<<
>>

БОРЬБА ПАРТИЙ. РОСТ КОЛОНИАЛЬНОЙ ИМПЕРИИ. БЕНДЖАМИН ДИЗРАЭЛИ

С 1868 по 1874 гг. у власти в Англии стояла либеральная партия. Ее лидер Уильям Гладстон, выходец из семьи крупных ливерпульских торговцев, в течение нескольких десятилетий был вождем и идеологом английского либерализма.

Либералы строили свою внутреннюю внешнюю политику, ис-

Ходя из предположения о незыблемости английского экономического первенства. Они считали, что и в международной политике Англия как единственная крупная промышленная держава будет неизменно играть решающую роль. Из этого следовало, что Англия не должна заключать длительные союзы или вступать в какие-либо блоки с другими державами. Такая внешняя политика впоследствии получила название по- -литики «блестящей изоляции».

На парламентских выборах 1874 г. либеральная партия, однако, потерпела поражение, и к власти пришли консерваторы во главе с Бенджамином Дизраэли.

Новый премьер-министр был одной из самых колоритных личностей, когда-либо стоявших у британского правительственною руля. Бенджамин Дизраэли, по прозвищу Диззи, появился на свет в состоятельной и образованной еврейской семье в 1804 г., когда иудейская община, подобно прочим «иноверцам», не пользовалась в Британии политическими правами. Его отец, Исаак Дизраэли, книголюб и вольтерьянец, увлекался историей английской литературы, кое-что создал на этой ниве, а время проводил не в конторе, а в обширной домашней библиотеке. Уже после рождения сына он приобрел дом по соседству с британским музеем, в котором, по словам биографа, и «похоронил» себя. Будучи равнодушен к религии, Исаак Дизраэли не показывался в синагоге, и лондонская иудейская община наложила на него штраф. Разобидевшись, Исаак вышел из нее, а в 1817 г. по совету друзей и ради жизненных удобств крестил детей по англиканскому обряду. '

Юный Бенджамин в пятнадцать лет закончил школу. Но дальше совершенствоваться в официальных науках не пожелал.

Еще два года он, как считалось, получал домашнее образование, поглощая в больших количествах жизнеописания великих мужей. Отец пытался приобщить его к юриспруденции, отправив в адвокатскую контору. Копание в бесчисленных пухлых фолиантах, содержащих юридические прецеденты, на которых по сей день основано английское право, не соответствовало ни темпераменту, ни устремлениям молодого Дизраэли. Он жаждал признания и славы.

Бенджамин пытался оригинальничать: отпустил волосы до плеч, носил невообразимо яркие жилеты, обвешивался цепочками, но в результате прослыл всего лишь чудаком. Добиться известности всерьез можно было не погружением в безбрежное море судебных прецедентов и не экстравагантностью в одежде, а с помощью пера и парламентской трибуны.

П канон воспитания британца той поры входило зарубежное путешествие. В двадцать лет Бенджамин Дизраэли в сопровождении отца предпринял странствие по Европе. Свои впечатления он излагал в письмах любимой сестре Сарре. Описание старых городов, великолепной природы, торжественных служб в католических храмах чередовались в них с восторгами по поводу европейской кухни и изысканных вин. Но

не только созерцанию и чревоугодию предавался Бенджамин. Плывя па пароходе по Рейну, он размышлял о карьере. Для возвышения, по его мнению, необходимы были три вещи: голубая кровь, миллион фунтов стерлингов и гениальность. В наличии, по глубокому убеждению Дизраэли, было лишь третье.

Возвратившись в Лондон, он решил заняться реализацией второго условия и пустился в биржевые спекуляции. Но не только разорился, а залез в долги так глубоко, что в течение тридцати лет расплачивался с ними. В иные времена будущий премьер-министр педелями не высовывал носа из дому — прятался от кредиторов. Финансовое положение молодого Дизраэли было настолько плачевным, что вдова члена парламента Мэри-Энн Впндхэм-Льюис, которой он сделал предложение, заподозрила его в корыстных намерениях.

На это были некоторые основания: она была на двенадцать лет старше жениха и нс отличалась ни умом, ни красотой. Дизраэли горячо и искренне развеял ее черные мысли. Брак оказался долгим и счастливым. Много лет спустя сватовства один не отличавшийся тактом знакомый поинтересовался у ставшего уже знаменитым политика: что же привязывает его к чудаковатой старушке? Дизраэли ответил: «То, что вам неведомо — признательность».

Убедившись раз и навсегда, что коммерция — не его предназначение, Дизраэли взял в руки перо — благо кредиторы

обрекали его на домашний образ жизни. В тог самый день, когда ему исполнился двадцать один год, он завершил свой первый роман «Вивиан Грей».

Нынешнему читателю творения Дизраэли-писателя представляются чрезмерно назидательными и скучно растянутыми. Правда, современники смотрели на них иначе. Автор размышлял по поводу судеб отечества и личности в нем. В «Вивиане Грее» он вывел честолюбца, удовлегворяющего свою страсть не служением отечеству, а в достижении карьеры. В этом смысле идеалом для Дизраэли был Наполеон Бонапарт.

Произведения Дизраэли содержали и критику существовавших в Британии кричащих противоречий между бедностью и богатством. Апогея эта струя достигла в самом значительном его романе — «Сибилла или две нации», вышедшем в 1845 году. Сам крылатый термин - «две нации в рамках одной» — сошел в публицистику со страниц «Сибиллы». Многие читатели относили молодого Дизраэли к радикалам и последователям Байрона (о чем он сам громко заявлял). Не было ничего более далекого от истины. Душою Дизраэли считал себя частью сословия, с которым не имел ничего общего ни по цро- нсхождению, пи по традициям, ни по воспитанию, — частью аристократии. Он был екдонен идеализировать обычаи и нравы «веселой, старой, доброй Англии». Разоблачение зла у него было и поверхностным и демагогическим.

Еще по возращении домой из путешествия, Дизраэли вступил на стезю политики и на собственном опыте убедился, что взобраться на ее Олимп (или в английском варианте — усесться на передней скамье в палате общин, которую занимает правительство) очень непросто для одиночки, даже со сио: собиостями и амбициями.

На выборах 1832 года он впервые выступил как независимый кандидат. По, провалившись четыре раза, он осознал, что без поддержки крупной партии ему не обойтись.

В 1835 году он примкнул к консерваторам, написав что- то вроде политического пропуска к ним в виде записки «В защиту английской конституции», в которой осуждал принципы философского утилитаризма, радикализма, воспевал «мудрость наших предков», значение традиций, «превосходство земельных интересов но сравнению с новым коммерциализмом», Англию времен джентльменов и йоменов. На Дизраэли стали смотреть как на глашатая сельской, то есть помещичьей партии. Важное место в системе взглядов Дизраэли занимала англиканская церковь «часть пашей истории, часть нашей жизни», хранительницы обычаев и устоев.

Дизраэли прекратил чудачества в одежде. Кричащие жилеты, цепи и браслеты исчезли из его гардероба. Он отдал предпочтение традиционно рекспектабельному черному цвету. Жена погасила его долги на сумму в 13000 фунтов стерлингов,_отец ссудил еще 10000 на покупку поместья. После этого .Дизраэли стал сквайром в графстве Бэкингемпшир.

Бенджамин Дизраэли так и мог бы остаться «заднескамеечником», ограничившись воспеванием добродетелей старины. На деле все сложилось иначе. Он обнаружил способность быстро реагировать на настроение избирателей. Тогда к ним принадлежала тонкая имущая прослойка. Дизраэли чувствовал эти настроения как в масштабе округа, так и страны. Он разворачивает знамя «торийского демократизма» (сохранение традиционных институтов, консолидация империи, улучшение жизни народа). Лендлорды, менее связанные с пролетариатом, нежели промышленная буржуазия, могли позволить себе роскошь законодательных уступок в пользу рабочих. В 1867 году, будучи канцлером казначейства, Дизраэли убеждает своих коллег по кабинету о необходимости проведения избирательной реформы; право голоса получили домовладельцы и квартиросъемщики в городах. Число избирателей возросло втрое.

В 1874 году на пороге 70-легия Бенджамин Дизраэли стал премьер-министром.

Из романтически выглядевшего юноши он превратился в дряхлого старца, сотрясаемого приступами астмы, страдающего от ревматизма. Давно прошли времена, когда он почти сладострастно смаковал в письмах прелести французской кухни; теперь он был в ужасе от «раблезианского обжорства» своих коллег. А на него лавиной обрушились общественные и светские обязанности — кабинет, обеды и ужины с избирателями, беседы с парламентариями и опять же за обильно услащенным столом, участие в официальных церемониях — в придворном платье, а порою с государственным мечом в руках, под тяжестью которого дряхлый премьер чуть не качался, — возведение в сан ректора нескольких университетов, сопровождаемое длительной и утомительной це- -ремонией.

Отношения с королевой у него были превосходные, можно сказать сердечные. Дизраэли обнаружил у себя дар тонкой всепроникающей лести. Королеву Викторию и нового премьер-министра сближала неприязнь к лидеру либералов Гладстону, которого лидер тори в частной переписке именовал не иначе как «архинегодяем», и которого Виктории могли навязать только суровые конституционные порядки.

<< | >>
Источник: А. Н. Бадак, И. Е. Войнич, Н. М. Волчек. Всемирная история: В 24 т. Т. 18. Канун I мировой войны. 1996

Еще по теме БОРЬБА ПАРТИЙ. РОСТ КОЛОНИАЛЬНОЙ ИМПЕРИИ. БЕНДЖАМИН ДИЗРАЭЛИ:

  1. БОРЬБА ПАРТИЙ. РОСТ КОЛОНИАЛЬНОЙ ИМПЕРИИ. БЕНДЖАМИН ДИЗРАЭЛИ