<<
>>

Риторика воинов ислама

Мы уже видели под какими разными лозунгами сражались антибольшевистские силы на территории России. Не менее сложная картина возникает при рассмотрении особенностей риторики наиболее стойкого контрреволюционного движения, борьба с которым длилась много лет спустя официального завершения Гражданской войны.

Вплоть до 1938 г. это движение давало рецидивы, временами настолько сильные, что советскому автору, скрывшемуся под псевдонимом «В. К-в», это давало право на страницах журнала «Военная мысль» за 1921 г., говорить о существовании в Средней Азии целого «басмаческого фронта».

Вопрос о сущности басмачества не потерял своей актуальности по сей день. Если внимательно присмотреться, то практически все ошибки советской власти, допущенные ей по отношению к народам Средней Азии в 20-е гг. XX века, мы добросовестно повторяли, пытаясь разрешить и «афганский», и «чеченский» вопрос в не столь далеком прошлом.

Советский исследователь В. Алексеенков подверг обстоятельной критике несколько существовавших в 20-е гг. взглядов на основные причины, породившие басмачество: внутриполитические: субъективные недостатки отдельных представителей советской власти и ошибки, допущенные ими; экономические: вторжение капиталистических форм хозяйства в натуральное, связанное с распространением хлопковой монокультуры, повлекшее обнищание значительной части народа; национально-освободительное движение против жестокого советского империализма (эти взгляды высказывались в белоэмигрантской печати); внешнеполитические: интриги Англии, рассчитывавшей утвердиться в Средней Азии, а также интересы Афганистана, который был не прочь увеличить свою территорию за счет ближайших соседей.

Наиболее старательно автор открещивался от признания басмачества формой освободительной борьбы среднеазиатских народов, проходившей под знаком национально-религиозного пафоса.

Действительно, втиснуть в прокрустово ложе марксистской экономической теории такие трудноосязаемые понятия как национальность и духовность было затруднительно. Вообще, забегая вперед, можно заметить, что эти два понятия оказались минами замедленного действия, приведение в действие которых и привело в конечном счете к крушению советской системы. Значительно проще было списывать массовое повстанческое движение на тяжелое наследие колонизаторской политики царского правительства и происки национальной буржуазии, совместно с «остатками феодальных слоев данной страны» использовавших «политическую отсталость дехканства» в своих корыстных интересах [9, С. 54]. В этом случае можно было действовать по уже накатанной в ходе Гражданской войны схеме: военный нажим на «эксплуататорские» классы в сочетании с широкой «кооперацией» и улучшением материально-бытовых условий жизни населения.

В действительности, советская власть в Средней Азии не имела бы абсолютно никаких шансов на существование, не опирайся она на штыки советских войск, прибывавших по мере роста успехов красных, из Центральной России. Вплоть до ликвидации «Оренбургской пробки» войсками М.В. Фрунзе, т.е. до осени 1919 г. советская власть в Туркестане распространялась только на города и станции железной дороги.

На наш взгляд, нельзя говорить о существовании каких-то особых, основополагающих причин, которые привели к возникновению басмачества. В чрезвычайно запутанной и сложной системе экономических, политических, социальных и межнациональных отношений, существовавших в среднеазиатском регионе в первой четверти XX в., имели место все вышеперечисленные причины, причем действовавшие неравномерно в дореволюционный и советский периоды. Ко всему прочему само басмачество было достаточно неоднородно по своему социальному и национальному составу; в соответствии с этим, в разных группах басмачества преобладали разные причины, его вызывавшие.

В наиболее общем плане можно выделить три группы, слагавшие среднеазиатское басмачество.

Первая - басмачество туркестанское, наиболее ярко представленное ферганским басмачеством, расцветшее на почве обнищания населения в результате нарушения хозяйственной жизни, базировавшейся на экспорте хлопка. Этот процесс особенно обострился после Октябрьской революции с началом Гражданской войны. Неумело проведенная социализация хлопкового производства привела к разрушению последнего. «А проведенная вслед за социализацией национализация - выдвинула бесконтрольных комиссаров, которые при полном политическом без- людьи были в большинстве авантюристами, не связанными интересами предприятий и значительно уклонившиеся в сторону личного обогащения», - писал предводитель Крестьянской армии Ферганской области К.И. Монстров [70, С. 36].

Декрет Туркестанского СНК от 28 февраля 1918 г. о конфискации всего урожая хлопка и коллапс железных дорог привели к тому, что хлеб и мясо из Семиречья и Оренбурга невозможно было ввести, а хлопок вывезти. Туркестану угрожал голод. Хлопководство, усиленно насаждавшееся еще царским правительством, в результате чего большая часть

обрабатываемых земель оказалась занята этой культурой, теперь фактически приводило к голодной смерти крестьянина, поскольку цены на хлопок, до революции стоивший в 3 раза дороже хлеба, не успевали за ростом цен на хлеб. К тому же пайковой хлеб распределялся только среди городского, т.е. преимущественно русского населения. Смертность среди киргизов, например, простиралась от 30 до 75 % взрослого населения [70, С. 32]. Число безработных в Туркестане, начиная с 1918 г., составляло приблизительно 750 000 чел.

Вторая - басмачество хивинское, под предводительством Джунаид- хана53 эксплуатировавшее национальные противоречия между оседлыми узбеками и кочевыми туркменами, которые после объединения народов в Хорезмскую народную республику лишились традиционного дохода путем грабежа узбеков.

Третья - басмачество бухарское, сорганизовавшееся под национальнорелигиозными лозунгами восстановления бухарского эмирата.

Ярким его представителем выступал в 1921-1922 гг. турецкий авантюрист Энвер- паша (1881-1922), занимавший в годы Первой мировой войны пост военного министра в правительстве султана. Личность это была достаточно одиозной, даже для того смутного времени, богатого на «неординарных» деятелей. Энвер-паша мечтал о создании... халифата в составе Бухары, Афганистана и Туркестана и именовал себя «главнокомандующим всеми вооруженными силами Ислама». Примечательно, однако, что ислам для него был только ширмой, прикрывавший вполне светские властолюбивые устремления. Политические маски менялись им с калейдоскопической быстротой.

Так, еще в 1920 г. это был убежденный борец с английским империализмом. В «ультрареволюционной» речи Энвера на 1-м Съезде представителей народов Востока, проходившем в Баку (киноматериалы о котором в свое время так напугали М. Горького и Г. Уэллса), содержится 15(!) употреблений обращения «товарищи», а сама речь представляет собой сплошной панегирик Советской России и ее Красной армии, «проливающей свою кровь для защиты угнетенных». На съезде Энвер-паша позиционировал себя ни много, ни мало представителем союза «революционных организаций Марокко, Алжира, Туниса, Триполи, Египта. Аравии и Индостана» и выражал уверенность, что «путем применения всех революционных средств ему (союзу «революционных организаций». - авт.) удастся поломать зубы хищным зверям (империалистам. - авт.) и обессилить их окончательно» [80, С. 158]. Точка зрения на империалистических эксплуататоров будущего претендента на титул халифа вообще ничем от пролетарской не отличалась: «По-моему, все, кто думал об обогащении неработающих, заслуживают быть уничтоженными» [там же, С. 157].

«Как зять «халифа», священного лица для всякого правоверного и сам, в силу своего родства с халифом особа в некотором роде священная, Энвер- паша дал идеологическое выражение всем тем течениям общественной психологии контрреволюционного лагеря, которые до его прибытия либо смутно выражались, либо противоречили друг другу...

Его лозунг «Мусульмане всех стран, объединяйтесь» должен был создать условия для временной блокировки класса несознательного сельского пролетариата дехкан с классом их поработителей, крупных феодалов против общего врага Бухарского Советского Правительства и большевиков, о «красном империализме» которых Энвер широко и неустанно агитировал. Таким образом, принцип солидарности трудящихся всего мира, основанный на солидарности интересов, Энвер-паша пытался заменить принципом религиозного объединения всех мусульман», - так писал о роли Энвера в бухарском басмачестве Н.Е. Какурин [там же, С. 93-94].

Если перевести текст с «советского языка», то становится ясно, что политический авантюрист Энвер-паша недаром набивал себе руку в революционной риторике: тонко уловив господствовавшие в толще народа настроения, он просто перелицевал социальный пафос своих речей на пафос религиозный. О преобладании религиозного пафоса в общественной речи Бухары того времени ясно свидетельствует и сам Н.Е. Какурин: «...власть религиозной надстройки и до сих пор (1923 г. - авт.) еще чрезвычайно сильна в Бухаре; во многом я объясняю застойный характер общества... именно влиянием этой религиозной надстройки» [там же, С. 91]. Несмотря на то, что марксистская терминология явно с трудом давалась бывшему офицеру Какурину, значение его честного свидетельства трудно переоценить, поскольку именно он принимал непосредственное участие в ликвидации беспокойного Энвера.

И все же корни басмаческого движения, как справедливо полагал Д.Д. Зуев (с ним отчасти соглашался и В. Алексеенков), надо искать в идее национального обособления народов Средней Азии, вылившейся в т.н. «Кокандскую автономию», декретированную 1 декабря 1917 г. на Чрезвычайном Всетуркестанском мусульманском съезде в Коканде.

СНК Туркестана не рассмотрел вовремя вопроса об автономии, что укрепило взгляды туземного населения на советскую власть в Ташкенте как на явление чисто русское, в противовес власти «автономщиков» в Коканде.

Мало того, на V съезде Советов Туркестана, проходившем в ноябре 1917 г., коммунистами было прямо заявлено о недопустимости включения в органы власти мусульман, ввиду того, что «среди туземного населения нет пролетарских классовых организаций» [9, С. 18].

Несмотря на то, что столкновение преимущественно русской советской и туземной национальной власти в районе Коканда 11 января 1918 г. закончилось поражением «автономщиков», национальная идея успела объединить разнородные антисоветские силы Туркестана. Это привело к тому, что басмаческое движение, которое до революции имело преимущественно разбойничий характер, скоро приобрело огромный размах и стало в 20-е гг. движением народным. «После разгрома кокандского автономного правительства Иргаш курбаши ушел в уезд с 20-30 джигитами, то через 2-3 года после этого события мы имеем перед собой от 6 до 8 тысяч басмачей....», - писал тов. Н.Т. Тюрякулов[48] [185, С. 111]. «Мы имеем дело не с организованным боевым противником, а с самим населением, которое враждебно относится к Советской власти», - честно признавал в 1921 г. журнал «Военная мысль» [8, С. 88].

Только после того, как в Туркестан прорвался тов. П.А. Кобозев[49], на 5-м Чрезвычайном съезде Советов 30 апреля 1918 г. в Ташкенте была, наконец, декретирована автономия. Но было уже поздно. В условиях слабости центральной власти Ташкента на территории Туркестана в течение 1918 г. размножились вооруженные формирования, отличавшиеся, в основном, по национальному признаку. К ним, помимо басмаческих отрядов, состоявших из коренного населения, можно отнести Крестьянскую армию К.И. Монстрова, созданную из отрядов самообороны русских поселений. Не были исключением и отряды правительственных войск. Ценное свидетельство тому мы находим в статье П. Баранова: «Необходимо отметить, что значительную часть формируемых отрядов (Красной гвардии. - авт.) составляли «интернационалисты» - бывшие военнопленные» [8, С. 91]. В Туркестане в то время находилось порядка 35 000 немецких и австрийских военнопленных [9, С. 263], так что вполне возможно, что формирование большевистских отрядов, «руководимых немецкими офицерами», как о том трубила белогвардейская пропаганда (см. 1.3), было не только пропагандистским мифом. Весьма способствовали разжиганию народного восстания и действия «армянских дружин», сформированных партией «Дашнак-цутюн», услугами которых на первых порах весьма опрометчиво пользовались ташкентские власти.

В силу ряда причин, из которых главнейшей следует признать отсутствие воинской риторической традиции на Востоке, как мы писали о том в «Военной риторике Средневековья», вряд ли можно говорить о распространенной практике обращения с военными речами предводителей басмачей к воинам ислама. Поскольку эпистолярного наследия и мемуарной литературы басмачество после себя практически не оставило, лозунги и призывы, которыми вполне возможно и оперировали многочисленные курбаши перед схватками с красноармейцами, также не могут быть проанализированы. Да и сама партизанская тактика боя, принятая басмачами, заключавшаяся в избегании столкновений с регулярными частями, уходе, лавировании и рассеивании при угрозе уничтожения, исключала, на наш взгляд, какое-либо убеждающее или вдохновляющее воздействие курбаши на своих джигитов. Однако басмаческие агитационно-пропагандистские материалы, без которых немыслима организация какого-либо массового повстанческого движения, имеются, и они дают наглядное представление о тенденциях в общественной речи представителей среднеазиатского сопротивления.

В частности, одним из бывших киргизских коммунистов Тюрякулом Джиназаковым (как и Энвер-паша, кстати, побывавшем на съезде народов Востока) от имени виднейшего ферганского курбаши т.н. Курширма- та[50] распространялись прокламации следующего содержания.

«От командующего войсками Ислама в Туркестанском крае

Ширмата Бек-Гази. 1339 года Хиджры 6-го числа.

Лунного месяца Зулькада.

№ 8 ОБЪЯВЛЕНИЕ

Вам всем нациям объявляю: полученные нами со всех сторон известия гласят, что с целью удаления от лица земли большевистских названий - иностранные державы в объединенном порядке совершают на них грозное наступление.

Петроград перешел во владение иностранных держав.

Со стороны Сибири войска упомянутых держав вводят громадные силы.

Батум тоже перешел в руки иностранных держав, знамена которых в этом городе восстановлены.

В местности Чарджуи собираются войска иностранных держав и перейдут на территорию Бухары и Туркестана.

В Патта-Гиссаре[51] собрались иностранные войска 300.000 человек, которые намерены через Бухару пройти в Туркестан.

В местности Мургаб появилось до 200.000 иностранного войска, которое не сегодня-завтра появится в Туркестане.

- Эй! Родственники-мусульмане, открывая глаза, не обманываясь ложными словами хитрых большевиков, будьте осведомлены о происшествиях в странах, как подобает правоверным.

Командующий войсками Ширмат Бек-Гази. Приложил печать» [70, С. 78].

Заметно, что этот образец военной пропаганды июля 1921 г. представляет собой чистую дезинформацию, имеющую целью внушить населению уверенность в победе и тем способствовать притоку добровольцев в басмаческие отряды. Подобные прокламации распространялись по кишлакам и аулам в качестве своеобразных газет (отсюда и их нумерация).

Примерно к этому же времени относится и воззвание Джиназакова (принявшего с переходом к басмачам фамилию Капаева), распространявшееся в г. Скобелев от имени помощника Курширмата курбаши Му- хамета Розы (Мамарозы).

(на русском языке)

«От командира полка белой гвардии Мухамет-Розы.

ОБЪЯВЛЕНИЕ

Всем сочувствующим мусульманской партии как русским, так и мусульманам предлагаю присоединиться к нам возможно скорее. Будете получать хорошее жалованье и кормиться со всеми членами своих семей прилично, т.е. без стеснения относительно хлеба, мяса, риса и проч. Всем не имеющим лошадей или оружия нами будет немедленно доставлено таковые.

7 мая 1921 г. Мухамет Розы. Прикладываю свою печать.

(на узбекском языке)

«Начальника войск Гази Мухамет-Розы

ОБЪЯВЛЕНИЕ

Настоящим объявляю всем гражданам мусульманам, находящимся на службе у русских: вам нельзя оставаться в бездействии, в течение этой недели идите на защиту своего народа и переходите на нашу сторону, т.к. немного осталось до того времени, когда нашему мусульманскому войску придет помощь из большого государства.

Если в эту неделю не придете к нам на помощь, то не будет больше поводов для прощения вашей вины. Поэтому письменно и с доверием обращаюсь к вам: не слушая всяких обольщений, своей собственной охотой переходите на услужение своему народу - мы возвеличим вас. Ожидая вас, посылаю это письмо.

Я, Аскер-баши, Гази-Мухамет Розы приложил печать» [70, С. 80].

Аргументация русского текста прокламации хорошо обыгрывала ситуацию трудностей со снабжением, которые переживали части Красной Армии. В Ферганской области, например, потребность войск в мясе в этот период удовлетворялась по самым оптимистичным подсчетам не более чем на 40 %.

Никакого особого ожесточения ни по отношению к красноармейцам, ни по отношению к соотечественникам-мусульманам, еще не вставшим на путь борьбы с большевиками, в прокламациях не чувствуется. Первые еще не клеймятся гяурами, вторые - изменниками. Даже прозрачный намек о вине «малодушных» мусульман перед воинами ислама старательно прикрывается обещанием наград и почестей «прозревшим».

Объясняется это просто. Военные операции против басмачей в 1921 г., движение которых стало в полном смысле этого слова массовым, привели к значительным потерям с советской стороны (308 чел. убитыми только в период март-декабрь 1921 г.) и не дали никаких практических результатов. Советская власть, чувствовавшая себя не слишком уверенно в разоренной Гражданской войной стране, поэтому была склонна вести с басмачами переговоры, стараясь использовать старый как мир принцип «разделяй и властвуй». К этому периоду относится кратковременное заигрывание Советов с курбаши и их отрядами, попытки наладить «взаимодействие» путем придания им статуса правительственных территориальных войск; другими словами - попытка локализации власти отдельных курбаши в занимаемом их джигитами районах в надежде столкнуть лбами воинов ислама с «пришлыми» курбаши и просто бандитствующими элементами.

Образование из отрядов сдавшихся курбаши (первый раз - широко известного Мадамин-бека) войск Красной армии ничего кроме беспорядка не дало. Положиться на них было нельзя. Курбаши грабили мирное население и тем снабжали своих «красноармейцев». Кроме того, «красные» курбаши весьма неохотно сражались против бывших соратников- единоверцев. Да и средств для того, чтобы эффективно перекупать басмачей у советской власти просто не было. «Оперирующие против нас бандитские шайки, - читаем в докладе начальника пофергруппы[52]) от 10 сент. 1921 г. про 1-й Фертермускавский[53] полк, - ...прекрасно обуты, одеты, обеспечены всем необходимым, что красноармейцы мусполка прекрасно видят, и им, как бывшим басмачам, безусловно выгоднее быть на стороне противника, чем у нас, так как они, определенно деклассированный элемент... Некоторые к-ры эскадронов, превосходно учитывая это психологическое состояние кр-цев, находят следующий путь удержания их в наших рядах: начинают заниматься мародерством, грабежами, наложением контрибуций и т.п. для обеспечения своего эскадрона и самих себя» [70, С. 61]. И при этом речь шла об относительно надежной части - бывших басмачах Мадамин-бека, успевших даже побывать в составе бригады тов. Э.Ф. Кужелло на Южном фронте.

Все же нельзя сказать, что политика переговоров ничего не дала. В ряде случаев в пользу советской власти срабатывали застарелые национальные и даже родовые противоречия, раздиравшие стан басмачей. Однако полностью басмачество не удавалось уничтожить ввиду поистине бедственного материального положения красноармейцев, расположенных небольшими постами на огромной территории. Как с подкупающей непосредственностью писал начпофергруппы про гарнизон «Зеленый мост» на железнодорожной станции Андижан-Наманган, состоявший из 5-й роты 17 терстрполка[54]: «Красноармейцы два месяца не получают жалованья благодаря отсутствию денежных знаков». В политсводке за 8-15 апр. 1921 г. говорилось: «Нравственное напряжение в борьбе со всесокрушающими условиями падает у самых сильных». Донесение о самоубийстве военкома кавэскадрона указывает следующие причины: «Оно вызвано мародерством и безобразиями, происходящими в части, чего его натура не терпела и не перенесла» [70, С. 69-70].

В этот период агитация курбаши была особенно эффективна - участились случаи перехода к ним красноармейцев с оружием, факты шпионажа (!) в пользу басмачей и торговли красноармейцами оружием и боеприпасами, за что, например, было расстреляно в ночь с 29 на 30 октября 1921 г. двадцать (!) человек.

Неудивительно, что в таких условиях курбаши чувствовали себя достаточно вольготно и позволяли себе даже весьма экстравагантные выпады в ответ на попытки отдельных представителей советской власти «договариваться» с ними. Так, в ответ на предложение сотрудничества начальника гарнизона сел. Каннибадам от курбаши Нуруллы Максума 6 июня 1921 г. был получен откровенно наглый ответ.

«М.Г.[55] вы пишете, чтобы я помирился с Советской властью, чтобы защищать отечество. Спрашивается от кого защищать - про это вы не упомянули.

Крайне удивлен на ваше наивное предложение. Если так понимать, то отечество надо защищать от разгрома, грабежа хулиганов, то вы, милостивый государь, переходите на нашу сторону, т.к. мы защищаем отечество от узурпации бандитов большевиков, которые нагло разрушили и разграбили за три года все то, что было создано за тысячу лет. ...Вы, господа русские коммунисты, одурманились, соблазнившись на хитросплетенный обман жидов... Известно ли вам положение России, где люди умирают с голоду, а вы, глупцы, здесь воюете с нами и проливаете кровь забитого туземного населения, которое кошмарные жиды хотят обратить в колонию. Известно ли вам, за что мы воюем. Мы воюем именно за то, чтобы спасти отечество от всех жидов и жить автономно, чтобы население не эксплоа- тировалось жителями Иерусалима, коих вы признаете за бога.

Вот что, господа, лучше мы, забитые туземцы, сойдемся с вами, обманутыми русскими, и совместно будем бороться с жидами, чтобы спасти отечество» [70, С. 81].

Нельзя не заметить, что стилистика и националистическая аргументация ответа-прокламации чисто европейская. Совершенно очевидно, что от имени Нуруллы Максума выступал какой-то русский белогвардеец, которых было немало в басмаческих отрядах. Подобная практика была весьма распространенной; судя по всему, многие полуграмотные курбаши норовили обзавестись по примеру того же Курширмата «заместителями по агитационно-пропагандистской части».

Ситуация кардинальным образом изменилась, начиная с 1922 г., который можно считать отправной точкой перехода советской власти к политике с позиции силы в отношении басмачества. Помимо осознания заведомой неэффективности соглашательства с мятежниками, всегда чуждого решительной большевистской политике, среди советского, особенно военного, руководства, видимо, возобладали взгляды, выраженные впоследствии Н.Е. Какуриным: «Неопределенность взглядов в вопросе о борьбе с басмачеством... и переговоры с вождями разбойничьих и контрреволюционных банд могли быть приняты темным населением Средней Азии, в течение долгих веков воспитанном на преклонении перед грубой силой, как признак слабости РСФСР...» [80, С. 93].

В результате в марте 1922 г. появилось обращение комиссии ВЦИК по делам Туркестана и ТуркЦИК, в котором твердо заявлялось: «Никаких советских курбаши и никаких советских басмаческих отрядов».

The Kurbashi (chiefs) of several Turcoman Basmachi detachments. The fur hats and cloaks (of men in the rear rows) are typical for the Turkmenistan area in 1921.

Puc. 8. Курбаши (фото издательства Osprey)

Начиная с этого времени, в военной риторике басмачей наблюдается постепенный отказ от национального пафоса, сопровождавшийся усилением звучания пафоса религиозного. Объективной причиной такой трансформации ценностей общественной речи басмаческого движения может быть названа слабость социальной базы национального пафоса. Государственные образования Средней Азии (Кокандское и Хивинское ханства, Бухарский эмират) до включения их в состав Российской империи объединявшие массу народностей и племен, отличавшихся по укладу жизни, обычаям и языку, представляли собой типичные восточные деспотии с характерным для них пренебрежением к значению общественной речи. Отсутствие укорененных государственных ценностей в сознании массы населения, влачившей рабское существование, облегчило России во второй половине XIX в. подавление господствовавших военно-феодальных группировок среднеазиатских государств и включение их в состав империи.

Отмечавшееся выше вторжение капиталистических отношений в сферу хозяйственной жизни привело к образованию национальной буржуазии и чиновничества, слой которых за ничтожный по историческим меркам период владычества России был, однако, слишком тонок для того, чтобы успеть сформировать собственные взгляды на национальные интересы. Не успело в достаточной степени развиться и светское образование, которое находилось под полным контролем мусульманского духовенства, выступавшим в блоке с мусульманскими учеными- книжниками, полагавшими предел учености в толковании Корана.

Пример общественной речи Средней Азии 20-х гг. XX в. хорошо иллюстрирует справедливость закона поступательной смены пафосов (героический - религиозный - государственный - национальный): национальный пафос не может в достаточной степени сформироваться в общественной речи, не пройдя стадию пафоса государственного.

Субъективных причин ослабления в военной риторике басмачества позиций национального и перехода к религиозному пафосу было две. Первая заключалась постепенном саморазрушении басмачества ввиду печальной необходимости «самоснабжения» за счет населения, характерной, как мы помним, почти для любого контрреволюционного движения. Вторая, тесно связанная с первой, состояла в продуманной протекционистской политике по отношению к массе дехканства советской власти, получившей возможность, благодаря переходу к НЭПу, насыщения туземных рынков российскими товарами.

В этих условиях басмачам не оставалось ничего другого, как опереться на преобладавшие в общественном сознании коренного населения религиозные ценности, выступая с позиций защитников веры. Это сразу же чрезвычайно обострило противостояние и вызвало всплеск насилия и поистине средневековой жестокости, с которыми у нас, в основном, и ассоциируется история басмаческого движения.

Справедливости ради надо признать, что революционная жестокость, хоть и не оперировала кошмарными пытками, была не менее ужасна. Как писал тов. Н.Т. Тюрякулов, вовсе, надо понимать, не заинтересованный в сгущении красок: «Официальная военная сводка говорит о двухстах тысячах убитых басмачей (это к 1923 г.(!), выделено нами. - авт.)» «Цифра, которая... способна навести мало-мальски вдумчивого человека на размышления», - совершенно справедливо замечает далее автор [187,С. 111-112].

Безусловно, из этого поражающего воображение числа жертв «активные штыки» воинов ислама составляли ничтожное меньшинство. Приводимые А.И. Шевяковым документы рисуют своеобразную картину тактики ведения боя знаменитым курбаши Ибрагим-беком, ставшим после смерти Энвера-паши главнокомандующим объединенными басмаческими отрядами в Восточной Бухаре. «Кадровые» басмачи-«мерганы[56]», вооруженные винтовками[57], как правило, вели огонь из-за спины толп т.н. «палочников» - крестьян, чье вооружение составляли в лучшем случае серп или заржавленная дедовская сабля. В случае неудачи «мер- ганы» отступали практически без потерь, в то время как масса палочников безжалостно вырубалась ожесточившимися красноармейцами.

Советскими войсками, очевидно, практиковались и более жестокие способы ведения войны. Например, Н.Е Какурин, повествуя о ходе операции по уничтожению Энвера-паши, откровенно сетовал на то, что химические снаряды в горных условиях не обладали требуемой эффективностью («отличались слабым действием газов» [80, С. 144]).

Усиление жестокости и бескомпромиссности борьбы немедленно сказалось на содержании общественной речи в басмаческом движении. В агитационно-пропагандистских материалах воинов ислама, постепенно терявших почву под ногами (и в прямом и переносном смысле), все отчетливей звучали ноты типично восточного религиозного фатализма и обреченности. Видимо как компенсация этих настроений в военной риторике басмачей стало прослеживаться стремление придать своей неизбежной жертве характер исполнения высокого религиозного долга и неразрывно связанная с ним тенденция к «демонизации» противника. К русским джадидам[58] (которые по не изжитой традиции национального пафоса никак не хотели восприниматься советскими) правоверные басмачи писать уже не хотели, все свои пропагандистские усилия сосредоточив на том, чтобы оторвать от советской власти хотя бы соотечественников-мусульман. Весьма характерными образцами басмаческой риторики, проникнутой религиозным пафосом, служат послания известного в Восточной Бухаре курбаши Тангри Берды-дотхо[59], датируемые, судя по всему, 1925 годом.

«Удостоверение и объявление. Привет. Пишу настоящее письмо и сообщаю, что этот свет есть свет ложный. Все должны помереть. Об этом вам необходимо подумать. Настоящая власть не знает того, кто для нее делает хорошее. Если мы хотим помереть, то должны помереть. И наш пророк, и наши деды и отцы померли. Свет остался нам, но мы также в один прекрасный день должны помереть, независимо от того, что мы будем делать - хорошее или плохое...

Друзья мои, настоящая власть - власть вредная - даюс, кушпруш ху- кумат [ругательство: негодяи, продающие своих жен, власть, торгующая кровью]. Мы видим, что сейчас власть дает оружие мусульманам для того, чтобы мы друг друга убивали, уничтожали и пили свою кровь и ели друг другу мясо. Власть вооружает нас, а мы, как глупые, деремся друг с другом, убиваем друг друга, уничтожаем свои дома, а власть смотрит на это, как будто на какую-то тамашу, радуется, что мы, мусульмане друг друга провожаем на тот свет. Вы подумайте, что власть сейчас старается приблизить вас к себе, но вы, насколько бы не были преданы ей и сколько б не пролили крови - в конце концов останетесь в дураках.

Власть старается вас из нашей мусульманской веры перевести в свою веру. Эта власть ку[ш]пруш [торгующая кровью]. Она хочет нашу веру уничтожить, уничтожить нашего пророка. Женщин наших старается открыть, чтобы последние находились вместе с мужчинами. Прочитав это письмо, вы можете меня считать другом или врагом - это дело ваше. Безусловно, как вы, так и мы - все мусульмане, если недовольны друг на друга, то лучше нам помереть. Если мы будем бороться с русскими- идолопоклонниками, и если русские наши враги убьют нас, то мы будем шаитами[60] - святыми. Если мы убьем русских, то будем гази - погибшими за веру. Но, если мы будем убивать друг друга, то все мы должны [попасть] в ад. Вы, имея оружие, полученное от власти, употребляете его для того, чтобы бороться с нами, но мы имеем еще надежду, что вы, мусульмане, одумаетесь, сдадите оружие, займетесь своим делом - дех- канством или же с оружием в руках перейдете на нашу сторону. Если вы этого не сделаете, то можете, как мусульмане, с нами - мусульманами - воевать. Что хотите, то и делайте, и мы, что хотим, то и будем делать. Вы убьете одного человека, мы уничтожим ваш кишлак и убьем сто человек. Против нас выступает масса солдат и то ничего не могут сделать, а вы что сделаете.

Нас заставил басмачествовать бог, он сделал нас басмачами, а не большевики. Если бы нас сделали басмачами большевики, они могли б уничтожить нас в полчаса. Вы выступаете с 15-20 джигитами, чтобы убить дотхо, можете брать сколько хотите войска - дотхо не убьете. Пока будет существовать власть - будет и басмачество. Нам государства не надо, государство нужно власти. Мы сравняем с землей Шахризабс, Ки- таб, Якобаг и другие кишлаки и от них останется один пепел. Уничтожа эти города, я сделаю одно государство, а сам уеду дальше. Нам, басмачам, никакого государства не надо, мы можем находиться и в другом государстве. По получении срочно ответьте на мое письмо, напишите свое мнение, после чего что делать мы сами знаем» [198, URL: http://materik. ru/pda/rubric/detail.phpID=10317, Дата обращения: 09.01.2012].

Понятно, что отмечаемый А.И. Шевяковым своеобразный «анархизм» Берды-дотхо не имел ничего общего с идейным анархизмом, о котором борец за веру, происходивший из простых дехкан, не имел, естественно, ни малейшего представления. Отрицание необходимости государства здесь всего лишь иллюстрирует отсутствие опыта государственного строительства и, как следствие, ценностей государственного пафоса в общественном сознании и общественной речи среднеазиатских народов. Отрицается и социальный пафос, который, видимо, ассоциировался басмачами с орудием ненавистной советской власти и даже пафос героический, который теоретически мог бы быть использован воинами ислама. Простые дехкане, в сущности, ассоциировались курбаши с дойными коровами, уделом и призванием которых, как можно судить из текста, была покорность и труд для содержания гордых защитников веры.

Тем большее возмущение вызывали у басмачей малейшие попытки «стада» земледельцев полемизировать с воинами. Тут уже Берды-дотхо совершенно переставал стесняться в выражениях.

«...После привета сообщаю: я написал вам письмо, и на это письмо от вас получил ответ. Прочитав его, узнал, что вы пишете, что белый свет дан бесконечно. Вы пишете, что справедливый человек никогда не будет грабить кишлаки и убивать мусульман. Вы сначала разберитесь, что вы делаете сами. Вспомните об окончании мира, о том, как вы будете отвечать на страшном суде, когда будет допрос божий, и каково будет вам, когда вы будете лежать зарытыми в земле. Если вы очень справедливые, честные мусульмане, почему вы выезжаете ловженными в кишлаки, обижаете мусульман и их жен, берете женщин за женские груди и забираете их скот и имущество. Если вы справедливые мусульмане и идете по указанию бога и по законам пророка Магомета, зачем вы убиваете мужей мусульманских женщин и забираете мусульманок до истечения срока, указанного в шариате, до истечения которого они не могут вновь выходить замуж. Мы убиваем таких людей, которые продают свою душу за золото, и которые творят поступки, противные шариату. Мы, если кого и убивали и чьих жен уводили, то такие явления от вас, от свиней зависят, от вас - безрелигиозных проституток. По шариату Магомета немалая имеется разница между боем мусульман с русскими и мусульман с мусульманами. Как вы будете отвечать по окончании мира перед богом? Знаете ли вы о том, что имеется рай и ад, есть и весы правосудия? Когда вы ляжете в могилу, что скажете вы пророкам и святым, которые будут вас допрашивать? Вы - кафиры[61]. Если вы умрете от наших рук, вы умрете кафирами, а если мы умрем от ваших [рук] - мы умрем святыми, правоверными. Конечно, на этом свете ни один человек не останется. Умрем все, но есть в смерти разница - кому какая смерть. Вы воюете с помощью свинячьей власти, которая борется против бога, топчет ногами шариат и повеления Магомета Мустафы[62]. Откройте свои глаза и не пишите больше нам так, так как когда-нибудь и вы сдохнете, как собаки. Вы говорите, что женщин по улицам без штанов не водят, а почему же в Бухаре несколько женщин бросили паранжу и, говоря про свободу, ходят под руки с мужчинами? Почему в Шахризябсе дочь ишана Сахиба ушла от мужа? Свиньи вы. Чем так на свете жить - лучше нам умереть.

Вы говорите, что у нас нет ни кишлаков, ни городов. Это правильно, но нам их и не надо. Мы делаем свое дело и умрем. Нам не сравниться с вами. Вы говорите, что мы ничего не можем сделать с большим количеством войска. Правильно вы говорите. Но у нас есть такие места, где один человек отобьется от ста красноармейцев. Вы говорите, что где есть большевики, там басмачей уже нет, остались [басмачи] только в Шахризябсе, Китабе и Якобаге. Зачем вы нахально врете? Где имеется земля большевистская - там везде есть и земля басмаческая. Своими словами вы только утешаете самих себя. Вы были очевидцами, как мы зарыли в землю Худойберды бо-бачу[63]. Вы говорите нам, что если мы беки, почему мы держим связь с чуй-каймой (грабителями). На это ответ: если мы и воры и басмачи, то слава единственному богу, держим свою веру до настоящего времени с прихода большевиков, а вы, безумные, ходите и говорите: нет бога и даете своих жен для пользования красноармейцам. Свиньи, думайте и знайте: стоя за веру Магомета, кровь таких вояк, как вы, будет течь с моих рук, как вода (выделено нами. - авт.). Вы говорите, что через 20 дней дотхо походит по горам и сдастся. Возьмитесь за ум. Дотхо всех жен власти использует [сексуально] и пусть тогда власть, если поймает меня, сделает своей рукой из меня одного двух [разрубит пополам]. Попадетесь вы мне - я буду делать что захочу, а из ваших городов и кишлаков сделаю пепел.

По благословению бога, Тенгри Берды дотхо Инак» [198, URL: http:// materik.ru/pda/rubric/detail.phpID=10317. Дата обращения: 09.01.2012].

Неприкрытая ярость воина, оскорбленного словопрением жалких дехкан (в тексте содержится 9 злобных и обидных для мусульманина инвектив), похоже, изощрила язык курбаши настолько, что он даже перешел в своем послании на широкое использование фигур риторики. Их немало; особенно часто употребляются анафоры и риторические вопросы, сгруппированные по 2-3 подряд. Это очень сильный риторический прием.

Применение «оппонентами» аргументов, основанных на Коране (это, надо полагать, особенно взбесило курбаши), вынудило Берды-дотхо вступить с ними в настоящую полемику. Послание поэтому представляет собой настоящую убеждающую речь, построенную на использовании подробнейшей контраргументации; явление редкое в истории военной риторики не только среднеазиатской, но и российской контрреволюции.

Мы позволили привести здесь тексты посланий Берды-дотхо практически без купюр ввиду того, что они, особенно последнее, представляют собой, с одной стороны, фактически, символ веры «позднего» басмачества, а с другой - являются любопытной иллюстрацией «смычки» средневекового мусульманского религиозного сознания и мотивов борьбы современных воинов ислама.

Заметно также, что, несмотря на прикрытие высокими религиозными истинами, заканчивало басмачество тем, с чего и начинало, - террором и профессиональным разбойничеством.

* * *

Катастрофы, неизбежно постигавшие многочисленные контрреволюционные движения, развернувшиеся на территории бывшей Российской империи после Октября 1917 г., смело можно считать катастрофами общественной речи государственных образований, порожденных этими движениями.

Выше мы наблюдали, что антибольшевистские силы в поисках «своего голоса» в вооруженной борьбе перебрали все виды пафосов общественной речи. Напомним, что национальным пафосом вдохновлял казаков Тихого Дона П.Н. Краснов, пытаясь придать гражданскому противостоянию характер борьбы казаков с русскими, к государственному пафосу в стремлении восстановить законные формы власти тяготели А.И. Деникин, А.В. Колчак и П.Н. Врангель, к религиозному, рассматривавшему политических и военных противников врагами Божиими, обращались М.К. Дитерихс и вожди басмаческого движения. Отдельные попытки бить большевиков их же оружием социального пафоса предпринимались эсеровскими партийными правительствами Комуча и сибирской Директории.

Единого же пафоса, объединявшего все роды общественной речи на территориях, контролировавшихся контрреволюционными силами, не было. За столетие господства в общественной речи России религиозного пафоса, ценности которого подверглись жесточайшему испытанию в годы Первой мировой войны, в общественной речи совершенно атрофировались ценности государственные, заложенные державной волей Петра Великого, и не смогли сформироваться ценности национальные, всегда находившиеся под пристальным вниманием властей предержащих, озабоченных как бы не допустить представителей набиравшей силу нации к браздам правления. Религиозный пафос борьбы нашел наиболее широкое применение и дольше всего держался в Туркестане, но и то только в силу живучести феодальных отношений, не успевших разложиться за короткое время развития капитализма в Средней Азии.

Употребление социального пафоса, к которому вынужденно прибегали бывшие революционеры, активно выдавливаемые более «зубастыми» большевиками из власти, не принесло видимых результатов во многом потому, что не поддерживалось в достаточной степени развитым управленческим и репрессивным аппаратом.

В военной риторике с большей или меньшей эффективностью еще применялся древнейший героический пафос, но он питался преимущественно личной харизмой отдельных военачальников, таких как В.О. Каппель и П.Н. Врангель (в первом, «кавказском» периоде его полководческой карьеры). Однако героический пафос никак не мог сплотить в единый фронт армию и гражданское общество, которому, даже в массе дворянского сословия, были совершенно чужды благородные, «рыцарские» идеалы служения и личной чести. «На Руси честь - одно только лишнее бремя», - проницательно замечал по этому поводу М.А. Булгаков.

Именно расколотость общественного сознания, проявлявшаяся в общественной речи антибольшевистских государственных образований (и питавшаяся ей), выступает объективной причиной краха контрреволюционных движений на территории России.

Вывод, который мы можем сделать на историческом материале риторики контрреволюции, заключается в следующем: общественная речь в государстве только тогда бывает успешна, т.е. обладает способностью формирования общественного сознания и влияния на общественное бытие, когда во всех ее родах преобладает один пафос. Очевидно, что необходимое для этого концептуальное единство понятий обеспечивается наличием единой идеологии.

Повторимся: ничего подобного мы не видим в общественной речи белого лагеря. Даже наиболее яркий его представитель барон П.Н Врангель вынужден был, выбирая карьеру политического деятеля, отказываться от своей яркой героической риторики, склоняясь к реалиям государственного пафоса. Оттого военная риторика и военно-политическая пропаганда белых действовали по «расходящимся направлениям». Пропагандистские творения, скажем, деникинского ОСВАГа, рассчитанные на широкие слои населения, совершенно не воспринимались армией, а прекрасная военная риторика «раннего» Врангеля могла увлекать исключительно его кавказских орлов. Принципы оперативного искусства решительно осуждают действия по расходящимся направлениям, как чреватые распылением сил и недостижением главной задачи наступления. Нечто подобное происходило и в общественной речи государственных образований лагеря контрреволюции: пропагандистских сил было приложено немало, но главная задача - организация единого антибольшевистского фронта - осталась невыполненной.

И все же в условиях Гражданской войны в России окончательно сформировалось представление о месте и роли военно-политической пропаганды в обеспечении задач вооруженной борьбы. Пример вождей Белого движения убедительно свидетельствует, то военные и государственные деятели просто обязан были владеть словом. Достаточно сказать, что из шести лидеров Белого движения (ген. А.И. Деникина, П.Н. Краснова, П.Н. Врангеля, Н.Н. Юденича, Е.К. Миллера и адм. А.В. Колчака) четверо (ген. А.И. Деникин, П.Н. Краснов, П.Н. Врангель, адм. А.В. Колчак) до революции более или менее профессионально занимались литературной и научной деятельностью. Нам представляется не случайным, что фронты, проявлявшие в ходе войны минимальную пропагандистскую активность (особенно Северный фронт Е.К. Миллера), в стратегическом плане представляли наименьшую опасность для красных

Субъективная слабость военной риторики белых вождей обуславливалась тем обстоятельством, что подавляющее большинство их происходило из среды штабного начальства, весьма мало связанного с жизнью и бытом войск. Из-за этого попыток говорить с солдатами «на их языке», завещанные Суворовым, они либо вовсе не предпринимали (как Деникин), либо попытки эти были плохо подготовлены (у Колчака) и не достигали желаемого результата.

Неумение говорить не с пресловутой «серой массой», а с людьми, правильно оценивать состояние этоса с его практическими запросами и потребностями привело к закономерной попытке компенсировать недостаток живого общения печатной пропагандой. Не случайно, что аппараты государственной пропаганды достигли чудовищных размеров именно у Колчака и Деникина, в то время как у Врангеля, правильно, в общем, оценивавшего значение устного ораторского слова, на всю армию было около десятка проповедников, правда, подготовленных, по его собственному отзыву, весьма посредственно.

И это еще один вывод, который мы можем сделать из опыта военной риторики контрреволюции: никакое печатное слово не может заменить обаяния личности митингового оратора или, по крайней мере, живого, неритуализованного общения военного и государственного лидера. Именно общепризнанных лидеров и не хватало Белому движению. Характеризуя, например, Колчака, Деникина и Юденича, Н. Реден писал, что это были «трое исключительно способных профессионалов-военных, но не имевших ни подготовки, ни темперамента, чтобы выступать в роли государственных или политических лидеров» [151, С. 257].

В качестве жанровых «новшеств», которые привнес в русскую военную риторику опыт Гражданской войны, можно отметить жанры воззвания и прокламации, широко применявшиеся в военно-политической пропаганде. Явной слабостью пропаганды белых, на наш взгляд, являлась слабая ориентированность на убеждение аудитории, преобладание в прокламациях вдохновляющего воздействия и определенное злоупотребление императивными формулами речи. Агитация, преследующая ближайшие, зачастую сиюминутные интересы, в белом лагере явно брала верх над пропагандой. Можно сказать, что воспитывающая функция военной риторики пребывала, таким образом, в некотором забвении.

Из традиционных жанров военной речи в военной риторике белых господствовал жанр директивы. В целом, если учесть неизбежно связанную с неразберихой политических целей, характерной для контрреволюционных движений, недостаточную определенность целей военных операций, это было закономерным явлением. Приказ до определенной степени потерял те незыблемые жанровые рамки, в которых он застыл в годы Великой войны и проявил большую склонность к использованию вкраплений преимущественно вдохновляющего характера. Лексика жанра приказа до определенной степени потеряла стилистическую однородность деловой речи, активно заимствуя элементы публицистического стиля. Особенно это касается жанра благодарственного приказа, получившего широкое распространение, который обычно оперировал массой экспрессивных эпитетов и большим количеством стилистических фигур.

Главным недостатком военной риторики контрреволюции, как и всей общественной речи белых, была чрезмерная приверженность диалектической, учительной речи и, соответственно, слабая ориентированность на практическую мораль аудитории.

Белые вожди брались сразу же взывать к «идеальным» ценностям, поучать, наставлять в высоких чувствах ответственности, гражданского, воинского и патриотического долга и мужества, а то и принуждать к исполнению обязанностей, как они их понимали, перед страной.

Белая риторика, даже те ее образцы, которые могут считаться безупречными по форме и содержанию, грешила одним: зачастую прекрасно выраженный пафос ораторов практически не учитывал ожиданий этоса. Нарушение основного закона риторики иллюстрировало поразительную политическую близорукость антибольшевистских сил и их неумение (да почти всегда и нежелание) применяться к реальности, что, в конечном счете, и послужило причиной их поражения.

<< | >>
Источник: Зверев С. Э.. Военная риторика Новейшего времени. Гражданская война в России.. 2012

Еще по теме Риторика воинов ислама:

  1. 1. Булгарский период
  2. §3.5. «Мораль бронзы» и «мораль стали»: загадки осевой революции
  3. Глава V МИССИИ СРЕДНЕВИЗАНТИЙСКОГО ВРЕМЕНИ (VII—VII! вв.)
  4. Глава 35 ПРОБЛЕМА ЭТНИЧЕСКОЙ МИГРАЦИИ И ЭТНОНАЦИОНАЛИЗМ
  5. Мусульманские страны
  6. ГЕОГРАФИЯ
  7. Риторика воинов ислама
  8. Примеры развития социокультурных систем