<<
>>

Безместие в административной службе Безместие в Боярской думе

На заседаниях Боярской думы, отмечает С. О. Шмидт, ссылаясь на

А.              И. Маркевича, «безместие было принято раз и навсегда»[1195]. Маркевич же в «Истории местничества» рассуждает следующим образом: «С трудом можем объяснить себе факт, что не велико было число местничеств на заседаниях

Боярской думы. Что в Думе садились по предполагаемому местническому старшинству, видим из обстоятельных указаний Котошихина и других лиц...» Ссылается исследователь, в частности, на свидетельство Р.

Ченслера: «Бояре сидели один выше другого...» Но, замечает Маркевич, либо все места в Думе были заранее определены соответственно «чести», но тогда они не местничали бы и на иных службах; либо, наоборот, нигде бы не было столько мест- ничеств, сколько в Думе, и каждое заседание начиналось бы хаосом[1196]. Остается допустить, резюмирует автор, что там раз и навсегда было принято безместие, чему, добавим, не противоречит и единственный случай местничества[1197]. Отметим, что упомянутый случай, собственно, не имеет отношения к порядку заседания Думы. 17 декабря 1651 г. между Пушкиными и кн. Долгорукими произошла ссора «в Передней, при нем, государе», но нигде прямо не указано, что она случилась из-за мест при рассаживании в Думе. В данном случае Дума была не более чем местом столкновения, к конкретной «службе» «сидения с государем» отношения не имевшим[1198]. Существующие изображения заседаний Думы - это прежде всего барельефы «царского места» Ивана Грозного, выполненные в 1551 г., на котором изваяны две сцены - совещаний византийского императора Константина Мономаха с советниками и великого князя Владимира Мономаха с боярами[1199], а также иллюстрация из «Книги об избрании Михаила Федоровича на царство» 1670-х гг. На последней представлена верхушка Земского собора 1613 г., т.е. думные чины и духовные иерархи; они сидят по кругу - слева от вакантного царского трона члены Боярской думы, а справа - члены Освященного собора[1200], этот рисунок также не выявляет какой-либо иерархичности размещения сидевших. Н. П. Загоскин, детально осветивший в своем исследовании структуру и механику функционирования Боярской думы, почему-то пришел к выводу, что в ней «местнические счеты господствовали с полною силою»[1201]. Правда, ссылается автор на то же упомянутое выше свидетельство Котошихина и на то же единственное местническое дело, однако приходит к выводу, что «здесь открывалось обширное поле для местнических споров». Не убеждает и косвенный пример, приведенный Загоскиным, относящийся к порядку работы Расправной палаты: при слушании в Думе дела, касающегося одного из ее членов или его родственников, тот должен был оставить заседание. Но, во-первых, ничего конкретно «местнического» здесь нет, видно лишь стремление ограничить субъективность при принятии решений, во-вторых, распоряжение это относится уже к 1681 г.[1202], т.е. к тому времени, когда местничество было уже фактически отменено и возникла Расправная палата - канцелярия Боярской думы. В последнем факте и коренится, на наш взгляд, суть проблемы наличия или отсутствия «мест» в Думе. Местничать в ней было невозможно не потому, что рассаживались в определенном порядке (хотя он, возможно, и совпадал с описанием Котошихина). Дело в том, что если практически все службы записывались в разряды, то подобных записей заседаний Думы не существует, хотя ясно, что участие в них являлось службой никак не менее «честной», нежели присутствие на каком-либо «государевом столе».
Причем так, видимо, повелось изначально - записей ни в разрядной, ни в протокольной форме просто нет, что и послужило поводом для полемики о наличии или отсутствии у Думы собственной канцелярии и штата и, соответственно, являлась ли она учреждением в современном понимании этого термина (начиная со спора

Н.              В. Калачева с В. О. Ключевским). В разрядных книгах запись о решении Думы по какому-либо вопросу выглядела так: «И государь... с бояры о том сидел, и приговорил.. .»[1203]. Поскольку у Думы вспомогательного штата действительно не было (в противном случае сведения о нем были бы отражены в Боярских книгах и другой хорошо сохранившейся за XVII в. «кадровой» документации приказного аппарата, входящей в состав архива Разрядного приказа), очевидно, что не протоколировались и ее заседания. Не заносились сведения о ее заседаниях и в разрядные записи какой бы то ни было формы. В вышеупомянутой «Дневальной записке Приказа тайных дел» имеется несколько записей о «сидении» царя с боярами (на что обратил внимание еще ее публикатор - С. А. Белокуров), в Передней, Золотой или Столовой палатах (всего 7-8 за 1661/62,1663/64,1666/67,1672/73 гг.): «А после литоргии было сиденье з бояры в Передней...»,«.. .Великий государь ходил в Золотую, слушал поместных дел...»,«.. .майя в 7 день во вторник великий государь изволил сидеть в Передней з бояры и окольничими и з думными людьми с 3-го часа до 7-го часа дни» и т.д.[1204], причем ни разу не перечисляются присутствующие. Отсутствует и какое-либо упоминание о местах в Думе и в местнических спорах. Местничества в Думе не обнаружили ни исследовательница боярства второй половины XVII в. О. Е. Кошелева[1205], ни американский автор работы о русской придворной элите XVII в. Маршалл По[1206]. Отметим, что даже царь Алексей Михайлович, страстный приверженец разработки и внедрения всевозможных «чинов» - т.е. церемониалов, во все элементы жизни государева двора, почему-то не озаботился учреждением или хотя бы утверждением «чина», связанного с работой высшего совещательного органа при своей особе. И это при том, что, как справедливо указывает современный исследователь, в первой трети XVII в. «чин» восторжествовал во всех сферах; при дворе шагу нельзя было ступить без «чина»; помимо ранее исполнявшихся чинов венчания государя, свадебных, посольских и т.д., появляются чины «объявления» наследника престола, разнообразные чины встреч государя с патриархом, иностранными послами, подданными и т.д., которые регламентировали речи, позы, поклоны[1207]. Думается, что при всей своей преданности этикету охоты венценосный автор «Урядника сокольничья пути» уделил бы время и сочинению некоего церемониала для боярского «сидения», обсуждения и принятия решений - но в том случае, если бы в этом была нужда. Однако по причинам, о которых остается только высказывать догадки, такой потребности не возникало. Возможно, причиной этому была «непубличность» думной службы, недаром подобные совещательные органы власти во многих странах именовались «тайными». Ж. Маржерет, поясняя французам значение Ближней думы, называл ее «Тайным советом»[1208]. Отсутствие фиксации мест вполне гармонирует с отсутствием фиксации высказываний, в чем, вероятно, были заинтересованы и правительство, и члены Думы. Такая непубличность службы предполагает и возможное отсутствие при ее отправлении положенных в иных случаях обычаев и правил, «чина». Ведь «чином» именовалась и конкретная служба, назначение, функция - «во всяких полковых чинех ныне и впредь велели быть без мест»[1209].

Любой «разрядный» человек, не щадя себя лично, бился именно за официальную письменную фиксацию (или против нее) своих служб, которые могли стать «потерькой» или «находкой» для его рода, но совершенно успокаивался, если данная служба в разряды не записывалась. Например, для ликвидации местнических стычек при крестных ходах решено было «тех ходов в Розряде в книгу не записывать, чтоб вышеписанным чином от того меж себя ссор и нелюбия не было»[1210]. Существовали и другие документы, в которые после Смуты ежегодно заносились члены государева двора (боярские книги и списки), причем не по местническим правилам, а по старшинству пожалования в чин, хотя и не всегда последовательно[1211]. Не лишено вероятности, что бояре и другие члены Думы рассаживались именно по этому принципу, но только те, кто был пожалован в Думу после Смуты; порядок же записи в боярских книгах лиц, ставших боярами и окольничими до первых лет царствования Михаила Федоровича, несколько иной, видимо, зависевший от их местнического и политического веса. Так, для примера приведем список бояр из Боярской книги 1639 г. в сопоставлении с датами их пожалования в этот чин[1212]: И. Н. Романов (1605), кн. И. Б. Черкасский (1613), кн. Д. М. Черкасский (1619), Ф. И. Шереметев (1605), кн. Б. М. Лыков (1605), кн. Ю. Е. Сулешев (1615), кн. Д. М. Пожарский (1613), Б. М. Салтыков (1613), кн. А. Ю. Сицкий (1615), кн. А. В. Хилков (1624), Б. И. Морозов, кн. И. А. Голицын, И. П. Шереметев, И. В. Морозов, JI. С. Стрешнев, кн. А. М. Львов (1634), кн. П. А. Репнин (1635), Г. И. Морозов, кн. Ю. А. Сицкий (1635), кн. Б. А. Репнин, кн. Н. И. Одоевский, В. П. Шереметев, М. М. Салтыков (1640), кн. А. Н. Трубецкой, Н. И. Романов, В. И. Стрешнев, кн. Я. К. Черкасский, И. И. Салтыков, кн. Ф. С. Куракин, Ф. С. Стрешнев, кн. М. М. Темкин-Ростовский (1645), Б. П. Шереметев, Л. Д. Салтыков (1646). Таким образом, мы видим, что до 1619 г. запись осуществлялась по иным принципам - первые бояре записаны по родственной близости к царской семье, политическому авторитету и, может быть, отчасти - по «местам». А далее запись следует хронологии пожалования в чин, причем с 1638 г. - просто в виде фиксации указов о новых пожалованиях. Косвенным подтверждением отсутствия мест в Думе является свидетельство Пискаревской летописи. Иван IV, провозгласив царем

Семиона Бекбулатовича,«.. .бояр себе взял немного, все у Семиона. А как приедет к великому князю Семиону, и сядет далеко, как и бояря, а Семион князь великий сядет в царском месте»[1213]. Таким образом, никакого специального «места» «князю Ивану Московскому», видимо, не предусматривалось. Известно, что «канцелярией» Думы в зависимости от обсуждаемого вопроса становился тот или иной приказ; туда поступало и решение, и, иногда, запись его обсуждения. Председательствовал в Думе сам царь, однако в его отсутствие существовало некое подобие фиксированного безместия, поскольку, по справедливому замечанию В. О. Ключевского, «тогда первое место принадлежало в ней первому по отечеству боярину, “первосоветнику”». От имени этого «первосоветника» «с товарищи» писались приговоры Думы»[1214]. Итак, «чина» заседания бояр в Думе, видимо, не существовало; поэтому в этой службе отсутствовало понятие «мест». По этой причине «безместие» применительно к Боярской думе - понятие не вполне корректное, так как этот институт стоял в известном смысле вне разрядных отношений.

<< | >>
Источник: Ю. М. Эскин. Очерки истории местничества в России XVI-XVII вв. / Юрий Эскин - М.: Квадрига. - 512 с.. 2009

Еще по теме Безместие в административной службе Безместие в Боярской думе:

  1. Безместие в разрядах придворных церемониалов Безместие при венчаниях на царство
  2. Безместие в посольской службе
  3. 6.2.4. Безместие рынд
  4. Безместие воевод в городах
  5. Глава 6 БЕЗМЕСТИЕ
  6. Безместие в «нестандартных» обстоятельствах
  7. Безместие за государевым столом
  8. Безместие в полковых разрядах в эпоху Смуты
  9. Указы о безместии объезжих голов (1600-1643 гг.)
  10. Приговор о безместии при сказывании думного чина от 20 апреля 1622 г.
  11. Безместие, объявлявшееся в период важных военных кампаний XVII в.
  12. Безместие в полковых разрядах в царствование Федора Ивановича и Бориса Годунова