<<
>>

"БОМБА" № 2: КРЕСТЬЯНСКИЙ ВОПРОС

Копья в прессе времен Великой реформы ломались главным образом из-за того, как освобождать крестьян — с выкупом или без выкупа, с существующим земельным наделом или с "нормальным", т. е. уре- занным в пользу помещиков.

Короче говоря, из-за того, превратится ли в результате освобождения большинство населения России из обездоленных крепостных в "обеспеченное сословие сельских обы- вателей", как обещало правительство, или наоборот, из "белых нег- РОВ в батраков с наделом", как утверждали его оппоненты.

И за громом этой полемики прошло как-то почти незамеченным, TO по категорическому установлению правительства "власть над ичностью крестьянина сосредоточивается в мире", т. е. в поземель-

118

119

Ошибка Герцена

Патриотизм и национализм в России. 1825-1921

ной общине (той самой, заметим в скобках, от которой полвека спустя попытался освободить крестьян Столыпин). Иначе говоря, и освобожденный от помещика крестьянин остается по-прежнему крепок земле и деревне. Разница была лишь в том, что, как объясняет историк, "все те государственно-полицейские функции, которые при крепостном праве выполнял даровой полицмейстер, помещик" (25), исполнять теперь должна была община.

Вот как мотивировал это в письме императору Яков Ростовцев, тот самый николаевский генерал, который, как помнит читатель, учил в свое время российского обывателя, что совесть ему заменяет высшее начальство, а теперь оказался во главе крестьянского освобо- ждения: "Общинное устройство <...> в настоящую минуту для Рос- сии необходимо. Народу нужна еще сильная власть, которая замени- ла бы власть помещика". (26) Совершенно же очевидно здесь, на ка- кую именно роль предназначался крестьянский мир. И это в то самое время, когда и Наполеон III, и Бисмарк вводили в своих империях всеобщее избирательное право.

В пореформенной России об этом и речи быть не могло. Не толь- ко отказано было большинству её населения в участии в делах госу- дарственных — в глазах закона крестьянин вообще оставался мертв. Он по-прежнему не был субъектом права, индивидом, человеком, ес- ли угодно. Субъектом был "коллектив", назовите его хоть миром, хоть общиной, хоть колхозом. Просто из-под полицейской опеки по- мещика его передали под опеку средневекового "коллектива". И по- роть его тоже можно было по-прежнему, разве что теперь не по воле барина на господской конюшне, но на той же конюшне - по поста- новлению мира, в котором, опять-таки как в средние века, царство- вала круговая порука.

"Сознавая многие неудобства круговой поруки, которая ставит крестьянина в слишком большую зависимость от мира, — объяснял царю тот же Ростовцев, — мы приняли её как неизбежное зло, так как при существующем общинном владении землею она составляет глав- ный способ обеспечения повинностей". (27) Таким образом и сам "коллектив", в рабстве у которого оставался крестьянин, имел для государства значение чисто фискальное: "поземельной общине могут быть предоставлены лишь те хозяйственные меры, которые истекают из самого существа круговой поруки".

Мудрено ли, что историк ре- формы так комментировал это коллективное рабство: "мир, как об- щина Ивана Грозного, гораздо больше выражал идею 'государева тяг- ла', чем право крестьян на самоуправление"? (28)

ГЕТТО

Историк не заметил, однако, что лишение крестьянина прав лично- сти в тот самый момент, когда городское "образованное" общество эти права как раз и обретало, было не только нелепым парадоксом. Оно было чревато пугачевщиной. Ибо страшно углубляло пропасть между двумя одновременно существовавшими Россиями — совре- менной и средневековой, наделенной правами человека и лишенной этих прав, "образованной" и темной. Ибо увековечивало "власть тьмы" над подавляющим большинством русского народа.

Что могло из этого получиться, кроме гигантского гетто для кресть- ян, где, в отличие от стремительно европеизирующегося городского общества, преспокойно продолжали функционировать средневековые установления? Где не только отсутствовала частная собственность, но и самого крестьянина как частного лица вроде бы и не существовало? Где накапливался такой заряд ненависти к образованному обществу, который обещал в один трагический день разнести его на куски?

Самое в этом парадоксе удивительное — за редчайшими исключе- ниями современники его совершенно не замечали. Не только славя- нофилы, которые составляли большинство в редакционных комис- сиях, готовивших крестьянскую реформу, и под чьим влиянием это коллективное рабство, собственно, и стало законом, но и их оппо- ненты. Когда Б.Н. Чичерин заметил, что "нынешняя наша сельская община вовсе не исконная принадлежность русского народа, а яви- лась произведением крепостного права и подушной подати", он, главный, пожалуй, в тогдашней России знаток истории отечествен- ного права, тотчас и оказался изгоем. Что славянофилы заклеймили его русофобом, "оклеветавшим древнюю Русь", было естественно. (29) Но ведь и западники не защитили.

Вот вам и вторая загадка пореформенной России: как могли серь- ёзные, умные, ответственные люди допустить такую нелепую ошиб- ку? В том-то и дело, однако: ошибкой покажется это лишь тем, кто не знает, что крестьянская община была второй (после самодержавия) священной заповедью славянофильского символа веры. Удивительно ли, что стали они за нее грудью, едва падение николаевской диктату- ры превратило их из гонимой диссидентской секты в одну из самых влиятельных фракций нового, пореформенного истеблишмента? А если учесть, что именно славянофилы, повторим, задавали тон в ре- дакционных комиссиях, готовивших реформу, они без особого труда навязали свою излюбленную идею не только правительству, но даже и западническим оппонентам.

121

Ошибка Герцена

120

Патриотизм и национализм в России. 1825-1921

Тут, впрочем, и стараться им особенно не пришлось. Русские запад- ники, естественно сочувствовашие всем униженным и оскорбленным очень быстро усвоили после поражения европейской революции 1848 года идеи социализма. Они отчаянно искали свидетельство, что — не- смотря на победившую в Европе реакцию — у социализма все-таки есть будущее. И с помощью славянофилов они это свидетельство нашли. Разумеется, в России. Разумеется, в крестьянской общине. Так неожи- данно оказались здесь в одной лодке со славянофилами и либералы-за- падники, как Герцен, и радикалы-западники, как Чернышевский.

Вот что писал Герцен о крестьянской общине в том самом откры- том письме Александру II, где он так горячо защищал декабристов: "На своей больничной койке Европа, как бы исповедуясь или заве- щая последнюю тайну, скорбно и поздно приобретенную, указывает как на единый путь спасения именно на те элементы, которые силь- но и глубоко лежат в нашем народном характере, и притом не только петровской России, а всей русской России". (30) Это — о массовом и трагическом возрождении средневековья...

Ну хорошо, славянофилы отрицали права человека вообще, в принципе — и в деревне, и в городе. Для них крестьянская реформа была лишь началом всеобщей коллективизации России. Ибо это кол- лективистское, "хоровое" начало, в котором без остатка тонула лич- ность, как раз и было, с их точки зрения ... "высшим актом личной свободы и сознания". Для них коллективное начало "составляет, — как писал Алексей Хомяков, — основу, грунт всей русской истории, прошедшей, настоящей и будущей". С этой точки зрения рассматри- вали они и сельский мир. Для крестьянина, по их мнению, он "есть как бы олицетворение его общественной совести, перед которой он выпрямляется духом, мир поддерживает в нем чувство свободы, соз- нание его нравственного достоинства и все высшие побуждения, от которых мы ожидаем его возрождения". (31)

Ощущение такое, словно мы вдруг попали в орвеллианский мир. Во всяком случае рабство и впрямь каким-то образом воспринима- лось в нём как свобода. Но славянофилы, по крайней мере, были по- следовательны. Что сказать, однако, о русских западниках, которые с одинаковым воодушевлением поддерживали и права человека в го- роде, и отрицание их в деревне? У них-то это раздвоение и впрямь выглядит какой-то странной аберрацией, если не временным поме- шательством. Ибо на самом деле средневековое крестьянское гетто, которое из всего этого получилось, чревато было вовсе не "нравст- венным возрождением" крестьянина, но большой кровью.

Слов нет, когда наступил час возмездия, усугубилось это еще и де- ографическим взрывом, который довел земельный голод ограблен- ного крестьянства до крайности. А реформа Столыпина, освободив- шая его, наконец, от крепости общинам, явилась, как и Дума, опять-таки с опозданием на полвека. И как водится, история опять не простила опоздавших.

Не потому ли, когда взорвалась "бомба" № 2 и в ходе гражданской войны средневековая Россия восстала на "образованную", пугачев- щина оказалась столь свирепой и опустошительной, а ненависть столь искренней? А ведь именно этот кошмар и предсказывал еще за много десятилетий до гражданской войны Герцен, когда писал, что "в передних и девичьих, в селах и полицейских застенках схоронены це- лые мартирологи страшных злодейств; воспоминание о них бродит в душе и поколениями назревает в кровавую беспощадную месть, ко- торую остановить вряд возможно ли будет". (32)

Между тем альтернативный, назовем его столыпинским, курс воз- можен был еще и в 1850 годы, т. е. разрядить эту "бомбу" загодя бы- ло можно. Только ведь мы уже знаем, что никому это во времена Ве- ликой реформы и в голову не приходило. Никто не подумал, иными словами, что для усмирения грядущей пугачевщины понадобится дик- татура такой жестокости, перед которой даже николаевский "государ- ственный патриотизм" покажется бархатным. Что, короче говоря, рас- плачиваться России придется за славянофильское орвеллианство — и социалистические грёзы западников — Лениным. Не говоря уже о Сталине, брутально - и окончательно — разрушившем "мужицкое царство".

<< | >>
Источник: Янов А.Л.. Патриотизм и национализм в России. 1825—1921. — М.: ИКЦ “Академкнига”. — 398 с.. 2002
Помощь с написанием учебных работ

Еще по теме "БОМБА" № 2: КРЕСТЬЯНСКИЙ ВОПРОС:

  1. § 9. Крестьянский вопрос в освещении русских консерваторов
  2. Вопрос 24. Социальные бунты середины XVII в. Крестьянская война 1667 - 1671 гг.
  3. "БОМБА" № 1: КОНСТИТУЦИЯ
  4. "БОМБА" № 3: ИМПЕРИЯ
  5. АТОМНАЯ БОМБА
  6. Статья 257. Собственность крестьянского (фермерского) хозяйства Статья 258. Раздел имущества крестьянского (фермерского) хозяйства
  7. А. ЧАЯНОВ. ОРГАНИЗАЦИЯ КРЕСТЬЯНСКОГО ХОЗЯЙСТВА, 1989
  8. КРЕСТЬЯНСКИЕ ВЫСТУПЛЕНИЯ
  9. 1.3. Крестьянское самоуправление
  10. 1.4. Крестьянские съезды