>>

Введение

  Как бы ни называть событие, которое произошло в России 25 октя- бря/7 ноября 1917 г.: Великой Октябрьской социалистической революцией или Октябрьским переворотом, несомненно одно: оно было величайшим событием XX в., надолго определившим судьбы почти всего цивилизованного человечества.
Как всегда бывает в моменты величайших государственных потрясений, революция вызвала мощный всплеск общественной активности, выразившийся в многократном расширении круга лиц, допущенных к общественной речи и в возрастании ее значения в деле формирования общественного сознания и переустройства общественного бытия.
Военная риторика рассматриваемого периода воплотила в себе все особенности, которые были характерны для общественной речи России в целом. К этим особенностям, прежде всего, стоит отнести крайнюю политизированность, жесткость и бескомпромиссность.
В Гражданской войне полководцу недостаточно уже было руководствоваться одним только полевым уставом. Не меньшее значение приобретало и знание программ политических партий и всевозможных «платформ», на которых стояли возглавляемые им войска и население территории, оказавшейся под его «юрисдикцией». Это было необходимо по двум причинам: во-первых, чтобы обеспечить хотя бы относительно эффективное воздействие военных речей и пропаганды; во-вторых, следуя инстинкту самосохранения, ибо массы в это беспокойное время приобрели дурную привычку в трудных случаях «спрашивать штыками» у своих вождей.
Военачальник Гражданской войны не всегда был военным профессионалом, широко известным войскам своим талантом и победами. Не в последнюю очередь доверие войск «покупалось» звонкой политической фразой, призванной демонстрировать близость командующего своим войскам, их следование общим целям. В Гражданской войне, за редким исключением, армии в такой же степени руководились своими командирами, в какой сами руководили ими.
Для организации бесперебойного пополнения армии полководцу теперь приходилось учитывать политические настроения призываемого

контингента и уметь нейтрализовывать разрушительную пропаганду вражеских агитаторов, которая становилась вполне осязаемым средством ведения войны. Ко всему прочему, воинский начальник в ряде случаев представлял собой единственную власть, действовавшую в районе, охваченном пламенем гражданского противостояния, и вынужден был решать вопросы, никогда не входившие в круг его прямых обязанностей. Верно и обратное: гражданская власть все чаще начинала говорить с населением жестким, волевым «военным языком», языком категорического требования и приказа.
Любая гражданская война в крайнем своем выражении есть война на истребление: победителям и побежденным просто невозможно бывает отгородиться передвинутой в ту или иную сторону границей и продолжать жить дальше, как это бывает в обычных войнах, ведущихся между враждебными государствами. Неумолимая логика подсказывает, что чем меньше в государстве, построенном победителями в гражданской войне, останется проживать побежденных, тем надежнее гарантии спокойного и стабильного развития нового общества. Этой логикой руководствовались обе стороны в войне, сотрясавшей Россию на протяжении почти четырех лет; неудивительно, что точное количество жертв, принесенных страной, не подсчитано до сих пор.
С другой стороны Гражданская война всколыхнула все слои российского общества и вынесла из его недр великое множество талантливых людей, которые, по пословице, были талантливы во многом, в том числе и в ораторском искусстве. Другого и не могло быть. Те относительно немногочисленные воинские контингенты, игравшие решительную роль в сражениях Гражданской войны, слагались из людей чрезвычайно активных, целеустремленных и кровно заинтересованных в победе (поскольку речь, напомним, шла об их жизни и смерти). Руководить такими людьми можно было, только владея искусством воздействия на умы и сердца, реализуя законченный тип харизматического лидера, лидера-вождя, а не теплохладный вариант «начальства» мирного времени. Для того, чтобы двигать в сражения массы людей, твердо решивших после трехлетней мировой бойни: «хватит, навоевались», требовалось обладать поистине экстраординарными способностями к организаторству и руководству. Эти способности, как известно, неразрывно связаны и со способностью к производству социально-значимой речи.
В военном деле ситуация в этот период усугублялась еще и тем, что полководцы вынуждены были водить в бой войска, представлявшие собой фактически плохо обученные, худо оснащенные и вооруженные ополчения, не получившие зачастую и зачатков воинского воспитания. «Две трети регулярных частей русской Красной армии, - писал сразу после войны видный большевистский руководитель С.И. Гусев, - было сформировано или деформировано непосредственно фронтовым командованием, а не общерусским тыловым военным центром, главным штабом. Работа последнего сводилась по преимуществу к учету и мобилизации» [45, С. 14].
К тому же армии Гражданской войны создавались под огнем, немедленно бросались в огонь и весьма часто без остатка сгорали в этом огне, ввиду физической невозможности командования организовать нормальную смену и отдых сражавшихся частей. В такой обстановке подвиг переставал быть чем-то выдающимся; он становился нормой, и эта норма устанавливалась чуть ли не в дисциплинарном порядке. Естественно, что приказы, требовавшие подвига, должны были оперировать словами, заключавшими в себе нечто большее, чем простое указание на положение противника, соседей и задачу дня.
Все это привело к неуклонному расширению сферы применения военной риторики и обусловило разнообразие использовавшихся пафосов общественной речи, обеспечивавших вооруженное противостояние на просторах России от Черного моря до Тихого океана.




| >>
Источник: Зверев С. Э.. Военная риторика Новейшего времени. Гражданская война в России.. 2012

Еще по теме Введение:

  1. Алексеева И. С.. Введение в перевод введение: Учеб, пособие для студ. фи- лол. и лингв, фак. высш. учеб, заведений., 2004
  2. ВВЕДЕНИЕ
  3. ВВЕДЕНИЕ
  4. ВВЕДЕНИЕ
  5. ВВЕДЕНИЕ
  6. ВВЕДЕНИЕ
  7. Введение
  8. Введение
  9. ВВЕДЕНИЕ
  10. ВВЕДЕНИЕ
  11. ВВЕДЕНИЕ
  12. ВВЕДЕНИЕ
  13. ВВЕДЕНИЕ
  14. ВВЕДЕНИЕ
  15. Введение