<<
>>

Что изменилось в российской политике?

После падения коммунизма в сфере властных отношений в России произошли революционные перемены. По существу это кардинальное изменение основных принципов построения власти. Партийное государство, основанное на слиянии власти и собственности, поглощении общества государством и жесткой идеологической доктрине мобилизационного типа, уступило место новой политической модели.
Внешне по многим параметрам российская система власти стала напоминать западные. Она не только допускает политический плюрализм и децентрализацию власти — эти принципы стали главенствующими. Впервые в рамках этой модели можно наблюдать преодоление прежнего идеологического ригоризма, организационной жесткости, опоры на вертикальную подчиненность и эволюцию в сторону большей гибкости, усложненности и расширения горизонтальных связей. В то же время консолидации новой системы так и не произошло. Эта система власти продолжает оставаться гибридной, амальгамной и включает в себя разнообразные, порой взаимоисключающие тенден- ции и принципы — авторитаризм, демократизм, олигархические элементы, что делает ее схожей с другими переходными системами 1. Амальгамность и системы власти, и политического режима, наличие в них элементов, свойственных различным политическим системам, делает эту власть подвижной (конечно, если речь идет о ее собственном выживании и осуществлении ее корпоративных интересов), она может развиваться в самых разных направлениях. С одной стороны, гибридность порождает постоянные противоречия внутри системы власти, с другой — предохраняет систему от повторения советского опыта, т. е. от неожиданного обвала, когда неэффективность одного системного блока вызывала разлад во всей системе. Гибридность системы оставляет некоторую возможность внутрисистемного реформирования и даже смены режимов по мере исчерпания одного из них, что, конечно, продляет ей жизнь. При отсутствии формальных противовесов в виде функционально разделенных ветвей власти в России тем не менее возникла разветвленная система балансиров и по вертикали, и по горизонтали (в виде демократически избранных глав регионов, неформальных центров лоббирования и т.
д.). Эта система сдержек сужает возможности развития любого типа авторитаризма. Одновременно ряд факторов (в частности, организационная рыхлость групп влияния, отсутствие у них серьезной экономической основы, неспособность групп влияния к прочным альянсам, невозможность — пока — задействовать в своих интересах «силовые» ведомства) ограничивает возможность закрепления и олигархического правления. Неотъемлемым элементом жизни России стал политический плюрализм, существование групп интересов и более или менее устойчивых политических объединений, выражающих различные взгляды как на текущую политику, так и на устройство общества в целом. Политическое поле перестало быть монолитом. Важным компонентом новой политической реальности является институт оппозиции, которая получила легальные возможности для выражения своих взглядов и стала системным фактором. Не менее существенно, что впервые за долгие годы открытый конфликт и политическая борьба стали нормой политической жизни, ведь конфликт и его разрешение — необходимая предпосылка движения к демократии 2. За короткое время, фактически за два-три года, в России произошла децентрализация власти, рассредоточение ее в пользу как региональных субъектов, так и теневых центров влияния. Не менее важно и произошедшее разделение общества и государства, проведение границы, пусть еще нечеткой, между частным и публичным. В функ ционировании общества и государства сегодня можно увидеть автономную логику развития; в любом случае еще никогда общество в России не было столь свободным от государства. Граждане получили возможность искать собственные пути самореализации независимо от курса государства и политики власти. Сам тот факт, что Россия более не является мировой сверхдержавой, также оказал влияние на ее внутреннее развитие. Во всяком случае, гегемонизм, мессианство и экспансионизм перестали быть основой государственной идеологии и механизма консолидации общества. Рудименты этих установок все еще сохраняются (а иногда даже усиливаются, как это было во время авианалетов НАТО на Сербию весной 1999 г.) во внешнеполитической (а иногда и во внутриполитической) риторике российского правящего класса.
Но они уже не определяют политику государства, которая является весьма прагматической. Невозможность играть роль сверхдержавы не могла не способствовать смягчению характера внутриполитического режима России. Конечно, сверхдержавная логика развития не преодолена полностью, и в случае глубокого кризиса и неспособности власти его разрешить нельзя исключать попыток правящей группы возвратиться, пусть временно, к идеологии и политике мобилизационного и геге- монистского типа. Но есть серьезные сомнения в том, что эти попытки будут успешными в условиях, когда у Центра нет соответствующих административных, экономических и силовых средств для обеспечения гегемонизма, а в обществе уже нет готовности, а тем более желания самоограничиваться во имя реализации сверхдержавных целей. За годы посткоммунистической трансформации в России произошло закрепление новых качеств политики, которые при благоприятных обстоятельствах могут стать основой ее движения к неконсолидированной демократии. Насилие перестало быть основным инструментом государственной деятельности и механизмом консолидации общества. Попытка использовать насилие в Чечне еще раз подтвердила его неэффективность, более того, неспособность власти организовать и успешно применить силовые инструменты. Хотя потенциально насилие остается важным ресурсом власти, и нельзя исключать попыток новых правящих групп прибегнуть к силовым средствам в целях упрочения своих позиций. Но при этом важно учесть, что силовые ресурсы власти фрагментированы, находятся в процессе деградации, и неосторожное их использование может вызвать новые столкновения, которые лишь еще больше ослабят власть. Постоянным фактором политической жизни новой России стали выборы высших и местных органов власти, которые превратились в форму (пусть еще и несовершенную) влияния общества на государственный курс и в канал обновления (пусть частичного) правящих элит 3. Немаловажно и закрепление в конституционном порядке широкого набора политических прав и свобод граждан.
Добавим к этому свободу передвижения, ликвидацию прежних барьеров для общения с внешним миром, что облегчило преодоление сковывавшей ранее общество изоляции. Тот факт, что плановая экономика была разрушена и начали укрепляться рыночные отношения, хотя пока в деформированной и инфантильной форме, тоже влиял на политику, облегчая становление самостоятельного политического человека и ликвидацию его прежней зависимости от государства. Развитие рыночных элементов облегчило усиление роли экономических интересов в регулировании политической деятельности. Что же осталось в российской политике от прошлого? Преемственность видна в сохранении у власти большей части старого правящего класса4. Еще важнее то, что живы элементы прежней ментальности, а также политического поведения и традиций, в частности, склонность к патронажно-клиентелистским отношениям как в обществе, так и внутри правящего класса. Все еще не изжита традиция нерасчлененности, которая проявляется, в частности, в форме нового слияния власти и частной собственности, в виде недостаточного разделения режима, системы и государства, а также функций на уровне политических институтов, в сохранении персонификации власти, а через нее концентрации основных властных рычагов в руках лидера. С традицией нерасчленен- ности власти и стремлением основных сил обеспечить монополию на властные ресурсы связаны ожесточенность и бескомпромиссность политической борьбы, в которой важен лишь главный приз, неспособность элитных групп к компромиссам, которые предполагают разделение властных ресурсов 5. Сфера государственного вмешательства в общественную жизнь намного сузилась, но возникший вакуум не был компенсирован развитием самоуправления и деятельности общественных организаций- посредников. Российское государство, лишившись многих привычных механизмов учета, контроля и распределения, оказывается сегодня бессильным и не способным к осуществлению функций, которые жизненно необходимы для поддержания нормального функционирования общества. Государство не может своевременно выполнять обязательства перед гражданами — оно все еще не платит вовремя зарплаты и пенсии, не гарантирует гражданам обеспечения их политических прав.
Оно не может ограничить произвол «олигархических» групп влияния, не способно поддерживать порядок и безопасность общества, бессильно остановить процесс деградации целых социальных слоев. В то же время сохраняется гипертрофированное государственное (вернее, бюрократическое) влияние на тех уровнях и в тех сферах, которые должны быть «отданы» местному самоуправлению. Так что, с одной стороны, государства в России все еще слишком много, и бюрократия продолжает разрастаться, а с другой — государство и его аппарат не способны обеспечить нормальную жизнедеятельность общества и безопасность его членов. Кроме того, в условиях сохранения слабости государства и его институтов происходит перехват и приватизация его функций отдельными теневыми группами6. Некоторые явления, существовавшие при коммунизме, не только не исчезли, но кое-где приобретают еще более уродливое содержание. Речь идет в первую очередь о коррупции, о пренебрежении к правовым нормам и закону, о разрыве между целями, лозунгами и реальной жизнью. Возникает вопрос: должны ли мы в данном случае говорить о преемственности или о появлении нового качества; связаны ли эти явления только с прошлым или они порождение уже сегодняшнего дня?
<< | >>
Источник: Лилия Шевцова. Режим Бориса Ельцина. 1999

Еще по теме Что изменилось в российской политике?:

  1. Глава 1.ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИОГРАФИИ И ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ