<<
>>

Глава 6 БЕЗМЕСТИЕ

Термин «безместие», «безместно» имеет в языке русского средневековья и Нового времени два значения. Прежде всего это - отсутствие мест, т.е. местнического порядка в государевой службе (военной, административной, церемониальной - от воеводского назначения до «государева стола»).

В подобном значении безместие трактуется как акт благоволения монарха («государь пожаловал, велел быть без мест»). Однако термин этот имел и иное значение - «неуместность», незаконность, нелепость[814]. Таким образом, наличие «мест» в любой сфере жизни для средневекового русского человека являлось синонимом определенного упорядочения, «чина»[815], а «устроение» или разрушение, изменение этого порядка должно было быть прерогативой высшей власти, Бога и монарха. Только в случае, если безместие исходило от государя, оно рассматривалось как положительное явление, а точнее, как не подлежащее обсуждению выражение монаршей воли. Подобным же образом и опала, т.е. просто гнев государя и связанные с ним репрессии, рассматривалась как вполне законное оправдание в местническом споре - виновность или невиновность опального предка не имели ни для потомка, ни для его местников никакого значения, поскольку «сердце царево в руце Божией». В то же время сама верховная власть стремилась обставить нарушение привычных норм именно как акт милости к подданным. В мае 1601 г. в решении Боярской думы и Освященного собора записано: «Чтоб ты, великий государь, пожаловал бояр и воевод... в полкех велел быть без мест»[816]. В 1624 г. бояре, судившие местничество кн. И. В. Голицына с кн. И. И. Шуйским на царской свадьбе, отмечали: «Государская милость ко всем к ним, что быть указал государь на своей государевой радости без мест»[817]. Таким образом, система безместия, т.е. временного прекращения местнических отношений либо на определенный срок, либо в определенном служебном назначении, была составной частью института местничества и сложилась, видимо, одновременно с ним, т.е.
с конца XV в.[818] Историографическая традиция обычно рассматривает более поздние случаи. А. И. Маркевич определял безместие как одну из важных практических мер для противодействия вреду местничества, анализируя в основном ситуации и источники XVII в., а также «Соборное деяние» 1682 г., в котором безместие трактовалось как одна из мер, практиковавшихся государями, стремившимися к уничтожению местничества[819]. «...Михаил Федорович, восприяв прародительский... престол, во все время своея царския державы желал, чтобы во всех его государских делех для лучшего устроения и согласия быти полатным и всяких чинов ратным людем без мест, и начало тому учинити изволил тем, что... во многих розрядех тогда были без мест..., а когда отец наш государев... Алексей Михайлович... изволил идти на недругов своих. ..ив тех его государских походех все чины были безместно же.. .»[820]. В известной работе Е. А. Василевской, опиравшейся на труд А. И. Маркевича, также подчеркивается, что безместие объявлялось «при военных походах, а также при серьезных государственных затруднениях»[821]. Автор разделяет широкомасштабные указы или приговоры о безместии на определенный срок или назначение (разряд) и документы, выдававшиеся частному лицу, т.е. «безместие» и «невместную грамоту», которую получало лицо, признанное «не ниже» своего местника, или даже лица разной «чести», когда это было необходимо властям[822].

Выше мы уже указывали, что при исследовании вопроса о безместии встает проблема терминологии. Нами рассматриваются, во-первых, только те распоряжения правительства (за редкими исключениями), в которых наличествует термин «без мест», «безместие», «мест нет» и т.д. Не представляется возможным учесть еще и формуляры обычных наказов, посылавшихся воеводам в полки, - «быти с (таким-то, обычно первым, воеводой. - Ю. Э.) и промишляти заодин», хотя очевидно, что они также имели целью предотвращение местнических конфликтов, но в основном между младшими и первыми воеводами, и не предполагали запрещать им местничать друг с другом.

Также практически всегда в наказах употребляется формулировка, содержащая имена тех, к кому и от кого писать грамоты. Уже в разряде похода на Вятку в июле 1489 г. отмечено: «А грамоты писали от великого князя к воеводам князь Данилу Васильевичи) Щеняти да Григорью Васильевичю Морозову, и всем воеводам. А воеводы писали к великому князю грамоты по тому же - князь Данило Васильевич Щеня да Григорей Васильевич Морозов и все воеводы челом бьют»[823]. Эта задача аналогично решалась и через сто лет: «А грамоты к ним от государя писаны о всех делах ко князю Ивану Юрьевичу Голицыну да ко князю Михайле Петровичю Катыреву-Ростовскому с товарищи»[824], что по-прежнему означало старшинство первых воевод, но не запрещало местничества между их подчиненными. В нашу задачу входит изучение принципа безместия в приложении к определенным службам, по возможности всеохватывающего, т.е. распространяющегося на весь разряд данной службы (военной, административной или церемониальной). Таким образом, можно выделить четыре основные группы ситуаций, по случаю которых объявлялось безместие: 1) разряд военной кампании; 2) разряд придворного церемониала; 3) разряд административной службы; 4) разряд посольской службы и церемониала. Кроме того, безместие иногда объявлялось и по конкретным поводам («посылкам»), не вписывающимся в эти группы, о чем также будет сказано впоследствии.

Наибольшее количество актов о безместии приходится на военные разряды. С конца XV по конец XVI в. имеется не менее 25 указов, приговоров или записей о таких указах в определенном разряде. В XVII столетии их насчитывается не менее 35, причем Наблюдается тенденция к их ежегодному возобновлению (например, с 1630-х по 1660-е гг.). Первый известный нам случай относится к разряду похода под Выборг в августе-сентябре 1495 г. Несмотря на то что, согласно разрядной записи, «был тот разряд без мест» (с целью укрепления дисциплины), штурм не удался и войска вернулись в Новгород[825]. Термин «безместно» впервые встречается в 1506 г.: в апреле - мае при назначении в поход на Казань «в передовом полку князь Лобан Семенович Ряполовский да у передового же полку направе велел князь великий быть царевичю Еналею безместно»[826].

Таким образом, термин здесь применен уже вполне логично, дабы подчеркнуть, что знатный татарский царевич не умаляет своей чести, идя в поход с кн. Ряполовским. Возможно, подобная ситуация прежде разъяснялась более пространно. В январе 1493 г. в разряде похода на Литву «велел князь великий быть Воротынским князьям и Одоевским, и Белевским, и князю Михайлу Мезецкому со своими полками, а велел им великий князь быть им подле передового полку великого князя на правой стороне, и на левой, и где похотят. А не похочет князь Дмитрей Воротынской быть с братом своим со князь Семеном Воротынским, и князь Дмит- рею быти со своим полком подле болыпова полку или где пригоже... А Одоевским и Белевским и Мезецкому где будет пригоже со князем быть в полку, или тут быть, или где похотят»[827]. «Место» северским княжатам, недавно перешедшим на московскую службу, еще не определялось, и они пока находились как бы вне системы. Эту формулировку «где похотят»

А.              Е. Пресняков считал удачной иллюстрацией к своему анализу формирования института местничества как компромисса между боярством и княжатами: «Только к концу княжения Ивана III служилые князья появляются все чаще в роли воевод над московскими полками, все еще не смешиваясь с московским боярством»[828]. Вероятно, ранней формой безместия была и фиксация равного положения - так, двум наместникам в Торжке в 1501/02 г. грамоты приходили от великого князя порознь[829]. Если не учитывать безместие в фальшивом разряде похода на Казань 1525/26 г., то настоящее становление безместия как части института местничества следует относить, видимо, к 1530-м гг. В разряде третьего большого похода на Казань в мае 1530 г. нескольким заместничавшим воеводам было указано быть без мест, причем одним был обещан счет после службы, а другим - нет[830]. Однако попытка ограничить столкновения воевод в этом походе провалилась, и в результате конфликта двух первых воевод, князей М. JI. Глинского и И. Ф. Вельского, у ворот совсем уже было сданного города казанцы оправились и разгромили русское войско[831].

В местническом деле 1589 г. есть упоминание о приговоре о безместии перед несо- стоявшимся походом на Казань 1537 г.[832] В июле 1540 г. князьям В. А. Ми- кулинскому и Ю. М. Булгакову-Голицыну при назначении на службу разъясняли, что хотя она им «не в место», но по ее окончании будет дан «счет в отечестве»[833]. Однако это еще прецедент временного безместия. В марте 1540 г. кн. В. Ф. Охлябинину в связи с его столкновением с Ф. С. Воронцовым, в Шуе, «князь великий ко князь Василью Охлябинину писал, чтоб он ему государю послужил, а та ему служба с Федором Воронцовым невмесно»[834]. Спустя два месяца после этого конфликта во время паники в Москве, начавшейся в связи с известием о приближении войска Сагиб-Гирея[835], боярское правительство назначает новый береговой разряд во главе с кн. Д. Ф. Вельским[836]. Несмотря на отсутствие в разрядах упоминаний о местничествах, в «Летописце начала царства» сохранился подробный рассказ о посылке из Москвы к воеводам дьяка И. Ф. Курицына, который от имени малолетнего Ивана IV должен был принять меры, чтобы воеводы «за православное крестьянство крепко пострадали, а розни б меж ними не было, послужили б великому князю все заодин». Дьяк был командирован явно не без причины. Далее «Летописец» панегирически описывает совет воевод, на котором они поклялись защищать своего юного государя: «А которым воеводам меж себя и роскол был, и начаша со смирением и со слезами прощатися, и о Христе целованье подавати, и совокупишася любовию вси единомысленно страдати...»[837]. Вероятно, упомянутая «рознь» являлась и следствием продолжавшейся борьбы группировок Вельских и Шуйских[838], но выражаться она могла в местнической форме, и воеводы, в сущности, поклялись блюсти безместие. В этот же период появляется и формулировка «не в место для». Например, кн. И. В. Пенкову указано, что «та ему служба не в место» по его делу с кн. А. Б. Горбатым, кн. Д. И. Курлятеву - «то ему не в место для князь Федора Куракина», кн. В. А. Великому Гаге - для Ивана Умного- Колычова и т.д.; итак, безместие практически объявлялось в полках передовом, левой и правой руки[839].
Итак, указы и приговоры о безместии во всем разряде вырастают, вероятно, из конкретных решений, постепенно расширявших свою компетенцию. То есть из конкретного безместия постепенно вырабатываются местнические правила, принятые позднее. Уже в 1544 г. правительство разъясняет, что сторожевому полку до правой и левой руки дела нет, «то полки опричоные»[840]. В «вопросах» Ивана IV митрополиту Макарию в феврале 1550 г. перечислено несколько попыток царя на протяжении 1549-1550 гг. ограничить местничество. С. О. Шмидт выделяет три «приговора» о местничестве, упомянутые царем[841]: в ноябре 1549 г. в Москве - «Нарежался еси х Казани со всем христолюбивым воинством и положил есми совет, своими боляры в Пречистой и соборной перед тобою, отцем своим, о местех в воеводах и в всяких посылках во всяком розряде не местничатися, кого с кем куды ни пошлют, чтобы воинскому делу в том порухи не было; и всем бояром был тот приговор люб»; «И в Володимере перед митрополитом з бояры тот же приговор был...» (царь был там с 3 декабря 1549 г. по 7 января 1550 г.); «...и в Нижнем Новгороде також...» (там Иван IV находился 18-23 января 1550 г.)[842]. Однако все эти указы не достигли цели, и местничества во время осады Казани продолжались: «И как приехали х Казани, и с кем кого ни пошлют на которое дело, ино всякой розместничаетца на всякой посылке и на всяком деле, и в том у нас везде бывает дело не крепко, и отселе куды кого с кем посылаю по тому приговору, никако без кручины и без вражды промежь себя никоторое дело не минет, и в тех местех всякому делу помешька бывает»[843]. В разрядных книгах записан только «Владимирский» приговор о безместии, без «московского» и «ниже-городского», тексты которых нам не известны. В приговоре же декабря 1549 г. - января 1550 г. говорилось, чтобы «розни б и мест меж их од- нолишно никоторые не было... а хоти будет кому с кем не пригоже быть своево для отечества, и бояре и воеводы и князи и дворяне и дети боярские для земского дела все ходили без мест, кому будет какое дело о счете, хто с кем не по отечеству был, и какоже Бог дал с своево дела и земского придет, и государь им тогды счет даст, кому да ково в отечестве дело будет»[844]. В разрядах этой неудачной осады Казани (февраль - март 1550 г.), вопреки жалобам царя, не значится ни одного местничества[845]. Возможно, что Иван IV, хотя и не мог пока предотвращать сами конфликты, не велел записывать их в разряды, в чем проявилась его постепенно крепнувшая власть. Именно разработка этих трех приговоров, вероятно, стала фундаментом для принятого в июле 1550 г. Приговора, упорядочившего систему старшинства в полках[846]. Непосредственным результатом последнего стали указы о безместии 1552 г. В одной из статей «Приговора 1550 г.» было специально отмечено, что «боярским детям и дворяном большим лучитца на государевой службе быть не по их отечеству, и в том их отечеству порухи никоторые нет... и впредь из них кому ис тех дворян больших самим быти в воеводах с теми же воеводами вместе, с которыми они бывали... в счете своем отечеству порухи нет по государеву цареву и великого князя приговору[847]. В историографии этот пункт комментировался как узаконение безместия для знати, части Государева двора, которая могла теперь безбоязненно игнорировать местнические счеты, находясь «в ряду». В июне 1552 г. при походе к Свияжску государь «перевезся через Оку реку под Муромом и стал в лугах, и розрядил у себя выборные в полку головы... а с ними пустил государь голов и детей боярских безмесно»[848]. Однако и более высокие слои Государева двора продолжали, видимо, требовать местнических привилегий, о чем косвенно свидетельствуют строки из послания митрополита Макария царю в Муром, куда армия пришла в середине июля 1552 г.: «Наипаче же молим и благословляем, да пребудут у тебя, благочестивого царя все твои вельможи и все твое христолюбивое воинство в любви и в послушаниии в страсе и в мире и в соединении и в страсе на враги о всем по воле Божии и по царскому велению ходити и повиноватися страхом и трепетом»[849]. Когда Иван IV уже подошел к Казани (около 22 августа 1552 г.), «...и выбрал государь три головы выборных, князя Ивана Хворостинина да князя Григорья Мещерсково, да Федора Ондреева сына Карпова, и с ними велел государь быти князем и детем боярским безмесно»[850]. Указ этот отражен и в Казанской летописи[851]. При назначении разряда последнего штурма Казани перед взрывом подкопа Иван IV специально оговорил пункт «о поможении воевод друг другу»[852]. «Такожде учреди всякому сту сынов боярских царского полка выборная голова, последи же повеле и большим воеводам ис полков пособляти со всеми людьми»[853].

События следующего десятилетия не нашли отражения в указах о безместии. Несмотря на то что и назначались береговые разряды, и активизировалась наступательная политика на Юге и Востоке (походы В. И. Шереметева 1555 г. и Д. Ф. Адашева 1559 г. на Крым, взятие Астрахани в 1556 г.) и начиналась Ливонская война (1558 г.), правительство тем не менее не считало нужным проводить дальнейшее ограничение местничества, которое, впрочем, в полках тогда было невелико[854]. Ответом на местничество в Казанском разряде 1554 г., вероятно, стал указ о безместии в Казани и Свияжске, имевший локальный характер[855]. Можно предположить, что во исполнение именно этого указа во время похода П. В. Морозова в мае 1556 г. на восставших «арских людей» из Казани «да с Петром ходил без мест воевода Федор Иванович Бутурлин, и в Казань пришли дал Бог здорово»[856]. В 1555 г. отмечен указ о безместии рынд и голов в царском стане на Туле[857] (в тот год зафиксировано максимальное число «полковых» местничеств за десятилетие[858] - 6 ). В марте 1558 г. подтверждены положения Приговора 1550 г.: «А те полки давно приговорены посылати без мест» - указано по поводу соотношения левой руки с передовым и сторожевым полками[859]. В октябре 1559 г. при назначении разряда в поход от Пскова и Юрьева к г. Рынголу (Рындеху)[860] Иван IV поставил старшими воевод передового полка кн. И. М. и В. С. Черкасских, «а велел воеводам съезжатися в передовой полк ко князю Ивану Маашику Черкасскому[861], т.е. фактически объявил безместие с последним. Безместие практиковалось и во время Ливонской войны. Так, уже в апреле 1561 г И. И. Очину-Плещееву указывалось: «...писано, что он делает негораздо... (будучи первым воеводой сторожевого полка, он бил челом на первого и второго воевод большого полка. - Ю. Э.)...

а пишет в наказе бояром и воеводам для государева дела, а не для мест»[862]. Ситуация эта, похоже, была типичной - «Розни б у них в государевых делах не было», - строго предупреждал наказ.

Целый разряд с безместием, заранее оговоренным, относится к 1564 г. Весной, видимо уже после январского поражения под Улой у Полоцка[863], в указе боярам князьям И. Ф. Мстиславскому и И. Д. Вельскому с товарищи говорилось: «А как сойдутца с вяземскими и со ржевскими воеводами луцкие бояре и воеводы князь Иван Федорович Мстиславский с товарищи, и тогды быть... по своей росписи по полком з боярином и воеводою со князь Иваном Дмитриевичем Вельским: большому полку быть в большом полку, а правой руке быть в правой руке, передовому полку быть в передовом полку, сторожевому полку быть в сторожевом, левой руке быть в левой руке». Соединив и уравняв в правах два разряда, царь строго наказывал: «И быти у государева дела бояром и воеводам без мест и делом государевым промышлять по государеву наказу, каков наказ у боярина и у князя у Ивана Дмитриевича Бельсково»[864]. Правда, уже 25 июля 1564 г. кн. А. И. Воротынский бил челом на кн. И. И. Турунтая-Пронского, но ему было отказано[865].

В последующие годы местничеств было довольно много, на них не повлияло усиление внутреннего террора, проводимого царем Иваном. Нам не известен ни один акт о безместном разряде вплоть до конца 1560-х гг. С 1569 г. размещение полков «на берегу» становится регулярным[866]. В августе - сентябре 1570 г., после донесений с «поля» о готовящемся мощном крымском набеге, был назначен разряд как земских, так и опричных полков и разработан план их совместных действий. Оба войска имели пятиполковую структуру, и им велено было быть «по росписи: большому полку в большом полку, правой руке и передовому полку и сторожевому полку и левой руке потому же особно по полкам». Поскольку таким образом во всех частях возникало двоевластие, было указано: «А которому будет воеводе в котором полку быти не вместиться, и тем воеводам быти для государева дела безместно»[867]. К16 сентября сам государь подошел к Серпухову, однако крымский хан, увидев оперативно занявшее позиции русское войско, не решился на наступление. Данный указ был, вероятно, достаточно строг: местничеств в полках не встречается до лета 1571 г. (не считая придворных случаев). В этот период началась реорганизация пограничной службы, однако опричнина оказывала парализующее воздействие на земскую службу - тревога, поднятая станичниками и воеводами в 1570 г., вызвала раздражение царя[868]. Поэтому весной следующего, 1571 г. они не спешили с дурными вестями и запоздали со сбором войск, что привело к страшному поражению и сожжению Москвы. Этот урок оказался не напрасным, и к апрелю - маю 1572 г. объединенные силы опричнины и земщины подготовились весьма серьезно. Сведений о формальном безместии в этом разряде не имеется, более того, при назначении разряда зафиксировано три местничества - кн. Н. Р. Одоевский бил челом на кн. М. И. Воротынского, кн. И. П. Шуйский - на кн. Н. Р. Одоевского, кн. А. В. Репнин - на кн. А. П. Хованского[869]. Однако разгорание этих конфликтов, видимо, было погашено еще в Москве (только челобитье Шуйского велено было записать, остальные оставлены без внимания). Уже «на берег» воеводам было прислано «жалованное слово» государя, в котором он наказывал, «чтоб государю служили, а государева милость вам будет и жалованье»[870]. Может быть, в этом «жалованном слове» как-то определялось и безместие. Во всяком случае, победа при Молодях 26 июля - 3 августа 1572 г. не в последнюю очередь явилась результатом слаженности действий всех воевод[871]. После разгрома крымского войска и завершения действий разряда «больших» воевод оставленным «на берегу» меньшим воеводам было объявлено безместие[872].

Весной следующего, 1573 г. безместными были объявлены сразу два разряда. Во-первых, по указу (приговору) «в весну были воеводы от польские украины по украинным городом... а сшедшися украинным воеводам быти под людьми по полком, а по приговору быти им без мест. А как сойдутца украин- ные воеводы с большими воеводами, и быти по полком без мест же.. .»[873]. Во- вторых, в связи с волнениями народов Поволжья был также объявлен разряд похода на «горную и луговую черемису»: «А в государеве наказе и в росписи написано, что в том походе бояром и воеводам быти без мест»[874]. Однако поход не состоялся, поскольку «казанские люди», узнав о сосредоточении войск, «добили челом» и «учинили договор» в Муроме[875]. В 1574 г. и весенний, и осенний береговые разряды назначались с безместием. Вероятно, той же весной был утвержден приговор: «А на весну были по украинным городам воеводы... а как сойдутца украинные воеводы под людьми, и быти в сходе по полком, а по приговору быти без мест... а как сойдутца украинные воеводы с большими воеводами, и быти по полком без мест же»[876]. В мае указ был уточнен: «А будет придет крымской царь или царевичи, и украинным воеводам быти в сход к береговым большим воеводам ко князю Ивану Юрьевичю Голицыну с товарищи... А быти схожим воеводам всем без мест, а людем с ними по их спискам»[877]. Известно, что осеннему крымско-ногайскому набегу противостоял только большой полк кн. В. С. Серебряного, поскольку сходные воеводы «не поспели»[878]. Осенью «в сходе» воевод в украинном разряде также было объявлено безместие: «Лета 7083 в осень после роспуску больших воевод, стояли... воеводы на три полки на берегу... а как украинные воеводы по вестем будут в сходе под людьми, и быть по полком без мест.. .»[879]. Нарушений указов не было[880], и вообще до конца года было всего одно местничество[881]. На театре Ливонской войны, видимо, ввиду большей маневренности действий, когда отряды, рассыпавшись по стране, осаждали крепости и воеводы, скорее всего, испытывали меньше трудностей с соподчинением, местнические конфликты были сравнительно редки, но зато часто выдавались невместные грамоты. Так, в 1575 г. из 7 или 8 «случаев» не менее четырех были окончены именно таким образом[882]. Далее в течение нескольких лет безместие не объявлялось ни «на берегу», ни в Ливонии, хотя боевые действия велись - в 1576 г. в Калуге были собраны значительные русские силы с «плавной ратью», русские войска и запорожцы разгромили крымцев и взяли их крепость Ислам-Кермень в низовьях Днепра, что вынудило хана вернуться с войском в Крым[883]. Осенью 1577 г. «на берегу» безместие было объявлено, правда, автор этой разрядной записи с сомнением заметил, что она может относиться и к предыдущему году[884]. Значительный крымский набег состоялся и в 1578 г.[885] Тогда же в Ливонии отсутствие распоряжений о безместии привело к целому ряду конфликтов[886]. В феврале и июне дважды неудачно осаждался Венден (Кесь)[887], но в этом разряде заместничали воеводы чуть ли не всех полков (9 человек), что способствовало поражению (наряду с мощью крепости и стойкостью ее защитников): «...государевы воеводы замешкались опять... и государь послал к ним с кручиною с Москвы дьяка Ондрея Щелкалова»[888]. Несмотря на то что раздраженный Иван IV направил к ним с выговором свое доверенное лицо, А. Я. Щелкалова, а на подкрепление - войска Д. Б. Салтыкова и кн. И. Ю. Булгакова, подошедшие литовцы в октябре 1578 г. наголову разбили осаждавших. Из числа местников в плен попали кн. П. И. Татев, кн. П. И. Хворостинин, боярин кн.*В. А. Сицкий был убит, а иные воеводы бежали с поля боя, в том числе и не сумевший выполнить царское повеление Щелкалов[889]. Вскоре потребовались более жесткие меры и при объявлении береговых разрядов. В связи с возобновлением с 1580 г. набегов «больших ногаев» и усилением волнений «горной и луговой черемисы» в Поволжье[890] возобновляется объявление безместия. В 1580 г. на Вербное воскресенье оглашен приговор, согласно которому всем воеводам велено быть с воеводами кн. М. П. Катыревым-Ростовским и кн. М. С. Турениным (в их подчинении), «в большом полку на Туле», а между собой - «быти воеводам в сходе без мест»[891]. В августе того же года безместие было объявлено и при возобновлении войны с Речью Посполитой - «прибыльным воеводам от государя» - Д. И. Черемисинову и И. Е. Елчанино- ву[892]. В момент продвижения армии Стефана Батория к Великим Лукам кн.

  1. Д. Хилков, который должен был быть вторым воеводой передового полка во Ржеве Володимеровой, вместо этого возглавил войско из трех полков (большого, передового и сторожевого). В его задачу входило маневрировать перед авангардом поляков, препятствуя их действиям и ведя разведку. Черемисинов и Елчанинов были прикомандированы к нему «без мест» не случайно - они принадлежали тогда к близкому окружению Ивана IV и, видимо, имели поручение контролировать Хилкова[893]. Против нарушителей безместия тогда принимались по-настоящему репрессивные меры. Когда с кн. Хилковым, несмотря на тяжелые военные обстоятельства, заместничал первый воевода передового полка кн. М. В. Ноздреватый, ему пригрозили смертной казнью, а бившему челом тогда же на воеводу сторожевого полка

В.              В. Головина и на кн. М. В. Ноздреватого кн. И. М. Барятинскому, второму воеводе передового полка, посулили батоги[894]. Однако, несмотря ни на что, попытки обуздать своеволие в армии не удавались. Дисциплина падала, дети боярские, уставшие от многолетней бесплодной войны, отмечены «в нетях», они массово бежали из войска или не являлись к своим полкам, укрываясь от службы[895]. Вышеуказанными мерами уже было не спасти кн. В. Д. Хилкова от поражения, и 21 сентября под Торопцом его разбил кн. Я. Збаражский, причем Д. И. Черемисинов и товарищ Хилкова Г. А. Нащокин попали в плен[896]. Возможно, в это же время было объявлено безместие и в главной армии под командованием Симеона Бекбулатовича, стоявшей в районе Волоколамска. Заместничавшим при нем семи воеводам Иван IV указал, что они «бьют челом мимо ево государева указу, и он (то есть царь Симеон. - Ю. Э.) бы велел быть всем по ево государеве росписи». С некоторой неуверенностью автор разрядной книги добавляет: «А в ыных государевых розрядех пишет, что тот розряд был без мест»[897].

В последующие несколько лет указы о безместии не объявлялись, хотя регулярно назначались разряды «на берег»[898]. В 1600 г. А. В. Измайлов в деле с И. О. Полевым заявлял, что разряд похода в Ливонию 7 февраля 1582 г. был без мест, однако это сообщение не было подтверждено при проверке в Государевом разряде[899]. В 1583 г. с окончанием Ливонской войны московское правительство, развязав себе руки, приступило к подавлению Казанского восстания[900]. Один за другим следуют сухопутные и «плавные» походы на «горную и луговую черемису», строятся новые города-форпосты. К 1585 г. идея возрождения Казанского ханства практически была похоронена; в этот период в разрядах весьма часто встречаются местничества, однако правительство предпочитает не запрещать их, а откладывать, объявляя безместие или выдавая невместные грамоты по конкретным делам[901].

<< | >>
Источник: Ю. М. Эскин. Очерки истории местничества в России XVI-XVII вв. / Юрий Эскин - М.: Квадрига. - 512 с.. 2009

Еще по теме Глава 6 БЕЗМЕСТИЕ:

  1. Т n4DQ 1 ИСТОРИОГРАФИЯ
  2. Родовые архивы местников и их использование в тяжбах и для пополнения Разрядного архива
  3. Глава 5 ОПЫТ РЕКОНСТРУКЦИИ КОМПЛЕКСА ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВЫХ И ОБЫЧНОПРАВОВЫХ АКТОВ И ПОЛОЖЕНИЙ, РЕГУЛИРОВАВШИХ ИНСТИТУТ МЕСТНИЧЕСТВА
  4. Положения о «гарантиях» верховной власти и «идеологического обоснования» местничества «Поучения» главы церкви монарху в «чине венчания»
  5. Указы о безместии объезжих голов (1600-1643 гг.)
  6. Акты местнической регламентации в сфере дипломатии
  7. Статья Соборного уложения 1649 г. о местничестве в приказной службе
  8. Глава 6 БЕЗМЕСТИЕ
  9. Безместие в полковых разрядах в царствование Федора Ивановича и Бориса Годунова
  10. Безместие в полковых разрядах в эпоху Смуты
  11. Безместие за государевым столом
  12. Безместие в посольской службе
  13. Заключение
  14. Судные приказы
  15. Дело «гости - дьяки»: конфликт корпораций
  16. Местнические взаимоотношения представителей приказной бюрократии вне сферы приказной системы
  17. Глава9 МЕСТНИЧЕСТВО КАК СОЦИАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ РОССИИ РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ
  18. Заключение