<<
>>

Безнадежность усиливается

Российская жизнь, конечно, не ограничивалась политическими интригами. Решающую роль продолжала играть экономика, но здесь решительного перелома к лучшему, на который все надеялись, не произошло.
Единственным успехом было снижение в 1996 г. уровня инфляции до 22—24% в год. Но ее сбили во многом за счет того, что государство отказалось от обязательств по отношению к населению. Одна задолженность по зарплатам и пенсиям достигла 12—15 млрд долл. Снижение инфляции сопровождалось ростом неплатежей. В конце 1996 г. недополучение по платежам в бюджет достигло 100 трлн руб.; задолженность предприятий и организаций — 500 трлн. Объем внутреннего долга вырос до 250 трлн руб. (почти 50 млрд долл.). Падение валового внутреннего продукта в 1996 г. достигло 7% (это почти вдвое хуже показателя 1995 г., когда спад был 4%). Объем промышленного производства снизился на 5%, товарооборот — на 4%. Спад охватил даже вполне благополучные в 1995 г. отрасли — нефтехимию, черную и цветную металлургию. Приток иностранных инвестиций не превысил 4 млрд долл., т. е. 27 долл. на душу населения (для сравнения: в Венгрии они составили 12 млрд долл., или 1150 долл. на душу населения). «Финансовые известия» писали: «Реальная структурная перестройка и переквалификация рабочей силы не состоялась. ...За 4 года на федеральном уровне не заработала ни одна схема, ни один механизм поддержки инвестиций. Провозглашая на словах демонополизацию, на деле ведомства заботливо взращивали новые монополии и в финансовом, и в реальном секторах. И нужны они чиновникам, готовящим себе запасные аэродромы» 19. Для того, чтобы как-то справиться с проблемами, правительство начало продавать золотой запас, алмазы и драгоценные металлы, причем в нарушение законодательства 20. Наконец появились признаки того, что в правительстве стали понимать сложность ситуации. В «Независимой газете» было опубликовано закрытое письмо министра экономики Ясина Черномырдину.
Главным выводом Ясина стала констатация того, что оптимистические прогнозы бурного развития российской экономики сразу после победы Ельцина на выборах не оправдались. Министр писал, что решающим фактором ухудшения сбора налогов в 1996 г. было не уклонение от налогов, а «сжатие налоговой базы вследствие ухудшения финансового положения предприятий». Продолжу цитирование: «Сегодня мы собираем 28% налогов. Если это верно, то борьба за сбор налогов, особенно с массы промышленных предприятий, большей частью уже лежащих на боку, может привести к дальнейшему более глубокому падению. Ясно, что при этом подрывается база оживления производства и наращивания инвестиций. Надо учесть и то, что погасив инфляцию не за счет достижения сбалансированного бюджета, а за счет роста государственного долга, мы только отложили инфляцию». И еще один пассаж: «Прежняя политика балансирования между разными групповыми интересами, уступок и поблажек тем или иным лоббистским группировкам, приводящих к непозволительным тратам, была в какой-то мере оправданна перед выборами. Но сейчас она полностью себя исчерпала, и ее продолжение тянет страну в пучину длительной депрессии, усиливая угрозу новых политических потрясений» 21. Ясин выразился довольно ясно: если будем и дальше платить «политические долги» «олигархам» и прочим группам влияния за поддержку и лояльность, совсем угробим экономику. Но все это не означало, что российская экономика вообще остановилась, — многие предприятия продолжали работать, но при этом избегали платить налоги. Это был единственный способ защититься от государства и выжить. Российские производители, по крайней мере, какая-то их часть, приспособилась жить в условиях неплатежей. Причем само правительство сделало так, что эти неплатежи стали некоторым предприятиям даже выгодны. «Деньги в бюджет не поступали, а люди выживали. Если бы люди честно платили налоги, они бы умерли», — так сформулировал закон виртуальной экономики Александр Минкин 22. Каков был объем этой теневой экономики, никто не знал.
По приблизительным данным, предприятия осознанно занижали объем своей продукции в среднем на 20%, а торговые то же делали с оборотом (на 40—50%). Впрочем, сам факт существования теневого сектора примечателен: он свидетельствовал о поразительной способности россиян обходить препятствия и выживать. Но этот механизм не мог изменить картину экономической стагнации. Кроме того, не все предприятия могли существовать в тени. Были бюджетные организации, которым просто нечего было продать и выменять, и им было хуже всего. Понятно, что ситуация в экономике влияла и на социальное положение общества. Так, 90% населения в России за годы реформ ощутили резкое сокращение своих доходов. Около 32 млн человек (22% населения) стали получать доход ниже прожиточного минимума. Продолжалась социальная дифференциация. Как показала в своих исследованиях Наталья Римашевская, богатые и сверхбогатые (люди с доходами от 3 до 10 тыс. долл. в месяц) составляли 5% населения, состоятельные (от 1 до 3 тыс. долл.) — 15%, среднеобеспеченные (от 100 до 1000 долл.) — 20%, малообеспеченные (от 50 до 100 долл.) — 20% и бедные (менее 50 долл.) — 40% 23. Причем 10% бедных составили изгои, «дно» — люди без всяких средств к существованию. В общественном мнении социальное «дно» стало первым результатом российских реформ. Во всяком случае, по результатам опросов 83% населения полагали, что его возникновение — результат политики властей. Количество людей, лишенных всех гражданских прав, составило не менее 10% населения страны (14 млн человек). В их число входили 4 млн бомжей, 3 млн нищих, 4 млн беспризорных детей, 3 млн уличных проституток 24. Кроме того появилось несколько социальных групп, обреченных к сползанию на дно: пенсионеры, матери-одиночки, многодетные семьи, безработные, беженцы, переселенцы. Добавим к сказанному несколько штрихов. Исследования сотрудника Института социологического анализа Владимира Лапкина показали, что среди работающих россиян только 24% получали зарплату вовремя, у 27% бывали кратковременные перерывы (больше месяца). Почти половина — 49% работающих подолгу — больше месяца не получала зарплату. Самая благополучная ситуация была в Москве. Здесь только около четверти работающих страдало от длительных задержек зарплаты. Иная картина была на Севере, в Сибири, на Дальнем Востоке — там около 55% работающих сталкивались с длительными задержками зарплаты и только 20% всегда получали ее вовремя. Не менее 8—9% работающих не получали зарплату более трех месяцев. При анализе социальной структуры общества обнаружилось, что, несмотря на ожидания появления нового среднего класса, он все еще был условен. Ибо даже среднеобеспеченные семьи испытывали сложности в приобретении квартир, дач, автомобилей. Этот средний класс был невелик — около 20% населения, в то время как в странах Западной Европы он составляет 49—55% населения. Слабость среднего класса лишала социальные низы перспективы и возможности движения вверх. Перед ними была постоянная угроза скатывания «вниз», на дно. Формировались закрытые касты, проникнуть в которые было очень трудно. Уже 60% студентов были выходцами из богатых семей, которые составляли около 20% населения страны. По подсчетам Николая Шмелева, соотношение между бедными и богатыми достигло 20 : 1, превысив уровень социальной безопасности, который обычно составляет 10 : 1. Ни в одном из восточно-европейских государств не было столь глубокого расслоения. В стране возникли зоны социального бедствия, охватывавшие целые отрасли и территории: армию, предприятия военно-промышленного комплекса, здравоохранение, культуру, науку, жителей всех моногородов, в частности, Ивановской области, Воркуты, всего Севера России. Страна потеряла за время реформ около трети своего интеллектуального потенциала 25. Продолжала ухудшаться ситуация в армии. Еще Лебедь предупреждал, что армия на грани бунта. Это было его обычное преувеличение. Тем не менее положение было серьезным. Военные уже по много месяцев не получали денег, в армии усиливался ропот. Дошло дело до того, что офицеры почти открыто заговорили о возможности неповиновения. Игорь Коротченко в «Независимой газете» приводил мнение некоторых офицеров, что «достаточно найтись лишь одному решительному командиру, который поднимет по тревоге свой полк и выдвинется в Москву для проведения акции протеста против нищенского существования, — и дальнейшие события приобретут непредсказуемый для нынешнего режима характер» 26. На ситуацию в обществе стали влиять и другие факторы. Так, впервые в мирное время смертность в России превысила рождаемость. По данным Римашевской и ее коллег средняя продолжительность жизни мужчин сократилась с 63 до 58 лет, а женщин — с 69 до 65 лет. Продолжился рост самоубийств — их число повысилось на 43% в 1996 г. по сравнению с 1988 г. Более 30% детей в стране стало рождаться больными, что свидетельствовало о деградации генофонда. Проверка, предпринятая Генеральной прокуратурой, показала, что в России в 1996 г. полтора миллиона детей не учились. Четверть школьников имела один учебник на двоих. Миллионы детей вообще остались без учебников — такого не было даже в годы войны. «Здоровье детей приобретает характер национального бедствия, — говорилось в отчете. — Уже сейчас в школах остается не более 10% здоровых детей, а в некоторых — до 2%. 70—80% учащихся не могли посещать столовые из-за отсутствия средств. За период обучения в школе здоровье детей ухудшалось в 4—5 раз» 27. Прежде настроенная пропрезидентски газета «Известия» все чаще стала писать об углубляющейся безнадежности в обществе. Так, в одной из статей приводились душераздирающие примеры того, как голодают люди в Архангельской области. «Зарплату не получаем три года, — рассказывала одна из работниц совхоза. — У меня восьмеро детей. Комлю их один раз в сутки и то не всегда» 28. Голодающие солдаты и офицеры, участившиеся случаи самоубийств людей, не выдерживавших постоянного безденежья, постоянные забастовки — все это стало повседневной жизнью России. Осенью 1996 г. всех потрясло еще одно событие: один из организаторов термоядерной промышленности, фактически руководитель одного из закрытых городов, работавших на оборону, — Снежинска — академик Нечай, отчаявшись получить деньги на нужды своих голодавших людей, застрелился. Но эта трагедия была встречена в Москве холодно и даже с негодованием. Московская власть не любила сантиментов и не терпела жестов отчаяния. Эту грустную картину дополняли данные, которые свидетельствовали об ухудшении криминальной ситуации в стране. Общее число зарегистрированных преступлений в 1996 г. превысило 2,6 млн. Из них почти 60% составили тяжкие преступления. За этот год произошло более 600 заказных убийств, большинство которых так и осталось нераскрытыми. В местах заключения в 1977 г. находилось более миллиона человек, или каждый 150-й гражданин включая и грудных младенцев 29. Ничего удивительного, что среди широких слоев населения продолжали усиливаться настроения недовольства. Согласно опросам ВЦИОМ в 1996 г. была прервана наметившаяся было тенденция к некоторому снижению уровня негативных оценок людьми своего положения. Так, 62% опрошенных считали, что в 1996 г. им было труднее (в 1995 г. — 55%). Легче было 11% (в 1995 г. — 14%)30. Согласно другому опросу 16,3% считали, что ситуация улучшится, 29,5% — что не изменится, 23,2% — что ухудшится, 31,% затруднялись ответить 31. Итак, конец 1996 г. был вновь не особенно радостным. В самый канун Нового года Ельцин возвратился в Кремль. Он совершил практически невозможное. Мало кто надеялся, что он вернется. В первом радиообращении перед возвращением в Кремль президент был крут. «С виновных руководителей спрос будет строгим: воруешь — в тюрьму, не умеешь работать — в отставку», — заявил он. Прибыв в Кремль, он стал показывать характер: «Я готов идти в бой», «Что творится здесь! До чего дошли!» 32. Было видно, что Ельцин решил в очередной раз доказать, что все еще владеет ситуацией. Он собрал правительство и потребовал решить вопрос с задолженностью по пенсиям, а заодно и восстановить монополию государства на продажу водки. Видно, кто-то из соратников посоветовал ему именно таким способом добыть деньги на выплату пенсий. «Наступающий год будет лучшим для России — таково твердое слово президента», — обещал Ельцин 33. Но уже мало кто в Москве хотел активного участия Ельцина в политике. Даже члены его команды, привыкшие править от его имени, видимо, втайне желали, чтобы президент оставался на даче и не нарушал привычного ритма их жизни. Ельцин производил ненужную суету, вмешивался, был непредсказуем. Да и в обществе никаких надежд, связанных с президентом, уже не осталось, а его обещаниям мало кто верил. Пробыв в столице всего несколько дней, 8 января 1997 г. Ельцин заболел воспалением легких и был госпитализирован. Новая болезнь президента изменила психологическую атмосферу. Даже политики, которые до этого воздерживались от активных действий, начали готовиться к новой президентской кампании, считая, что дни Ельцина сочтены. Активизировались коммунисты, начавшие в Думе кампанию за отрешение Ельцина от должности. Конституция не содержала четких указаний, как следовало поступать в случае длительной болезни президента. Пункт 2 ст. 92 Конституции гласил: «Президент Российской Федерации прекращает полномочия досрочно в случае его отставки, стойкой неспособности по состоянию здоровья осуществлять принадлежащие ему полномочия или отрешения от должности». Но было неясно, кто принимает решение о неспособности президента осуществлять свои функции. Соратники Ельцина начали доказывать, что это может сделать только сам президент. «Перетягивание каната» продолжалось довольно долго, и на действия коммунистов в Думе можно было бы не обращать особого внимания, если бы не появление нового момента. Обычно осторожный и лояльный Ельцину спикер Совета Федерации Егор Строев выступил 22 января с заявлением о том, что Конституция «не икона» и нуждается в изменениях, в частности, в перераспределении части полномочий от президента к парламенту. Это заявление было воспринято как сигнал, что состояние Ельцина было плохим, и политическая элита открыто начала готовиться к послеельцинскому этапу своего существования. Практически для всех группировок самым важным было избежать прихода в Кремль Лебедя, здесь основные политические силы были солидарны. Но в отношении того, как избежать прихода Лебедя и сохранить свои позиции, единства не было. Коммунисты были заинтересованы либо в передаче власти Черномырдину, либо в восстановлении поста вице-президента, на который претендовал Зюганов. Одновременно они проталкивали и идею Госсовета как органа по управлению на переходный период до следующих выборов. Вариант Госсовета подходил Строеву и другим региональным лидерам. Сторонников Черномырдина больше устраивала передача премьеру президентских полномочий до конца ельцинского правления и отказ от выборов. Ельцинское окружение прорабатывало различные варианты подмены президента Советом безопасности и назначения «своего» человека исполняющим обязанности премьера, который бы мог стать наследником Ельцина в случае его досрочного ухода со сцены, а также укрепления кабинета своими людьми. Каждая группа стала искать свой вариант самосохранения «после Ельцина». Одни разрабатывали идею перераспределения президентских полномочий в пользу «своего» органа. Другие пытались найти иные, более безопасные пути выборов нового президента — через парламент либо Конституционное собрание. Работа кипела, отражая беспокойство правящего класса, связанное с кризисом власти и отсутствием механизмов, предохраняющих и систему, и страну от опасных неожиданностей, в первую очередь, от прихода лидера бонапартистского типа. В основе вышедшего на поверхность кризиса власти лежала не только и не столько болезнь Ельцина, которая стала скорее провоцирующим фактором. Налицо был тупик, который создал сам режим, построенный на «ручном» управлении и лишенный институциональных подстраховок. Понимание системности кризиса уже существовало и в обществе, и в правящем классе. Но эта проблема все еще не воспринималась как самая острая, нуждающаяся в скором решении; чувствовалось стремление отодвинуть ее «на потом». А пока самой насущной проблемой было недопущение Лебедя в Кремль. Генерал продолжал свое мерное шествие к «престолу». В январе — феврале 1997 г. он путешествовал по западным столицам фактически как ведущий претендент на президентский пост. Занялся созданием своего общероссийского образа и московский мэр Лужков. Согласно данным опросов, в те дни больше всего людей доверяли Лебедю — 58,4% (не доверяли 17,5%, затруднились ответить 24,1%). Лужкову доверяли 42,7% (19,4%, 37,9%), Явлинскому — 34,9% (24,9%, 40,2%). Ельцин по доверию шел только седьмым после нижегородского губернатора Немцова, Зюганова и Черномырдина. Ему доверяли 22,6%, не доверяли 55,8%, затруднялись ответить 21,6% 34. По всем данным, если бы президентские выборы состоялись в начале 1997 г., ни один кандидат не победил бы в первом круге, а во второй скорее всего вышли бы Лебедь и Зюганов, и генерал имел все шансы победить. Лужков в тот момент еще не успел сформировать общенациональной базы поддержки. Что же делал Ельцин в то время, когда его рейтинг вновь начал катастрофически падать? Если верить его окружению, он выздоравливал и «работал с документами». Отныне это стало основным содержанием его деятельности. Состоялись выборы президента Чечни, которые выиграл генерал Аслан Масхадов. Это был оптимальный для Москвы результат, ибо победа кандидата, пришедшего вторым, Шамиля Басаева, террориста, который был объявлен Москвой в розыск, была бы слишком звонкой пощечиной для федеральных властей. Президентские выборы в Чечне породили сложную ситуацию: на границах России возникло де-факто независимое государство, которое вряд ли имело шансы быть признанным Москвой и международным сообществом. В то же время это новое образование зависело от Москвы, без помощи которой ему грозила катастрофа, результаты которой ощутила бы вся Россия. Но какими бы ни были сложности в урегулировании отношений между Москвой и Грозным, перелом произошел, и российский правящий класс взял курс на мирное урегулирование отношений с Чечней. В результате сложных переговоров мирное соглашение с Грозным было подписано 12 мая, что открыло путь к постепенному урегулированию экономических проблем, в том числе и вопроса о нефти и ее транспортировке. Хотя, как показали дальнейшие события, завершение войны не решило проблему Чечни, которая в условиях полного развала экономики, разрушения всех прежних форм организации жизни постепенно превращалась в постоянный источник напряженности. Послевоенный период в Чечне принес с собой немало проблем. Процитирую Сергея Ковалева, который поставил вопрос «Война закончилась. Есть ли в ней победители?» и постарался по свежим следам осмыслить дальнейшие перспективы развития ситуации в этом регионе: «Большинства призраков, тревоживших воображение кремлевских политиков, до войны на самом деле не существовало. Война вдохнула в них жизнь, и они стали явью. Все, чего боялись (или делали вид, что боялись) в Москве в 1994 г., сбылось: и выход Чечни из состава России, и всплеск исламского фундаментализма, и волна криминального насилия, и беззащитность перед ним остатков русскоязычного населения республики. И все это Москва сотворила сама, своими руками развязав войну» 35. Военную победу в Чечне одержали силы чеченского сопротивления. Но нет ничего опаснее военной победы. «Вожди сопротивления боятся своего народа, — писал Ковалев о ситуации после завершения войны, — боятся, кажется, и друг друга; народ начинает бояться своих вождей. Ночь после битвы принадлежит мародерам. ...Чеченцы сражались прежде всего за свободу. Вот свободу они сейчас и могут потерять, такова возможная цена военной победы» 36. Но вернемся в Москву. Первые месяцы 1997 г. характеризовались повышенной нервозностью. Основные вопросы, которые занимали тогдашний политический истеблишмент, таковы: вернется или не вернется (о Ельцине) и действовать или ждать? Вот что я писала в феврале: «Увы, безрадостная картина царит в наших верхах: смесь ожидания, нетерпения, суматошных приготовлений. Одновременно все, кто может, пытаются выжать из ситуации безвременья максимум возможного. И при этом все постоянно оглядываются, опасаясь, как бы не переборщить в активности и не навлечь на себя гнев дремлющего, но все еще опасного в гневе медведя. ...Тот факт, что Ельцин не реагирует на происходящее и не делает того, что от него многие ждут, — не назначает наследника, не соглашается на изменения Конституции, — возможно, и продлевает его политическую жизнь, ибо ставит будущее в зависимость от его воли» 37.
<< | >>
Источник: Лилия Шевцова. Режим Бориса Ельцина. 1999

Еще по теме Безнадежность усиливается:

  1.     Преимущества и безнадежность
  2. Стагнация усиливается
  3. Налоговый пресс усиливается
  4. ЭВТАНАЗИЯ
  5. ГЕРМАНИЯ
  6. РОЖДЕНИЕ ИМПЕРСКОГО НАЦИОНАЛИЗМА
  7. Каким образом могут определяться сроки уплаты налогов и сборов?
  8. Египет            
  9. ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ НИЩЕТА
  10. ИРОНИЯ ИСТОРИИ
  11. МОМЕНТ ИСТИНЫ
  12. ТРИ ДОРОГИ