<<
>>

Заключение

  Первая мировая война засвидетельствовала возросшую речевую активность населения России. Буквально после первых сражений книжный рынок наполнили всевозможные этюды, мемуары, записки, дневники, окопные впечатления участников боев, слова и обращения государственных деятелей и общественных организаций к мобилизованным и солдатам.
Война подтолкнула развитие социальных и общественных наук; на страницах многочисленных обзоров и отчетов ученые пытались увидеть каким будет послевоенное устройство мира, какие сдвиги произойдут во внутренней политической и экономической жизни сражавшихся государств. Российское общество взрослело и развивалось стремительно, но государство, все силы которого уходили на организацию борьбы с внешней угрозой, к сожалению, не смогло вовремя заметить и оценить масштабы этого процесса, ограниченного, пока еще, кругом образованного класса.
Вовлечение огромной массы народа в войну, затрагивавшую основы существования народного, не могло не повлечь возрастания потребности его в праве голоса. Согласно второму закону общественной речи, расширение круга участников общественной деятельности влечет возрастание потребности в общественной речи. После Февраля право голоса обрели уже массы, жадно устремившиеся в водоворот митинговой стихии революции.
В этот период резко возросла потребность в популярных руководствах по ораторскому искусству. «Развитие общественной жизни и конституционного режима в России пробудили большой интерес к красноречию. Показателем этого, в частности, является основание в Петрограде ораторских и лекторских курсов и широкая, живая работа в студенческих кружках по изучению красноречия в Московском и, особенно, Петроградском университетах», - говорилось в одном из них [202, С. 4]. Автор другого выражался еще более определенно: «В наши дни великих свобод свободное слово стало хлебом насущным (выделено нами. - авт.)» [207, С. 5].
Можно смело сказать, что в развернувшихся после Октября 1917 г. классовых битвах слово стало не только хлебом, но и оружием обеих сторон, зачастую решавшим исход сражений. В этой борьбе за войска и население белые отдавали предпочтение печатному слову, красные, умело сочетая обе формы воздействия, более эффективно использовали устный канал общения.

«Советская власть энергично агитировала, - признавал колчаковский генерал П.П. Петров. - Помимо газет, воззваний, проникали и агитаторы. Мобилизованных же легко было сбить с пути, особенно в тех полках, где офицерство было пассивное, со слабым духом, вышедшее на фронт тоже по призыву, а не по собственному желанию... Агитаторы били в одну точку: «уходи с фронта, кончай воевать; Советская власть даст всякие блага». Контрагитации почти не было (выделено нами. - авт.)» [25, С. 22].
В «Военной риторике Нового времени» мы приводили цитату, принадлежащую перу А.А. Брусилова, свидетельствовавшую о том, что русское офицерство на фронтах мировой войны было совершенно не подготовлено к организации и ведению пропагандистской работы, призванной противостоять разлагающему воздействию противника и антиправительственных партий. Те же недостатки, как видим, были свойственны и командирам белых армий.
Напротив, советская власть с первых шагов своего существования уделяла самое пристальное внимание массовой подготовке армейских агитаторов.
Вопросы организации устной агитации и пропаганды регулярно поднимались на партийных форумах. «Члены партии должны сами приучаться к массовой работе по агитации», - говорилось в тезисах об использовании новых членов партии, принятых 8-й Всероссийской конференцией РКП(б) в 1919 году. [93, С. 210].
Умение агитировать требовалось не только от рядовых коммунистов, но и от партийных руководителей самого высокого звена. «В армии члены реввоенсоветов, комиссары ... должны как можно чаще, не отговариваясь неимением времени (выделено нами. - авт.), бывать в гуще красноармейских и рабочих масс, вести с ними беседы, делать разъяснения и давать информацию о положении на фронтах и в тылу», - читаем в резолюциях 9-й Всероссийской партконференции, проходившей в сентябре 1920 года [93, С. 301].
Таким образом, победа красной военной риторики есть победа, продемонстрировавшая, прежде всего, превосходство устного ораторского слова над печатным источником информации, условно говоря, агитации над пропагандой. Теоретическое обоснование этого феномена было предложено еще в конце XIX в. французским социальным психологом Г. Тардом в интереснейшем исследовании «Общественное мнение и толпа»: «Люди, собравшиеся вместе гораздо легковернее, чем каждый из них, взятый в отдельности, так как один тот факт, что их внимание сосредоточено на одном предмете, наподобие коллективного моноидеизма, приближает их к состоянию сна или гипноза, когда поле сознания, удивительно суженное, целиком захватывается первой идеей, которая представится ему. Тогда всякое утверждение, высказанное уверенным и сильным голосом, так сказать несет с собой доказательство».
В гражданском противостоянии на просторах России нашли активное применение все известные виды пафоса общественной речи. Причем красная военная риторика с не меньшей эффективностью оперировала всеми ими (кроме национального), а не только социальным пафосом, как можно было бы ожидать, который активно использовался только в первый период Гражданской войны. Логика государственного и военного строительства закономерно привела к возвращению в советской общественной речи к героико-патриотическому и государственному пафосам, только с обновленным содержанием входящих в них концептов.
При слабой укорененности в общественном сознании классовосоциальных ценностей с одной стороны и национально-государственных - с другой, в военной риторике и красными, и белыми с наибольшей эффективностью применялся древнейший героический пафос. Практика Гражданской войны показала, что победы одерживали те полководцы, у которых лучше получалось сформировать боевой настрой возглавляемых ими войск. В противном случае «скопища» насильно мобилизованных легко разбегались либо при малейшем изменении боевого счастья, либо под воздействием пропаганды противника. Вообще, армии Гражданской войны, за исключением отдельных «ударных» формирований, не отличались особенно высоким боевым духом. Оттого в военной риторике даже призывы к проявлению героизма почти всегда подкреплялись темой «последнего и решительного боя», который должен был привести к долгожданному миру.
Основные подходы в белой и красной риторике были практически одинаковыми. Сюда можно отнести, в первую очередь, преобладание в речах внушения над убеждением. «Митинговый оратор старается воздействовать главным образом на чувство своих слушателей», - замечал один из риторов того времени А. Яров [205, С. 10]. Любопытно, но при всей своей «западной» активности, напористости, боевитости, характерной для красной риторики,[131] она впитала в себя и даже не самые удачные традиции русского военного красноречия. Это касается широкого распространения в военных речах красных полководцев и государственных деятелей пафоса героической смерти.
«Я слышал от начальника дивизии, находившейся на самом опасном участке, - говорил, например, тов. Зиновьев в речи на собрании Петро- совета 7 ноября 1919 г. - следующее замечание: «Товарищи коммунисты идут на смерть так, как если бы шли на завод выполнять важное и трудное дело; не волнуясь, не рисуясь героизмом, идут умирать (выделено нами. - авт.), защищая Советскую власть и рабоче-крестьянскую Россию» [172, С. 16].
Близость общественного сознания красной и белой элит, их нацеленность прежде всего на результат, при определенном пренебрежении к средствам, которыми этот результат достигался, находили отражение и на уровне речи, и на уровне языка. Если абстрагироваться от некоторой концептуальной специфики, то речи отдельных представителей белого воинства можно было легко принять за речи красных полководцев и наоборот. На уровне языка общность менталитета обоих лагерей демонстрирует, на наш взгляд, явная склонность к образованию всевозможных, не всегда удобопроизносимых аббревиатур. Лидерами в этом искусстве всегда считались красные «словотворцы», но и белые, надо сказать, немногим уступали своим классовым противникам. Перефразируя В.В. Шульгина можно сказать, что «это был грозный признак, свидетельствовавший о полном помутнении, если не покраснении умов» [201, С.582].
Оттого, наверно, многострадальная российская деревня почти одинаково ненавидела «близнецов-братьев» обоих лагерей. В результате, при явном дефиците нравственности враждующих сторон исход войны определило не нравственное превосходство, а степень моральной нечувствительности победителя. Это имело самые трагические последствия для всей истории России в XX веке.


<< | >>
Источник: Зверев С. Э.. Военная риторика Новейшего времени. Гражданская война в России.. 2012

Еще по теме Заключение:

  1. Заключение
  2. Заключение
  3. Заключение
  4. Часть V. Заключение.
  5. Часть IV Заключение
  6. Глава 28. ЗАКЛЮЧЕНИЕ ДОГОВОРА
  7. ЗАКЛЮЧЕНИ
  8. Заключение
  9. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  10. 5.14. Заключение эксперта
  11. Заключение договора поставки
  12. Заключение
  13. Заключение
  14. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  15. Заключение 1
  16. Заключение
  17. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  18. Раздел Н.ЗАКЛЮЧЕНИЕ И ПРЕКРАЩЕНИЕ БРАКА.
  19. Заключение
  20. § 5. Заключение эксперта