<<
>>

2.1. Категория семантико-синтаксического субъекта

В грамматической традиции термин “субъект” используется для обозначения члена предложения, соответствующего предмету мысли (суждения). Современная лингвистическая теория различает 5 (пять) типов субъекта:

- грамматический субъект (или подлежащее), относящийся к синтаксической структуре предложения (плану выражения);

- семантический субъект, относящийся к содержанию предложения (агенс, противопоставляемый пациенсу - претерпевающему воздействие);

- коммуникативный субъект (тема сообщения, данное, топик);

- психологический субъект (исходное представление);

- логический субъект (часть предложения, соответствующая субъекту суждения) (ср.

[Арутюнова 1990, 498]).

Расчленение грамматического понятия “субъект” вызвано потребностью анализа предложения на различных лингвистических уровнях [Бенвенист 1974] и возникающей в языке асимметрией формы и значения (функции) [Арутюнова 1979; Гак 1980; Карцевский 1965; Колшанский 1979].

Г.А. Золотова пишет, в частности: «В самом деле, вступают в

противоречие два основных признака подлежащего: морфологический признак предписывает ему форму именительного падежа, а структурно-смысловой — роль субъекта, носителя предикативного признака. Между тем целый ряд предложений представляют нам носителя признака в иных формах косвенных падежей, ср., например:

Он не работает — Ему не работается;

Он грустит — Ему грустно;

Деньги есть—Денег нет;

Вода прибывает — Воды прибывает;

Он бредит — У него бред;

Она в обмороке — С ней обморок и т. д.

Нет иных причин, кроме чисто морфологического ограничения, считать подчеркнутые формы имени в правом столбце дополнениями или другими распространителями предикативной основы. В структурно-смысловом отношении все они служат выражением носителя предицируемого признака» [Золотова 1982, 103].

В связи с тем, что подлежащее и семантический субъект представляют разноуровневые понятия и совмещение их в предложении имеет место далеко не всегда, семантический субъект не может быть найден лишь при опоре на грамматические, формальные показатели членов предложения.

Понятие же “семантический” указывает на то, что имеется смысловой признак «субстанции», которая в “онтологическом” образе фрагмента действительности наделена субъективной функцией.

Исходя из проведенного анализа теоретического и практического языкового и речевого материала, мы принимаем следующее операциональное определение: СЕМАНТИЧЕСКИМ СУБЪЕКТОМ является, прежде всего, активная, разумная (мыслящая) субстанция, каузирующая причину некоего действия (отношения) и осуществляющая его в реальном (или возможном) мире: существо, или артефакт, или, как правило,

ИНДИВИДУУМ, либо его «сублимат», онтологически или метафорически замещающий «позицию субъекта», либо определенная «точка зрения», либо как «среда субъекта», восстановимая из контекста или ситуации.

Однако в зависимости от характера описываемой реальности протагонист ситуации может выполнять в предложении (пропозиции) разные семантические функции. Как известно, У.Л. Чейф выделил на глубинном уровне предложения различные актантные роли: агенса, бенефицианта, пациенса, экспериенцера и т.д. [Чейф 2003].

Центральным элементом категориального поля «Субъект» становится семантический субъект, когда он выступает в роли агенса [Lagane 1969; Coquet 1984]. Однако, учитывая трансформационную гибкость языка (не говоря о разной системной организации языков мира), субъект может занимать различные актантные позиции (роли по У. Чейфу) и подвергаться трансформациям не только в плане содержания (на глубинном уровне), но и в плане выражения.

Под функционально-семантическими трансформациями субъекта, на наш взгляд, следует понимать в разной степени формальную невыраженность лексико-грамматических категорий имени субъекта (существительного, местоимения), референтом которого является реальный деятель, интенциональный (переживающий) либо выражающий чувства (волитивный) и говорящий (сообщающий, диалогизирующий) индивидуум.

Редукция как основная выявленная трансформация субъекта имеет тенденцию к свертыванию в плане выражения и синкретизму в плане содержания высказывания (предложения, текста и т.п.) информации относительно семантического субъекта.

В процессе работы мы подвергли анализу фрагменты семантики, представляющие некое онтологическое действие или процесс, в котором субъект, по тем или иным причинам, прежде всего коммуникативного плана, не находит своего полноценного словесного выражения или полностью вербально устранен из простого, отдельно взятого предложения или из части сложного французского предложения, семантически равнозначного простому.

Следует особо отметить, что, несмотря на самые разнообразные формы устранения семантического субъекта, в предложениях, которые описывают реальные действия реального деятеля, семантический субъект будет присутствовать на одном из уровней глубинной или поверхностной структуры языка-речи («позиция субъекта», «точка зрения» и т.п.).

Здесь проявляется принцип дополнительности лексического и грамматического уровней производства смысла, о котором написано немало статей и книг, отражающих различные концепции, отличающиеся подходами и терминологией [Адмони 1988; Александрова 1987; Алисова 1971; Арутюнова 1979; Виноградов 1986; Золотова 1982; Ивин 1986а; Coquet 1984; Dubois 1968; Gross 1978 и др.].

В языке, как отмечает Н.Д. Арутюнова, мысль не может быть выражена иначе, как в форме предложения [Арутюнова 1976, 16]. Такой подход проистекает еще из аристотелевской картины языка и мышления, когда логика практически сливалась с грамматикой [Аристотель 1975; Арно 1991, 147-148; Ломов 1994, 43].

Акт мышления, выражаемый предложением, всегда двучленен. В анализируемых нами предложениях субъекту и предикату мысли (суждения в структуре предложения) соответствуют два его организующих центра, или два главных члена предложения, обозначающих носителя предикативного признака (семантический субъект) и продуцируемый признак (действие субъекта), направленное или нет на объект [Ломов 2004].

Двучленность, двусоставность предложения, таким образом, — его ядерный синтаксический признак, т.к. предложение представляет акт мышления. Этот признак является общим для всех предложений: «Структура предложения формируется взаимодействием двух планов, в одном из которых получает отражение связь предложения с объективным миром, в другом — связь его с процессом мышления.

Будучи «главным средством формирования, выражения и сообщения мысли», предложение выражает сообщение о действительности [Виноградов 1986]. Акт мышления, выражаемый предложением, всегда двучленен: о чем-то сообщается что-то, некоторому субъекту приписывается некий предикативный признак. Субъекту и предикату мысли-суждения в структуре предложения соответствуют, как правило, два его организующих центра, или два «главных члена», обозначающих носителя предикативного признака и предицируемый признак. Двучленность, двусоставность предложения, таким образом,— его необходимый признак постольку, поскольку предложение служит выражением акта мышления. Этот признак является общим для всех предложений. Предикативность, характеризующая каждое предложение, и означает предикативное отношение между структурными опорами мысли-предложения — субъектом и предикатом, выражающееся в языковых категориях времени, модальности и лица.

Поскольку мы изучаем не логическую структуру мысли-суждения, а языковую структуру мысли-предложения, для нас особенно важны конкретные языковые формы и значения субъектов и предикатов в разных моделях предложения. Языковыми формами и значениями субъектов и предикатов, разным типовым содержанием и способами его оформления обусловлена принадлежность предложения к разным структурным типам РС. В этих различиях и проявляется план связи предложения с внеязыковым миром. Отображая категориальные явления объективной действительности, их связи и отношения, язык для именования тех или иных категории и связей располагает определенными номинативными и конструктивными средствами» [Золотова 2001, 24-25].

Однако, следуя доминирующей в лингвистике вербоцентрической концепции [Теньер 1988], семантическая структура предложения определяется в первую очередь глагольным значением. Семантика глаголов говорит нам об имплицитной связи с субъектом, его презумпции, какая бы ему ни отводилась роль в концепции У.Л. Чейфа. Семантический субъект изначально заложен в семантику подобного типа глаголов [Dubois 1968].

Эти глаголы отличает проекция (валентность) на субъект, внутренняя потребность в нем.

Номинативный (референтный) аспект отражает объективную соотнесенность высказывания к описываемой ситуации [Алисова 1971, 122]. Существует смысл “субъективный”, возникающий в коммуникации, и “объективный”, лежащий в природе обозначаемых вещей [Колшанский 1975].

Как известно, подлежащее и сказуемое выполняют в предложении существенно различные функции: имя в позиции подлежащего выступает в своей денотирующей функции. Предикат же реализует свое сигнификативное содержание [Dubois 1973].

Таким образом, в предложении денотат (имя) и сигнификат (предикат) имеют функции называния и обозначения. Обычно, хотя и не всегда, значение субъекта ’’прозрачно”, сквозь него отчетливо просвечивает денотат [Арутюнова 1976, 10], предполагается также, что функция референции и функция индивидуализации реализуются в подлежащем одновременно. Хотя допускается, по-видимому, что в процессе порождения предложения эти функции могут осуществляться раздельно и предшествовать одна другой [Степанов 1979, 336].

Следовательно, в предложениях с трансформацией редукции функция номинации субъекта проявляется в особой форме или практически не реализована. Это вызвано тем, что мысленное отображение события предложением предполагает глобальное его выделение посредством названия (номинации) либо же расчленение события на предикат, семантический субъект и остальные аргументы (дискуссию по этому положению см. [Золотова 2001]).

Г.А. Золотова пишет: «Действительность не только находит

опосредованное отображение в языковых формах, она членится и организуется в сознании говорящих соответственно ее лингвистическому видению тем или иным национально-языковым коллективом.

Семантико-синтаксическая структура предложения, сопрягающая предикативно словоформы со значением деятеля и его действия, субъекта состояния и его состояния, предмета и его признака (качественного или количественного) и др. реализует план связи предложения с действительностью и одновременно конкретизирует план связи с мышлением, выражая не вообще субъект и предикат мысли, а его содержательно-формальные разновидности» [Золотова 2001, 25].

Например, языковые безличные предикаты в предложениях II fait du vent; il pleut лишь называют природные события, не расчленяя их [Степанов 1988].

Однако они вполне синонимичны предложениям La neige tombe; Le vent souffle, т.к., в сущности, называют те же события (референты), и глагольный предикат в приведенных предложениях не добавляет нового знаменательного элемента к содержанию подлежащего, маркируя только грамматическое время события или фазу процесса. Лишь то предложение мысленно членится на семантически значимые компоненты, которое отображает ситуацию, состоящую в реальности из соответствующих элементов, выделенных сознанием человека и лексически представленных в языке.

Например, вот как описывается ситуация, в которой неопределенному субъекту приписывается определенная череда действий:

(1) «Quelqu’un etait enferme la-haut, dans une chambre, c’etait clair. Ce quelqu’un ne devait pas etre content d’etre claustre de la sorte, puisque, avant le diner, Malik avait ete oblige de monter pour le morigener.

Ce тёте quelqu’un avait essaye de profiter du repas qui reunissait toute la famille dans la salle a manger pour s’enfuir. Il avait saute dans la terre molle...»(G. Simenon. « Maigret se fache, p. 36-37 »).

В этом примере последовательность предложений с редуцированной номинацией субъекта вполне референтна и не ограничена в описании последовательности действий. Редуцированный субъект quelqu ’un, несмотря на размытую референцию, берет на себя полноценные функции подлежащего и лексикализируется, что доказывает анафорическая номинация личного ‘il’.

Итак, проведем понятийную ревизию:

1. Имеются все основания считать, что текст как коммуникативная единица формируется в мозгу говорящего на базе пропозиций, как их представляет себе современная логика [Ивин 1986а; Кацнельсон 1974, 107;

Проблемы 1989]. «Пропозицией принято считать семантический инвариант, общий для всех членов модальной и коммуникативной парадигм предложений и производных от предложения конструкций (номинализация). Концепция пропозиции отвечает давней тенденции к расчленению предложения (или высказывания) на объективную семантическую константу (диктум в логике схоластов и у Ш. Балли, представление или образ у Р. Декарта, интенсионал в современной логике), способную получать истинное значение и субъективную переменную, выражающую отношение значения предложения к

действительности (модальность): оценку достоверности сообщаемого

говорящим, коммуникативную задачу высказывания и эмотивное отношение говорящего к сообщаемому» [Арутюнова 1990, 401].

2. Коррелятом пропозиции, соответствующим перечисленным выше

значениям, является понятие пропозиционального отношения или установки [Шатуновский 1988, 1989]. Таким образом, в ситуации, описываемой

высказыванием, различают две стороны: предметная ситуация (событие) и речевая (отношение говорящих к событию и отношение между ними). Двум аспектам ситуации соответствуют два аспекта предложения — диктум (модальность de re) и модус (модальность de dicto) [Балли 1955; 2001]. C субъективными переменными компонентами (модус) соотносится стабильное семантическое ядро (диктум), отражающее ситуацию процесса, поэтому вполне логично, что смысл категории “действие семантического субъекта” состоит из следующих составляющих: акционального субъекта (актанта) — его действия — объекта воздействия. К этому семантическому ядру и применяется термин “пропозиция”, которая, таким образом, соответствует номинативному или собственно семантическому аспекту предложения [Касевич 1985].

3. Термы, которые входят в состав пропозиции (субъект и объект), способны к референции, предикат приобретает модальные временные характеристики. Следовательно, пропозиция соответствует приблизительно смысловому содержанию элементарного предложения, «однопредикативного, не осложненного атрибутами и обстоятельственными словами» [Кацнельсон 1974, 108].

4. Осуществляя коммуникативный акт, говорящий выражает пропозитивное содержание “действие субъекта”, направленное преимущественно на объект. Сама пропозиция не является актом, но процесс выражения пропозиции является частью выполнения определенного коммуникативного акта. Как таковая пропозиция не присутствует в поверхностной структуре предложения (высказывания). Она обнаруживает себя в последовательности знаков языковой структуры. Пропозиция подвергается некоторой семантической операции, а именно: предикат с заполненными валентностями образует пропозицию, актанты занимают свойственные им места [Там же: 109].

Проведя ревизию основ, которые требуют уточнения нашей позиции ввиду многочисленных точек зрения и имеющейся полисемии терминов, продолжим обоснование синтаксико-семантического статуса субъекта предложения-высказывания с позиции современной когнитивной лингвистики, основанной на логической традиции многих поколений ученых (см. [Кубрякова 1994; Ломов 1994]).

Дискретные элементы языкового строя при их преобразовании в предложение образуют линейный ряд, следуя один за другим, подобно звеньям цепи. Субъект и аргументы предиката и не могут появиться в речи одновременно, как они даны в пропозиции, отображающей реальность. Пропозитивное содержание высказывания разворачивается именно на основе этой дихотомии и может пониматься, следовательно, как реализация функциональной установки говорящего относительно известного предмета коммуникации (тема-рематическое отношение).

Пропозитивное содержание непосредственно связано с тем, что говорящий думает о происходящем событии, им передаются те идеи, понятия, представления, т.е. знания, относительно которых совершается речевой акт

[Йокояма 2005]. С точки зрения когнитивной лингвистики, вслед за О. Йокояма, можно типологизировать знания, которые могут составлять предмет коммуникации. Прежде всего это презумпция существования субъекта, по словам П. Рикера, «La puissance affirmative d’exister» («Сила убежденности в существовании») [Рикер 1995]. В терминах О. Йокояма — это экзистенциальное знание. Говорящий субъект, находясь вне модальнооценочной рамки пропозиции, как бы утверждает: « J'affirme que je suis Je » [Coquet 1984, 15] (см. Схему 3). Субъекту пропозиционального отношения

(интенциональному субъекту) соответствует предикационное знание, т.е. представления о том, что некий экзистенциальный субъект существует в определенных его состояниях (характеристики действия, преобразования и т.д.). Сопряжение двух знаний происходит в субъекте-протагонисте и образует пропозициональное знание: «А есть В», что составляет основу глубинной синтаксической структуры (т.е. пропозиции) высказывания. Однако на этом уровне преобладают «незаполненные позиции», обозначенные в поверхностной структуре, как правило, неопределенными термами: qn fait qch ; 5a arrive que, etc. Далее специфицирующее знание превращает ‘qn’ в Jean; ‘fait’ в ‘ecrif; ‘qch’ в ‘une dictee’. Однако соединение этих термов в предложение (высказывание) Jean ecrit une dictee возможно только при наличии референциального знания, т.е. соответствия действительности описываемому событию. Сообщение об этом событии требует знания кода, т.е. лексикограмматической системы языка. Следует сказать о том, что функциональная эффективность процесса выражения пропозиционального содержания может быть достигнута в том случае, если говорящий учтет не только свои представления о предмете, но и сможет релевантно передать их собеседнику, для чего необходимо знание дискурсивной ситуации [Йокояма 2005, 30].

Как правило, релевантность высказывания заключается в том, что говорящий пытается отразить свои представления о когнитивной программе в сознании слушающего. Пропозитивное содержание, будучи основано на интенции говорящего, вскрывает то, как говорящий ‘видит’ представление слушающего, и каковы его собственные представления о предмете. При этом если когнитивные программы собеседников не совпадают (провал в когнитивном ожидании говорящего О. Йокояма называет «импозицией» [Там же]), происходит когнитивный конфликт и, как следствие, — коммуникативная неудача [Гюрджян 2009; Йокояма 1998; Падучева 1997; Попова 2006; Фестингер 1999]).

Проецирование многоместной пропозиции на линейный звуковой ряд протекает как процесс “линеаризации” (термин У. Чейфа), т.е. преобразования симультанных элементов в их ранжированную во времени последовательность [Потапова 2003; 2006; Кацнельсон 1974, 112]. “Один из аргументов многоместной пропозиции должен при этом предшествовать всем остальным. Линеаризация элементов пропозиции является необходимой предпосылкой превращения аргумента в подлежащее. Основной, равнозначный предикату аргумент противостоит всем остальным аргументам. Он как бы главенствует над ними и, как правило, предшествует им” [Кацнельсон 1974, 113].

В полной мере типология семантико-синтаксического субъекта предложения выполнена на материале русского [Золотова 2001, 133-155], итальянского и русского языков в сопоставительном плане [Рылов 2006].

Однако подлежащее — категория не мыслимая, не пропозициональная, а коммуникативная, появляющаяся в результате преобразования пропозиции в предложение. Происходит подбор и структурирование слов в предложении, появляется порядок слов, свойственный тому или иному языку [Кинэн 1982, 148].

Во французском языке порядок слов, как известно, является одним из основных средств выражения определенных синтаксических функций. Порядок слов весьма прочно стабилизирован и во многом грамматикализирован так, что почти не позволяет в зависимости от контекста или ситуации менять взаимоположение подлежащего и сказуемого в повествовательных предложениях. Ю.А. Рылов отмечает: «В английском и французском языках, где местоименный субъект не опускается, нет и инверсии подлежащего — в том виде, в каком она существует в итальянском и русском языках. В самом деле, специальные построения, способные обеспечить инверсию подлежащего в английском и французском языках, используются с ограниченным количеством глаголов и исключительно при неопределенном подлежащем: There have arrived three girls. Il est arrive trois filles. There has arrived John. *Il est arrive Jean...» [Рылов 2006, 44 - выделено нами -А.Ч.].

Подлежащее во французском языке определяется по следующим признакам: а) имя без предлога; б) препозиция по отношению к сопряженному глаголу (кроме вопросительно-восклицательных и некоторых других конструкций); в) замещаемость субъектными местоимениями il, elle, ce, относительным qui, вопросительными qui est-ce qui?; qu'est-ce qui? [Гак 1986, 72-73]. Отвечающее этим формальным знакам слово способно занимать позицию подлежащего.

Подлежащее во французском языке — обязательный компонент глагольного предложения, имеющего двусоставную структуру. Даже в случае коммуникативной избыточности семантического субъекта, или когда предложение описывает бессубъектное событие, позиция подлежащего будет занята формальным подлежащим “ il”, “?a”, “on” [Baarslag 1964].

Описание предложением действия, характер которого указывает на разумную субстанцию, его производящую, требует, чтобы на синтаксическом уровне позиция подлежащего или дополнения должна быть занята конкретным одушевленным именем существительным или определенно-личным местоимением в качестве исполнителя действия (актанта).

Однако эта закономерность достаточно часто нарушается: реальный деятель либо “затушевывается” местоимениями “ on”, “?a”, etc., либо в функции подлежащего обнаруживаются имена с отличной от характерной для реального деятеля семантикой; коррелятивно выраженного деятеля при этом на синтаксическом уровне нет (II est arrive un train - Пришел поезд).

При соблюдении всех существующих формальных требований (прямой порядок слов) в позиции подлежащего, в принципе, может оказаться любая часть речи, адекватная значению пропозиции ‘деятель — действие’. Постоянным (за редким исключением) остается наличие в предложении предиката.

Таким образом, даже актант, означающий реального деятеля в позиции подлежащего, несмотря на свою семантико-синтаксическую релевантность, так же как и остальные субъекты, может быть синтаксически непостоянным элементом.

Как известно, в современную лингвистику понятие “актант” было введено Л. Теньером, который рассматривал его как элемент синтаксической структуры глагольного узла, состоящего из: 1) глагола, выражающего действие или процесс; 2) актантов — лиц или предметов, которые принимают участие в этом действии (это всегда существительные или их эквиваленты), обозначающих субъект и объект, цель, средство, результат; 3) сирконстантов, указывающих на временные и пространственные координаты протекания процесса, на его временные характеристики [Теньер 1988; Arrive 1969; Tesniere 1959, 102]. Принятое у Л. Теньера понятие глагольного комплекса

соответствует логическому представлению пропозиции, которая, однако, не включает связанные с ней переменные. Л. Теньер рассматривает актантно- предикатную структуру как маленькую пьесу, где действие — это предикат, а актеры — актанты. Главный актер — семантический субъект в некоторых фрагментах пьесы - предложениях по некоторым причинам может быть устранен. Предикат, обычно насчитывающий несколько аргументов, является тем стержнем, который позволяет каждому члену предложения выступить в роли подлежащего. В то же время, каждый предикат функционально ориентирован на подлежащее. Выбор подлежащего задает семантикограмматическую перспективу, определяющую в какой -то мере возможности синтаксического развертывания остального предложения. В этом случае говорящий, по-видимому, более свободен в выборе подлежащего, чем любого другого члена предложения [Сильницкий 1981, 43].

Первое место подлежащего априорно детерминировано, независимо от морфологических и лексических характеристик остальных членов предложения. Таким образом, подлежащее представляет собой отправную точку предложения. Позиция субъекта-актанта может оставаться в предложении незанятой, однако в семантической структуре предложения он присутствует на глубинном уровне. Одним словом, в функции предмета высказывания может при известных условиях выступать не только имя, обозначающее семантический субъект, но и слова иной семантики, которые связаны смысловыми отношениями с понятием “действие субъекта”. Актантно- предикатные структуры нами рассматриваются как структуры семантические, включающие семантические актанты (переменные) и семантический предикат (константа) [Гак 1969; 2000].

<< | >>
Источник: АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВИЧ ЧЕРВОНЫЙ. СТРУКТУРА И ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ ДИНАМИКА КАТЕГОРИИ «ЯЗЫКОВОЙ СУБЪЕКТ» (НА МАТЕРИАЛЕ ФРАНЦУЗСКОГО ЯЗЫКА). 2014

Еще по теме 2.1. Категория семантико-синтаксического субъекта:

  1. Кто может быть субъектом налогового правонарушения?
  2. Международные правоотношения. Субъекты международного права
  3. ПРЕДЛОЖЕНИЕ КАК ОСНОВНАЯ КОММУНИКАТИВНАЯ И СТРУКТУРНАЯ СИНТАКСИЧЕСКАЯ ЕДИНИЦА ЯЗЫКА
  4. Цель и практическая необходимость
  5. ПРОБЛЕМЫ СИНТАКСИЧЕСКОГО ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ОТВЛЕЧЕННОГО ИМЕНИ
  6. ВМЕСТО ВЫВОДОВ (обретенные и утраченные иллюзии)
  7. ГЛАГОЛ КАК СПОСОБ РЕАЛИЗАЦИИ СЕМАНТИКИ ПРИВЫЧКИ
  8. Введение
  9. 1.1. Категория субъекта в антропоцентрической парадигме
  10. 1.4.2. Полифонический субъект высказывания как основная единица смыслового анализа
  11. 2.1. Категория семантико-синтаксического субъекта
  12. Причины редукции семантического субъекта
  13. 2.2.2. Лексико-грамматическая парадигма форм редукции семантического субъекта
  14. 2.3. Роль предикативного центра в определении функциональносемантического поля субъекта
  15. ГЛАВА III. ЛЕКСИКО-СЕМАНТИЧЕСКОЕ ПОЛЕ СРЕДСТВ РЕ ДУКЦИИ СУБЪЕКТА ВО ФРАНЦУЗСКОМ ЯЗЫКЕ
  16. 3.3. Редукция субъекта и актуальное членение предложения и текста
  17. 4.1.5. Имплицитность семантического субъекта в конструкциях, образованных глаголами-конверсивами типа “recevoir”
  18. Редукция субъекта в семантической структуре фразеологизма
  19. 5.3. Фразеологические средства выражения категории «языковой субъект»: человек и его симулякры
  20. §1.3. Семантика глагольного компонента как ядро семантики номинализаций с инкорпорированным объектом