае прямой покупки из рук

227

профессора (этим символизируется заинтересованность R в аналогичной покупке).

Ответ (13              14)

во-первых, санкционирует сделку, но, во-вторых, ограничивает ее объем, оставляя в силе ранее предложенное D решение для большинства членов группы. Можно предположить, что приглашение купить книгу за $10. 00 распространяется главным образом на М и R. Согласие на этот вариант решения подкрепляется экспликацией нового места и времени покупки книги в (14), что соответствует модификации стандартного сценария покупка учебника в его факультативную форму покупка авторского экземпляра (место! — книжный филиал университетского магазина, место2 — офис профессора; время! — конец недели, время2 — сразу после данного занятия). Первая трансакция как бы распадается на три части: (1              7), (8              10) и (11              14). Каждую из этих

частей можно назвать сложным обменом, хотя в каком-то смысле обменов здесь можно насчитать больше. В традиционных работах по дискурс-анализу не так легко найти описание обменов, включающих такое количество разнообразных ходов и актов в составе реплик, принадлежащих сразу многим участникам общения. Теория речевых актов попросту не может справиться с таким материалом. Конверсационный анализ часто игнорирует со своей стороны собственно лингвистический разбор высказываний, куда больше внимания уделяя стыкам реплик, мене коммуникативных ролей. Анализ в рамках информационно-кодовой модели коммуникации по сути отбросил бы несколько ходов как неинформативные. Но комплексный анализ позволяет избежать этих промахов.

Первый сложный репликовый шаг состоит из двух ходов: (1) служит ярким примером метакоммуникативного элемента [см.: Макаров 1986; 1990: 69              74], который открывает реплику

и вводит новую тему. В некоторых классификациях он называется дискурсным маркером [discourse marker— Stenstrom 1994: 63], или, точнее, —маркером изменения темы [topic change marker — Fraser 1996: 187; cp.: Schiffrin 1987; Blakemore 1992 и др.], в традиции Бирмингемской школы он называется обрамляющим [Зернецкий 1987: 93; cp.: framing move — Coulthard 1985: 123; Sinclair, Coulthard 1992: 7; Francis, Hunston 1992: 128], А.

А. Романов [1988: 97] называет подобные единицы «стартерными регулятивами ввода тематической информации». С точки зрения психологической этот ход контролирует внимание собеседников, с точки зрения социальной — символизирует особую значимость следующего сразу за ним сообщения для присутствующей группы.

Центральным тематическим и прагматическим компонентом всего первого репликового шага, придающим ему семантическую наполненность и функциональную направленность, является (2) — вопрос, у бирмингемцев это называлось бы elicitation [Coulthard 1985: 126; Sinclair, Coulthard 1992; Francis,

228

Hunston 1992]. Можно отметить социально мягкую форму вопроса, вежливость которого достигается направленной на максиму релевантности и предварительные условия вопроса лексической вставкой [hedge — см.: Brown, Levinson 1978: 169; Brown, Levinson 1987: 164] have a chance to, придающей непрямой характер высказыванию, cp.:

*2 did you check the store for my new book?

Сложный репликовый шаг (1              2) благодаря ходу (2) можно охарактеризовать, во-первых, как

инициативный, а во-вторых, как предписывающий, т. е. задающий такие условия, в которых самым нормальным, наиболее вероятным реактивным коммуникативным ходом должен быть прямой или косвенный ответ на вопрос, иначе говоря, предписанный речевой акт.

В данном фрагменте очень хорошо видно, что в отличие от общения в диаде позицию реакции в структуре обмена занимают сразу несколько ходов (3), (4), (5) и (6). Нельзя недооценивать и тем более сбрасывать со счетов самый короткий, неполный ход Е (3), чисто информационная ценность которого не так уж велика, но его социально-психологическое значение достаточно весомо: D знает, что его вопрос вызвал активную реакцию, «нашел отклик в широких массах»: вероятно, Е, как М и J, ходила в книжный магазин и знает о сложившейся ситуации. Поскольку произошел

сбой в мене коммуникативных ролей, Е «отказалась от слова» в пользу М и прервала свое высказывание, однако инференции, которые D и все остальные могли сделать на основании первого слога оборвавшейся реплики и более всего — на основании самого факта попытки М вступить в коммуникацию, изменили общий интерсубъективный эпистемический и интерактивный контекст.

(3) играет одну из главных ролей, когнитивно и психологически, в рамках первого сложного обмена и всей трансакции: то, что Е не вступила в разговор вновь после сообщения М и J (4              6) или чуть позже, сразу после (7), когда ситуация для этого была очень

благоприятной (прямо хрестоматийный пример «точки перехода» по Саксу, Щеглову и Джефферсон — transition-relevance place:              закрытие обмена подтверждающим сигналом

восприятия, пауза) дает возможность сделать вывод о непротиворечивости смысла ее несостоявшейся реплики тому, что сказали М и J.

Кстати, то, что Е отреклась от права голоса в пользу М, тоже говорит о многом, причем даже не столько о простой статусной асимметрии (возраст, пол, образование), сколько о неоднородном коммуникативно-психологическом климате коллектива, где есть ярко выраженная группа с долгой историей (напомним, что J, R, М, Р, S, С имеют большой опыт совместной работы и общения с D и меньшую социально-коммуникативную дистанцию в диало-

229

ге с ним). Здесь можно добавить наблюдение о роли местоимения we в (4) в создании социального коллективного образа «Я» [см.: Muhlhausler, Harre 1990] этой общности в группе, а также исключительной роли общего знания, в первую очередь, D и его способности к индуктивным инференциям для снятия проблем референции, выведения экспликатуры, наполнения we реальным смыслом: понятно, что М ходил в магазин с кем-то из J, R, М, Р, S, С; а развитое у них чувство групповой сопринадлежности позволяет ему сказать we там, где любой другой американец, особенно в новой группе, употребил бы /. И все же референция we остается «размытой», а это уже наводит на мысль о когнитивной роли неопределенности.

Сбой в мене коммуникативных ролей, упомянутый выше и выразившийся в одновременном начале двух ответных реплик, немыслим в двустороннем общении. Такой же коммуникативной «аномалией» является коллективное авторство сложного хода (4              6), реализуемого двумя

участниками в двух отдельных репликах и составляющего единую реакцию на инициацию (1              2).

Подхват на стыке M4::J5 — это не такое уж редкое явление в групповом общении. Оно очень просто объясняемся когнитивно:              в феноменологическом поле участников данного

коммуникативного акта общее знание предметно-референтной ситуации и большой опыт совместной работы создают такой уровень кооперативности, что (4) моментально активирует продолжение (5), а «спусковым крючком» подхвата становится слово there: едва М произносит это слово, как вступает J, начиная свое высказывание с него же. Это явление встречается довольно часто: слово или короткая фраза попадают в фокус внимания и активируются столь интенсивно, что могут стать доминантой дальнейшего хода диалога, будучи наиболее доступным языковым средством в оперативной памяти. Иногда это срабатывает еще на уровне восприятия, до попадания в фокус внимания — то, что называется иконическим хранением (iconic store) для зрительных восприятий и эхоическим (echoic store) для слуховых [ср.: multi-store model of memory Eysenck 1993: 69]. Визуальный или акустический образ держится в этом состоянии до 2 секунд именно это время вербальный сигнал циркулирует по артикуляционной петле «внутреннего голоса» — вербальной репетиционной системы рабочей памяти. Поэтому, услышав вопрос, мы порой начинаем переспрашивать, хотя в тот самый момент, когда мы произносим Что? или Pardon?, мы вдруг уже хорошо осознаем, что именно нас спросили: не успев когнитивно освоить сообщение на входе, мы, не замечая того, проиграли его заново своим «внутренним голосом» и успешно проинтерпретировали его «эхо».

Точно так же мы иногда абсолютно автоматически, по сути бессознательно (об интенциональности и говорить не приходится) произносим что-то из

230

наиболее непосредственного контекста — то, что ближе, что «на слуху» и «вертится на языке». There стало в рассматриваемом примере важным «ключом контекстуализации» нового возможного мира и не случайно сыграло столь заметную роль в подхвате.

Завершает сложный ответ ход (6). Его роль видится не столь репрезентативной, как у (4              5). Ответ

все равно состоялся бы без (6): (4) и (5) вполне достаточно, чтобы вычислить необходимую импликатуру, что всем книг не хватило (в теории релевантности это относится к контекстуальной импликации) но (6), несмотря на избыточность, выполняет важную риторическую функцию

дискурсивного конструирования проблемной ситуации и в этом смысле намечает пути развития диалога, приведшие к (8              10). (6) в терминах теории релевантности — это независимое от

контекста усиление или подтверждение:              новое знание, которое слушающие получили,

проинтерпретировав это высказывание, особенно его экспликатуру, подтверждает импликатуру предыдущих ходов и однозначно указывает на то, что книг в магазине не осталось, в то время как (4              5) прямо на это не указывали и не исключали маловероятной возможности того, что пара книг

«завалялась».

Если (1              2) служит примером сложного инициативного хода, а (3              6) — реактивного, то (7) — это

типичный образчик того, что принято называть откликом {feedback — Coulthard 1977; 1985; Sinclair, Coulthard 1975; 1992; Edmondson 1981; Stubbs 1983; Francis, Hunston 1992; Coulthard, Brazil 1992; Sinclair 1992, follow-up — Stenstrom 1994] или же согласием в не самом удачном переводе П. В. Зернецкого [1987]. В нашем фрагменте дискурса (7) нельзя интерпретировать как акт согласия, он удостоверяет лишь восприятие адресатом смысла (3              6). При этом необходимо помнить, что

многие нередко путают самостоятельные отклики с не имеющими автономного статуса поддерживающими контакт сигналами обратной связи (backchannel behaviour). Хотя у них есть много общего, в дискурс-анализе их лучше не смешивать, как по причине различий в их функциональной нагрузке, так и вследствие их принципиально иной структурной оформленности (выделенность менами коммуникативных ролей и интонационно-просодическими средствами — среди главных отличий). Базовой структурой обмена считается наряду с двухместной моделью IR (initiation-response), объединяющей инициативный речевой ход с реактивным, дополненная откликом трехчленная модель IRF (initiation-response-feedback), воплотившаяся с «осложнениями» в(1 7).

После (7) наступает довольно интересный момент: как выше уже отмечалось, на стыке ходов (7) и (8) образовалась отличная возможность для передачи коммуникативной роли, обозначенная как дискурсивно, так и внеязыковыми маркерами (в частности, направлением взгляда D и его мимикой). Но от 231

членов группы так и не поступило соответствующей инициативы, вследствие чего предыдущий говорящий D сохранил за собой право голоса. После заметной невокализованной паузы, которую он держал, закрыв сложный обмен (1              7), ощутив необходимость продолжать, он еще не был

готов к новому речевому акту, поэтому прибегнул к долгому вокализованному заполнителю паузы егт, во-первых, давшему время на когнитивную подготовку следующего хода, а во-вторых, «забронировавшему» ему право голоса, сигнализируя всем остальным о решении D продолжать. Этот момент на стыке (7) и (8              10) весьма примечателен для процесса принятия решения:

проблемная ситуация названа, а ее анализ и решение группа фактически отдает в компетенцию D, отказавшись от слова после (7).

С дискурсивной точки зрения регулятивом, которым группа воспользовалась в этом безусловно любопытном моменте, стало коммуникативно значимое молчание [ср.: Крестинский 1989; 1990; Богданов 1986; Tannen, Saville-Troike 1985; Jaworski 1993]. Этот маленький пример наглядно показывает, что «аудитория» в многостороннем общении играет далеко не ту пассивную роль, которую ей иногда отводят. Можно утверждать, что роль данного прагматического фактора в коллективном общении выше, чем в классическом диалоге в диаде, к аналогичному выводу пришли авторы из лионской школы дискурс-анализа [Kerbrat-Orecchioni, Plantin 1995; Kerbrat- Orecchioni 1996].

He столь очевидной оказывается структурная роль шага (8              10), и исследователь (не первый и не

последний раз) оказывается перед дилеммой: включить ли его в первый сложный обмен или выделить в какую-то самостоятельную структуру, минимально-интерактивный «кирпичик» в конструкции данного дискурса. В пользу последнего решения есть несколько доводов, хотя явного вербального обмена в его привычной форме вроде бы нет. Но (8              10) все же представляет собой

реактивную часть относительно самостоятельного обмена. Что касается его инициативной части, то отсутствие ее вербальной манифестации еще не означает, что ее нет на функциональносмысловом или интерактивном уровне. Коммуникативно значимое молчание, конституирующее нулевой ход, насыщено импликатурами, инференционно выводимыми из Ri и R2 предыдущего обмена, а также общего фонда знаний, той его рубрики, что фиксирует права и обязанности членов группы: преподаватель сам несет ответственность за своевременный заказ учебной литературы. К тому же D еще и автор данного учебного пособия, поэтому он, имея дело с издательством, оказывается в позиции не только ответственного, но и наиболее осведомленного члена

группы, что приводит к молчаливому, но требовательному выражению коллективных экспектаций

относительно решения про-

232

блемы именно преподавателем после (7). Реакция D в (8              10) это подтверждает и ретроактивно

наделяет молчание инициативностью.

Схематично изобразить структуру первых обменов «по-бирмингемски» можно так, обозначив

инициативный ход как I, реактивный              R,

отклик — F:

I (1+2)

R              (3-); (4 + 5 + 6)

F              (7)

обмен 2

R (8 + 9+10)

Но в такой вертикальной схеме теряется очень много важной для интерпретации структуры этого дискурса информации, как и во всякой попытке абсолютизировать какое-то одно измерение дискурса и провести четкие структурные границы. Надо добавить для «нулевого» хода отсутствующий у многих символ 0 [коммуникативно значимое молчание — Francis, Hunston 1992] и отдельно выписать реакции разных людей в первом обмене, главное — в горизонтальном измерении показать инференционное формирование всех импликатур, получивших инициативность благодаря реакции (8              10):

интерпретирована только в связи с предыдущей вопросительной просьбой. Рассматривая (11              12)

в терминах теории релевантности, мы обнаружим, что они связаны отношением контекстуально зависимого усиления. По отношению к предшествующему (11) ход (12) реактивен, но по отношению к (13              14) он выполняет инициативную функцию.

Это напоминает, но лишь отчасти, подхват, похожий на то, что случилось на стыке М4 и J5. Аналогия ограничивается тем, что в сложном обмене оба хода — М 11 и R 12 выполняют схожую инициативную роль по отношению к реактивной части (13              14). А разница состоит в том, что J5

вполне мог бы иметь место без М4 или же параллельно ему, фактически относительно независимо. Ни уместность R 12, ни его интерпретация независимо от М 11 не просто маловероятны, но и практически невозможны. Поэтому и (11), и (12) рассматриваются как два самостоятельных хода, несущих качественно разную функциональную нагрузку в структуре обмена, в отличие от (4) и (5), функционально объединяющихся в одном сложном реактивном ходе.

234

Для того, чтобы наиболее полно выразить функциональное своеобразие хода (12) в структуре обмена (11              14), можно обозначить его как реактивно-инициативный и схематично записать RI,

[ср.: R/I. response/initiation — Stubbs 1983: 131]. Реактивная импликатура — косвенный ответ на (11) и в меньшей степени (12) сосуществует с инициативной экспликатурой и в (14). Поэкспериментировав с диалогом, посмотрим, что происходит, если вдруг «убрать» ход (13), эксплицирующий предварительные условия или прагматическую пресуппозицию просьбы: единственного хода (14) оказывается вполне достаточно для нормального завершения всего обмена, что отводит акту (13) роль вспомогательного хода в сложном (13              14). Этим же следует

оправдать включение (14) в данный обмен, хотя с учетом следующего за ним молчания («знака согласия») можно говорить о четвертом обмене в первой трансакции. Конец трансакции выделен экстралингвистически (действиями D).

На этом можно закончить обсуждение особенностей первой трансакции, сделав вывод о многомерности как функциональных, так и формально-структурных отношений различных единиц в разнообразных смысловых плоскостях всего совокупного объема «дискурсивного пространства». 

<< | >>
Источник: Макаров М. Л.. Основы теории дискурса.. 2003

Еще по теме Первая трансакция:

  1. ВВЕДЕНИЕ
  2. 7. ШЕСТЬ ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКИХ дисциплин.
  3. Позиции партнеров в общении
  4. 1.5. Общение как взаимодействие
  5. § 2. Вторая створка: - разум»
  6. Деньги и кредит
  7. Постановка проблемы
  8. Власть и эффективность
  9. Введение
  10. М. В. Белоусенко ТРАНСАКЦИИ И ТЕХНОЛОГИИ: ПРОБЛЕМА ОБЪЕДИНЕНИЯ
  11. Морализированные рынки: рынки как научные и нравственные проекты
  12. 4. 2.4. Интервью: специфика и разновидности жанра
  13. СТРУКТУРА И СТРАТЕГИЯ ПЕРЕГОВОРНОГО ПРОЦЕССА
  14. 4.2.2.4. Теории личности, основанные на глубинно-психологическом (психоаналитаческом) подходе.
  15. Меня интересуют именно правила трансформации, т.е. код, а не сообщение.
  16. Метакоммуникация и дейксис дискурса
  17. Первая трансакция
  18. Вторая трансакция
  19. Исследовательские университеты и «академический капитализм»
  20. БАЛОМА: ДУХИ МЕРТВЫХ НА ТРОБРИАНСКИХ ОСТРОВАХ