<<
>>

   Доброе приключение сэра Ричарда Ченслера

   Возвратимся назад на целых три десятилетия.    25 мая 1553 года из Англии вышла эскадра из трех кораблей и взяла курс на северо-восток. В задачу мореплавателей входило открытие неизвестных земель к норд-осту от Британии.    Когда корабли вышли к берегам Норвегии, жестокая буря разметала их, и они потеряли друг друга из виду.
Один из кораблей – «Доброе приключение» – под командой кормчего эскадры сэра Ричарда Ченслера продолжал свой путь в одиночку. Обогнув Скандинавию, он вошел в какую-то бухту. Оказалось, что англичане вошли в устье Северной Двины, а земли по обоим ее берегам и побережье моря, которое местные жители называли Белым, принадлежали Московскому государству, о котором в Англии почти ничего не знали. Однако русские вскоре же узнали о произошедшем, и холмогорский воевода тут же известил царя о случившемся. Иван пригласил мореплавателей в Москву. Ченслер довольно быстро добрался до столицы, удостоился аудиенции царя и, пробыв две недели, выехал обратно. Он увез с собою дружественное послание русского царя английскому королю Эдуарду VI. Возвратившись в Англию, Ченслер создал «Московскую компанию», взявшую в свои руки торговлю с Россией, и поехал обратно в Москву, захватив с собою сына и двоих своих компаньонов.    21 июня 1556 года в Англию под командой Ченслера вышли четыре судна, нагруженные товарами. На флагманском корабле вместе с Ченслером плыл и первый русский посол, вологодский наместник Осип Григорьевич Непея, вложивший все свое состояние в товары и в это предприятие.    Однако новая буря раскидала караван. Три корабля из четырех утонули. Остался на плаву лишь «Доброе приключение», получивший сильнейшие повреждения.    Через три месяца корабль Ченслера достиг берегов Шотландии, но еще одна буря вынесла его на скалы. Спасая Осипа Непею и сопровождавших его русских купцов, сам Ченслер с собственным сыном погибли. Непея остался жив, добрался до Лондона и был необычайно торжественно и пышно встречен лордом-мэром Лондона и сотнями богатейших английских негоциантов.    Получив от короля исключительные привилегии на торговлю с Англией, Непея в мае 1557 года отправился в Россию на корабле известного мореплавателя Антони Дженкинсона, служившего в «Московской компании».
Благополучно добравшихся до Москвы Непею и Дженкинсона принял сам царь, весьма довольный тем, что связи его страны с Англией начинают развиваться и крепнуть.

   Последнее сватовство Ивана IV

   Иван IV и Елизавета Тюдор, королева Англии с 1558 года, вскоре после учреждения опричнины вступили в многолетнюю переписку, где поочередно предлагали друг другу убежище в Москве и Лондоне в случае, если политическая борьба с противниками заставит их прибегнуть к этому. В письмах не раз говорилось о заключении англорусского союза. Но ни тот, ни другой вопросы решены не были.    Старая идея возродилась в ином виде в 1581 году, когда лейб-медик королевы Джек Роберте, присланный Елизаветой для Ивана, как-то намекнул, что он мог бы жениться на племяннице Елизаветы – графине Гастингс. Посла смущало, конечно, что Иван совсем недавно вступил в брак с Марией Нагой, но это ничуть не обескуражило жениха, ответившего, что Нагая – боярыня, а не особа царской крови и что за жену ее можно не считать.    Сам же велел своему новому тестю – Федору Нагому, отцу Марии, – расспросить Робертса об английской невесте.    Казалось, ничто не останавливало Ивана в осуществлении его нового намерения. Однако случилось непредвиденное: произошло нечто такое, что отодвинуло вожделенное намерение сластолюбивого царя на некоторое время.

   Миссия в Лондоне Федора Писемского

   В июле 1582 года московский посланник Федор Иванович Писемский отправился к Елизавете с наказом: во-первых, повидать «Хантинскую княжну», как переводили титул графини Гастингс царские толмачи, и хорошенько разглядеть, хороша ли она, какого роста, бела ли, дородна ли. Во-вторых, выведать, какого Мария рода и подлинно ли близка по крови королеве. В-третьих, он должен был привезти ее портрет и точную мерку на бумаге.    Переводчиком при Писемском ехал Джек Роберте, получивший особое поручение – сообщить Елизавете о намерении Ивана тайно посетить Англию.    Почти год Писемский тщетно добивался свидания с королевой и разрешения повидаться с Марией Гастингс, и, в конце концов, добился только того, что получил портрет невесты, с которым в июне 1583 года отплыл в Россию.

Вместе с ним вышел в море посол королевы сэр Джером Боус. Одновременно с проблемами военными, торговыми и дипломатическими он должен был обсудить и вопрос о сватовстве. Писемский и Боус благополучно добрались до Москвы, где тотчас же были приняты царем.    Во время аудиенции, данной ему Иваном, Боус сказал, что Мария Гастингс больна, некрасива, не хочет менять религию, а, кроме того, из всех племянниц королевы она по родству отстоит от королевы дальше всех.    – У королевы, – сказал Боус, – есть еще десяток более близких и более красивых родственниц.    – Кто же они? – прервал его царь.    – Я не уполномочен говорить об этом, – ответил сэр Джером.    При последующих встречах Иван с маниакальным упорством требовал назвать этих родственниц королевы по именам и выказывал желание получить их портреты.    Дело кончилось тем, что Боусу был назначен последний прием – 20 февраля 1584 года, но накануне Иван заболел, и аудиенцию отложили до его выздоровления.

   Смерть грозного царя

   «18 марта 1584 года 53 лет от роду внезапно за игрой в шахматы умер царь Иван IV», – такой фразой начал свою очень интересную статью в журнале «Вопросы истории» (№ 9, 1979 г.) профессор В. И. Корецкий.    Ниже вашему вниманию предлагается ее краткое переложение.    Согласно Горсею, Эйлоф вместе с Вельским находились при царе до самой его кончины. Вот как описывает Горсей одно из своих последних посещений Ивана IV накануне его смерти, когда тот показывал ему свои сокровища, проводил опыты с магнитом и объяснял ему магические свойства драгоценных камней: «Вот прекрасный коралл и прекрасная бирюза, которые вы видите, возьмите их в руки, их природный цвет ярок, а теперь положите их на мою ладонь. Я отравлен болезнью, вы видите, они предсказывают мою смерть. Принесите мой царский жезл, сделанный из рога единорога, с великолепными алмазами, рубинами, сапфирами, изумрудами и другими драгоценными камнями, богатыми в цене; этот жезл стоил мне семьдесят тысяч марок, когда я купил его у Давида Гауэра, доставшего его у богачей Аугсбурга.

Найдите мне несколько пауков». Он приказал своему лекарю Иоганну Эйлофу обвести на столе круг; пуская в этот круг пауков, он видел, как некоторые из них убегали, другие подыхали. «Слишком поздно, он не убережет теперь меня».    Горсею принадлежит и красочное описание последних часов жизни Грозного: «В полдень он пересмотрел свое завещание, не думая, впрочем, о смерти, так как его много раз околдовывали, но каждый раз чары спадали, однако на этот раз дьявол не помог. Он приказал главному из своих врачей и аптекарей – Эйлофу – приготовить все необходимое для его развлечения и ванны (видимо, баня или, скорее всего, лохань). Желая узнать о предзнаменовании созвездий, он вновь послал к колдуньям своего любимца Вельского, тот пришел к ним и сказал, что царь велит их зарыть или сжечь живьем за их ложные предсказания. День наступил, а он в полном здравии, как никогда. „Господин, не гневайся. Ты знаешь, день окончится, только когда сядет солнце“. Вельский поспешил к царю, который готовился к ванне. Около третьего часа дня царь вошел в нее, развлекаясь любимыми песнями, как он привык это делать, вышел около семи, хорошо освеженный. Его перенесли в другую комнату, он сел на свою постель, позвал Родиона Биркина, своего любимца, и приказал принести шахматы. Он разместил около себя своих слуг, своего главного любимца и Бориса Федоровича Годунова, а также других. Царь был одет в распахнутый халат, полотняную рубаху и чулки; он вдруг ослабел (faints) и повалился навзничь. Произошло большое замешательство и крик, одни посылали за водкой, другие – к аптекарям за ноготковой и розовой водой, а также за его духовником Ф. Вяткой и лекарями. Тем временем царь был удушен и окоченел».    Утверждение Горсея об удушении Грозного не противоречит приведенным выше свидетельствам об отравлении. По-видимому, царю дали сначала яд, а затем для верности в суматохе, поднявшейся после того, как он внезапно упал, еще и придушили. Яд как средство расправы широко применялся во времена Ивана IV.
Чашу с ядом, приготовленную якобы для царя, должен был выпить в 1569 году обвиненный в покушении на его жизнь князь Владимир Андреевич Старицкий. Несколько опричных заправил было отравлено в начале 70-х годов XVI века по приказанию Грозного придворным медиком Бомелиусом, а затем он и сам был казнен.    Но если Эйлоф мог быть простым орудием в руках Вельского и Годунова, то как же объяснить поведение этих последних лиц, наиболее приближенных к Грозному? Почему они подняли руку на своего державного покровителя?    …Горсей, хорошо осведомленный не только о жизни русского, но и английского двора, где также процветали в то время коварство и жестокость, рисует, по сути дела, картину тайного заговора против Ивана IV. Не называя имен его убийц, подчас всего не договаривая, он между тем вскрывает побудительные мотивы действий заговорщиков. По мнению Горсея, серьезные опасения у Годунова и его родственников вызвало сватовство царя к Мэри Гастингс, племяннице английской королевы Елизаветы: «Князья и бояре, особенно ближайшее окружение жены царевича – семья Годуновых, были сильно обижены и оскорблены этим, изыскивали секретные средства и устраивали заговоры с целью уничтожить эти намерения и опровергнуть все подписанные соглашения». Захарьины, в свою очередь, стремились ликвидировать различные льготы, щедро предоставленные царем английским купцам. Но более всего и Годунов, и Захарьины опасались, что женитьба на родственнице английской королевы может повести к закреплению за ее потомством права наследовать царский престол в ущерб Федору Ивановичу, за которым была замужем сестра Годунова Ирина.    Годунову пришлось испытать на себе тяжелую руку царя. Всем знакома картина И. Е. Репина «Иван Грозный и сын его Иван», но далеко не все знают, что в момент, когда роковой удар венценосного отца поразил царевича, в царских покоях находился, по крайней мере, еще один человек. Это был Годунов. Он не только присутствовал при страшной сцене, но и пытался заступиться за Ивана Ивановича. Грозный нещадно избил Годунова, так что тот должен был прибегнуть к помощи искусного врача Строгановых (либо самого С.
А. Строганова) и некоторое время не появлялся при дворе, отлеживаясь дома. Этим воспользовался его недруг Федор Нагой. Он оклеветал Годунова, заявив, что тот не показывается при дворе потому, что злоумышляет против царя. Грозный со своими телохранителями явился на двор Годунова и потребовал его к ответу. Борису не оставалось ничего другого, как выйти к царю, задрать свою рубаху и показать страшные язвы (заволочья), которые образовались у него после царских побоев. Тогда Иван IV приказал нанести такие же побои Федору Нагому. Приведенный рассказ сохранился в составе Латухинской степенной книги. Недавно удалось установить, что он заимствован Тихоном Желтоводским из «Истории Иосифа».    В конце своей жизни Иван IV был серьезно болен. Но и тогда он был способен на самые дикие выходки. Так, пользуясь минутным облегчением, он покушался на честь Ирины Федоровны, жены царевича Федора Ивановича. Та подняла крик. Сбежались люди, и царь вынужден был отступить. После этого инцидента несколько человек были казнены, очевидно, те, кто, с точки зрения Грозного, не вовремя явился, услышав вопли его снохи. Сватовство Грозного к Мэри Гастингс, избиение им Годунова, покушение на честь Ирины Годуновой – все это возбуждало Годуновых против Ивана IV.    Отметил Горсей и изменение отношения к Грозному Богдана Вельского. Дело в том, что помимо помощи докторов, бывших на уровне тогдашней европейской медицинской науки, царь занимался самолечением, веря в целительную силу трав. В его личной (постельной) библиотеке имелись различные травники XVI века – руководства для составления лекарств, в том числе и иностранные. Не довольствуясь этим, Иван IV прибегал к услугам колдунов и знахарей. Главой над ними был сделан Вельский, который тяготился новой должностью, поскольку должен был примеривать разноречивые их предсказания к переменчивому нраву Грозного.    Рассказав об отрицательной реакции в придворных кругах на проект новой женитьбы царя и попытках ее предотвратить, Горсей продолжает: «Царь в гневе, не зная, на что решиться, приказал доставить немедленно с Севера множество кудесников и колдуний, привезти их с того места, где их больше всего, между Холмогорами и Лапландией. Шестьдесят из них было доставлено в Москву, размещено под стражей. Ежедневно их посещал царский любимец Богдан Вельский, который был единственным, кому царь доверял узнавать и доносить ему их ворожбу или предсказания о том, о чем он хотел знать. Этот его любимец, утомившись от дьявольских поступков тирана, от его злодейств и от злорадных замыслов этого Гелиогабалуса, негодовал на царя, который был занят теперь лишь оборотами солнца. Чародейки оповестили его, что самые сильные созвездия и могущественные планеты небес против царя, они предрекают его кончину в определенный день; но Вельский не осмелился сказать царю все это; царь, узнав, впал в ярость и сказал, что очень похоже, что в тот день все они будут сожжены».    В глазах больного царя сокрытие Вельским предсказания волхвов о дне его кончины (о чем, скорее всего, ему донесли рвавшиеся к власти Нагие) равносильно было тягчайшему преступлению. Испуганный еще в двенадцатилетнем возрасте ворвавшимися во дворец боярскими заговорщиками, Иван IV всю жизнь страшился смерти. В юношеские годы это выражалось в шутовском глумлении. Согласно Пискаревскому летописцу, пятнадцатилетний великий князь в Коломне гречиху сеял, ходил на ходулях, в саван наряжался. И тут же казнил приближенных бояр. На склоне лет Грозный был буквально преисполнен ужаса перед внезапной смертью, он боялся умереть без покаяния и причастия. И во время последней болезни, испытывая жгучий страх перед смертью, Грозный пытался преодолеть его испытанным им способом, посылая на смерть других людей; волхвы должны были быть сожжены, а приближенные, утаившие их предсказание, – кончить жизнь на плахе.    Таким образом, не сумасбродные мечты Ивана IV о женитьбе на Мэри Гастингс, не его дикие выходки, не избиение приближенных, не его страстные увлечения астрологией и волшебством – все это стало уже обычным при дворе Грозного – и не властолюбивые замыслы Вельского и Годунова, не их стремление завладеть царским престолом толкнули их на решительный шаг. К моменту гибели Ивана IV опричная политика, которой царь оставался верен до конца, полностью себя изжила. Грозный оказался в изоляции. Против него зрело недовольство в различных слоях русского общества. Какое наследство оставил он? Разоренную, закрепощаемую деревню и обезлюдевший город, пустую казну и вконец оскудевшее воинство, беззаконие и произвол в судах и приказах, многочисленных врагов за рубежом и недовольство внутри страны, грозившее, как заметил современник, разразиться всеобщим восстанием. Поводом же, побудившим Вельского и Годунова умертвить Грозного, была нависшая над их жизнью угроза, ставшая реальной после того, как колдуны предсказали Вельскому день смерти царя. И тому, и другому уже нечего было терять. И они превратили день своей казни в день смерти Грозного.

<< | >>
Источник: Вольдемар Балязин. Неофициальная история России. Иван Грозный и воцарение Романовых. М.: Олма Медиа Групп. - 192 с. - (Неофициальная история России).. 2007

Еще по теме    Доброе приключение сэра Ричарда Ченслера:

  1.    Доброе приключение сэра Ричарда Ченслера