<<
>>

Ельцин позволяет себе расслабиться

К этому времени внутри тесного окружения президента прочно обосновались фигуры, которые сумели снискать его полное доверие, среди них начальник личной охраны Александр Коржаков и комендант Кремля Михаил Барсуков.
Составился круг людей, которые вплоть до середины 1996 г. играли решающую роль в российских коридорах власти. После сентябрьского переворота стало окончательно ясно, что Ельцин пытался опереться не на партии, не на людей с громкими именами, а на тех, кто был верен ему в прошлом и, главное, не пытался выйти на первый план и заслонить шефа. По мере укрепления позиций самого Ельцина круг лоялистов сужался, и все меньше людей допускались к президенту. Ельцин постепенно закрывался для общения, становясь недоступным и далеким. В его поведении, манере держаться все больше проявлялись величественность и немногословность. Ельцин стал говорить о себе исключительно в третьем лице — «президент». Он явно пытался соответствовать своей роли Гаранта. С прежним порой бесшабашным демократизмом и нарочитой простотой было покончено. Началась подготовка к работе нового парламента. Президент не обращал на него особого внимания. Это находило отражение даже в деталях. «Белый дом», где заседал старый парламент, новому парламенту не дали — его предоставили правительству. Представительную власть расселили в двух совершенно не подготовленных для работы зданиях. Но, как бы то ни было, новая законодательная власть начала работу. Спикером нижней палаты был избран представитель фракции аграриев, в прошлом парламенте лидер фракции коммунистов Иван Рыбкин. Его избрание отразило готовность большинства парламентских фракций к компромиссу, причем на довольно умеренной основе. Рыбкин и стал таким компромиссом, будучи человеком весьма взвешенным. В глазах многих он не был ответственен за «войну» институтов власти, которая шла в Москве два года. Вскоре, правда, Рыбкин стал склоняться к чрезмерной поддержке Ельцина, и это осложнило его самостоятельную карьеру.
В верхней палате, Совете Федерации, спикером был избран первый вице-премьер Владимир Шумейко. Его утвердили после настойчивого и прямого давления ельцинского окружения. Чтобы уговорить сенаторов избрать Шумейко, в Совет Федерации даже приезжал Черномырдин. Было понятно, почему премьер так поддерживал Шумейко: ему хотелось избавиться от человека, которого сопровождали постоянные скандалы. Кроме того, не исключено, что Черномырдин опасался подсиживания. Избрание Шумейко на пост спикера можно считать доказательством того, что собравшаяся в верхней палате провинциальная элита согласилась иметь над собой верного соратника президента, только бы не портить отношения с Ельциным. С первых дней работы парламента президент проявлял к нему полное равнодушие. Ельцин производил впечатление лидера, который решил действовать так, как будто законодательной власти не существовало вовсе. Это дало повод некоторым политикам прогнозировать быстрый роспуск Федерального собрания. Отдельные либералы и демократы были явно заинтересованы в роспуске нижней палаты парламента, ставшей прибежищем коммунистов и жириновцев. Можно было слышать утверждения, что вскоре Дума сама даст президенту немало поводов для роспуска. Однако депутаты, помня печальный опыт первого парламента, вели себя осмотрительно. Да и Ельцин не спешил ввязываться в новую конфронтацию. Россия привыкала к обновленной политической конфигурации. Началась консолидация политического режима, в котором, правда, основные игроки были все те же знакомые лица. После того, как исчез прежний очаг противоборства, который отвлекал внимание от глубинных течений и тенденций, стало ясно, что в России исподволь сформировалась новая реальность, объяснить которую, прибегая к старым стереотипам, используя понятия вроде «номенклатура», «демократы», «консерваторы», невозможно. Завершился начатый еще при Горбачеве процесс дифференциации старого правящего класса и распада его на несколько элитных группировок с подчас противоположными интересами. Эти группировки инкорпорировали в свои ряды представителей иных социальных групп, в частности, из среды интеллигенции.
Процесс становления новых групп влияния близился к завершению, и возникший баланс сил оказался не в пользу радикал-либералов. Им, несмотря на нахождение в центре принятия решений и возможность на начальном этапе доминирующим образом влиять на президента, так и не удалось задействовать реальные рычаги власти, соз дать социальную базу, привлечь на свою сторону аппарат, армию и региональную бюрократию. Радикал-либералы, конечно, не могли не сознавать степень сопротивления «материала», и этим во многом объясняется их активная поддержка на протяжении 1993 г. усилий Ельцина по созданию суперпрезидентского режима. Но им впоследствии так и не удалось воспользоваться плодами ельцинской «революции». Кто же после декабря 1993 г. оказался победителем в борьбе за право оформлять новый политический курс России? Прежде всего это группировки, представляющие интересы сырьевого лобби и обслуживавшие его слои, а также федеральная и региональная бюрократия. С ослаблением радикал-либералов, покровительствовавших финансистам и торговому капиталу, возможности последних в процессе перераспределения собственности и контроля над властью временно сузились. Укрепление Черномырдина явно означало усиление влияния сырьевого комплекса. Конечно, в этот период Ельцин, если он того желал, имел все возможности осуществить то, что он и Гайдар не сумели сделать в 1992 г., — продолжить либеральные реформы. Сопротивления он бы не встретил. Президент надолго напугал своих противников разгоном парламента. Но после очищения политического поля от конкурентов Ельцин расслабился и вряд ли помышлял о возврате к беспокойным дням. Все его поведение говорило о том, что он хочет спокойствия и настроен на стабилизацию режима. Очевидно, в тот период его мысли о власти и ее закреплении уже начали доминировать, отодвигая стремление к реформаторским подвигам. Впрочем, все поведение Ельцина свидетельствует, что он никогда не был настойчивым в осуществлении конкретных задач, если, конечно, они не касались его личной власти.
Как бы то ни было, в начале 1994 г. Гайдар и его сподвижники, еще остававшиеся в правительстве (министр социальной защиты Памфилова, министр финансов Б. Федоров), очевидно, поняли, что их уход становится неизбежным. Возможно, кто-то из них еще надеялся на поддержку президента, но этого не произошло. Ельцин, очевидно, был уже готов окончательно завершить главу истории, связанную с Гайдаром. Гайдар был нужен на время переворота, чтобы служить либеральным зонтиком. Но затем, видимо, он стал мешать. Он был не нужен и Черномырдину, который в итоге оказался победителем, сумев избавиться от всех раздражителей в правительстве и став наконец настоящим хозяином. В правительстве оставался, правда, еще один «гайдаровец» — Анатолий Чубайс. Однако он сумел в это время найти общий язык с Черномырдиным и вошел в новую правящую группу. Тем более что и сам Черномырдин нуждался в технократах для решения определенных задач. Часть реформаторов первого призыва, пришедших в кабинет в свое время одновременно с Гайдаром, — Шохин и Шахрай уже давно дистанцировались от либералов. С очередным уходом Гайдара из правительства начался этап формирования более прагматического режима, сутью которого стала стабилизация, а не реформы. 1994 г. принес России некоторое успокоение. Поводом для оптимизма могло быть хотя бы то, что ни одно из мрачных пророчеств, которых было великое множество, так и не оправдалось. Россия не распалась на враждующие удельные княжества, не произошло экономического коллапса, несмотря на сохранявшиеся трудности, не было видно признаков массовых волнений, не говоря уже о гражданской войне. Социальная и политическая жизнь страны приобретала, по крайней мере внешне, более мирный характер. Оппозиция, в том числе и ее непримиримая часть, затихла и, казалось, потеряла ориентацию и даже смысл своего существования. Одни ее лидеры временно оказались в тюрьме, а выйдя оттуда, не приобрели, как некоторые ожидали, мученического венца. Другие как-то сдали, будто из них выпустили воздух, а многие вообще затерялись, ушли с политической сцены и вряд ли могли иметь шанс на возрождение.
В рядах оппозиции все более стали преобладать лидеры умеренного толка — типа Геннадия Зюганова, руководителя КПРФ. Умеренные оппозиционеры стали оттеснять непримиримых, которые явно мешали первым приобрести цивилизованный вид. Лидеры оппозиции первых лет реформ, в частности неудачливый претендент на место в Кремле Руцкой, все более превращались в призраков прошлого. Ядром оппозиции стала компартия во главе с прагматиком Зюгановым, которая оказалась вполне подготовленной к тому, чтобы функционировать в условиях парламентской борьбы. На новом этапе оппозиция не доставляла власти особых хлопот. Парламент тоже вел себя достаточно мирно, при том что и способов противостоять исполнительной власти у него было немного. Депутаты воздерживались вступать в прямую конфронтацию с президентом, более того, парламент проявил способность к сделкам. Правда, в этот период, точнее, 25 февраля 1994 г., Госдума приняла постановление об амнистии Руцкого, Хасбулатова и других лидеров старой оппозиции. Данное событие можно расценивать по-разному. Внешне это был акт строптивости — вряд ли президент мог одобрить, что его недруги оказались на свободе. Немалую роль в подготовке амнистии сыграл тогдашний генеральный прокурор Алек сей Казанник. А принятие самого постановления стало возможно в результате того, что фракция Шахрая проголосовала «за». Были свидетельства (в частности, рассказ Казанника) того, что соратники Ельцина просили его не спешить выпускать лефортовских сидельцев. Однако сопротивление президентской команды было на удивление слабым. Поэтому не могло не создаться впечатления, что депутатам позволили проявить самостоятельность, тем более что прежние оппозиционеры уже не могли быть для Ельцина опасны. Кроме того, амнистия означала одновременное закрытие рассмотрения всех вопросов, касавшихся событий осени 1993 г. и президентской «революции», обсуждение которых могло стать весьма неприятным для Ельцина. Многие подозревали, что совершена сделка между представителями двух ветвей власти.
Как бы то ни было, в итоге выиграл и Ельцин, который был тоже освобожден от всякой ответственности за кровопролитие. Спикер Рыбкин умело сыграл решающую роль в этой истории, фактически закрыв главу о прошлом. Что касается верхней палаты — Совета Федерации, то и он был скорее осторожен, чем расположен к исполнительной власти, даже несмотря на то, что спикер Шумейко всячески пытался доказать свою лояльность президенту. Совет Федерации неоднократно «прокатывал» предложенные президентом кандидатуры генерального прокурора, а затем и членов Конституционного суда. Словом, несмотря на отсутствие резких конфликтов, обе палаты были настроены довольно сдержанно в отношении Ельцина. Сделанный наблюдателями анализ расклада голосов в Думе говорил, что большинство — 256 из 448 депутатов — обычно голосовали против официального курса, из них 200 были настроены резко антипрезидентски. Сторонниками его политики можно было считать 188 депутатов. В Совете Федерации реформаторами могли условно считаться 48 депутатов. Большинство российских сенаторов, несмотря на то, что их возвышение (если речь идет о главах администраций) произошло благодаря Ельцину, особой благодарности к нему не испытывали. Но в это время парламент старался не провоцировать Ельцина. На относительно миролюбивую позицию Федерального собрания в 1994 г. оказали влияние в первую очередь печальный итог истории первого парламента и нежелание депутатов повторить его путь, а также чисто практический момент: депутатов обеспечивала всеми благами администрация Ельцина. Тот факт, что Госдума вопреки прогнозам сумела избежать открытых столкновений с президентом, в известной степени объяснялся и гибкостью Рыбкина. Благодаря уме нию находить компромиссы он сумел наладить хорошие отношения со всеми фракциями. Правда, постепенно Рыбкин настолько сблизился с президентским окружением, что его стали рассматривать исключительно как человека президента. Впрочем, даже лояльные президенту депутаты постоянно испытывали неловкость от ограниченности своих возможностей и декоративной роли парламента. Любопытно в этой связи признание Гайдара, который, попав в Госдуму и увидев тщетность своих усилий повлиять на политические процессы, вынужден был заявить: «Без всякого сомнения, роль законодательных органов, включая Думу и Совет Федерации, весьма ограничена даже для президентской республики». В начале 1994 г. Ельцин, получив то, что хотел, — Конституцию, как это с ним бывало всегда после победы, ушел в глухое «подполье». Зимой он практически не покидал дачу, а помощники объясняли его отсутствие гриппом. Пресса вновь заговорила о нездоровье президента. Дело опять дошло до того, что шеф президентской администрации Сергей Филатов вынужден был опять опровергать слухи о физической немощи Ельцина. Но, как обычно, опровержения имели обратный результат. Помощники Ельцина лихорадочно искали возможность доказать работоспособность президента. Это вскоре сделалось основной работой его команд, которые стали одна за другой сменять друг друга. Впрочем, видимо, на данном этапе исчезновения Ельцина были больше связаны с его образом жизни и национальными русскими привычками, чем с серьезными болезнями. Ельцин все еще выглядел неплохо, по крайней мере для человека за шестьдесят. Создание суперпрезидентского режима, однако, не упорядочило политический процесс. Хаотичность в работе президентской команды, ее непрофессионализм, рывки в разные стороны сохранялись. Это проявилось, например, в истории с вопросом о присоединении России к программе НАТО «Партнерство во имя мира». Одни представители Москвы твердили, что Россия присоединится к программе в апреле, другие утверждали, что этот вопрос еще не решен. Обнаружились серьезные расхождения в позиции МИДа и Министерства обороны. В довершение к этой неразберихе был опубликован указ Ельцина о создании российских военных баз, в частности, в независимой Латвии, который вызвал настоящий скандал. Этот указ вызвал шок и среди российских дипломатов и военных. Пытаясь замять дело, ельцинская служба, как обычно, все свалила на «технические погрешности». Но то, что процесс управления в России не имел четкой системы координат, ни у кого не вызывало сомнений. Ошибки аппарата уже нельзя было списать на происки оппозиции. Основным событием начала 1994 г. стало подписание Договора об общественном согласии. Теперь, когда оппозиция была разгромлена и на горизонте у ельцинской группы не было новых соперников, подписание такого договора с лояльными силами было делом несложным. «Договор об общественном согласии» был подписан 28 апреля 1994 г. с помпой, которая всегда сопровождала подобные мероприятия. Подписали его практически все основные политические силы, кроме раздробленной оппозиции и ряда воздержавшихся групп демократов, в частности, движения «Яблоко». «Подписанты» дали слово воздерживаться от любых дестабилизирующих действий, прежде всего от предложений по изменению Конституции и требований о досрочных выборах. Зачем Ельцину понадобилась подстраховка в виде Договора об общественном согласии? Очевидно, этот шаг означал, что в стане победителей сохранились нервозность и неуверенность, и они стремились обезопасить себя новыми механизмами, тем более что в обществе открыто муссировались слухи о подтасовках в ходе референдума по Конституции. Примечания 1 Гуревич В. Если это не заговор — тогда это профнепригодность // Моск. новости. — 1993. — 1 авг. 2 Suddeutsche Zeitung. — 1993. — 3 Oct. 3 Возможен ли переворот? // Совет. Россия. — 1993. — 5 авг. 4 Ближайший в то время соратник Ельцина Михаил Полторанин говорил на встрече: «Верховный совет, приговоренный к смерти реформаторами, но помилованный президентом, использует тактику выжженной земли». 5 Известия. — 1993. — 13 авг. 6 Известия. — 1993. — 17 авг. 7 Цит. по: Независимая газ. — 1993. — 20 авг. 8 Лит. газ. — 1993. — 15 сент. 9 Гайдар Е. Т. Дни поражений и побед. — М.: Вагриус, 1997. — С. 271. 10 Ельцин Б. Записки президента. — М., 1994. — С. 112 11 По мнению Шахрая, президент обиделся на Хасбулатова и дал указание ускорить подготовку указа о роспуске парламента. Указ якобы был подготовлен за два дня. — Куцылло В. Записки из Белого Дома. — М., 1993. — С. 83. 12 Хроника текущих событий / Под ред. Г. Павловского. — 1993. — Окт. — С. 108. 13 По утверждению Грачева, Ельцин настаивал на вводе в Москву войск уже 2 октября, т. е. до того, как сторонники Верховного совета начали шествие по Садовому кольцу, и до того, как Руцкой призвал своих сторонников к силовым действиям (Хроника текущих событий. — 1993. — Окт. — С. 147). 14 25 сентября на вопрос Фонда «Общественное мнение» «Какую сторону в конфликте должна занять армия?» 62% опрошенных выступили за нейтралитет армии, 20% заявили, что армия должна выступить на стороне президента, 5% заявили, что военные должны поддержать парламент (Хроника текущих событий. — 1993. — Окт. — С. 129). 15 Ельцин Б. Указ. соч. — С. 18. 16 Там же. — С. 391. 17 Там же. 18 Там же. 19 Чекисты не хотели идти на штурм // Общая газ. — 1998. — 2—8 окт. 20 НГ-Фигуры и лица. — 1998. — № 18. — Нояб. 21 Коммерсантъ-Daily. — 1998. — 3 окт. 22 Общая газ. — 1998. — 1—17 окт. 23 Москва. Осень 1993. Хроника противостояния. — М.: Республика, 1994. — С. 365. 24 Там же. — С. 159. 25 Там же. — С. 365. 26 См.: Лужков Ю. Тишайшие переговоры. — М.: Магистериум, 1993. 27 Общая газ. — 1998. — 1—17 окт. 28 Руцкой А. Обретение веры. — М., 1995. — С. 183—184. 29 Об этом вспоминал Ю. Лужков (Москва. Осень 1993. Хроника противостояния. — С. 115. 30 НГ-Кулиса. — 1998. — № 16. — Окт. 31 Политический альманах России / Под ред. М. Макфола и Н. Петрова; Моск. Центр Карнеги. — М., 1999. — Т. 1. — С. 180. 32 Собянин А., Суховольский В. Демократия, ограниченная фальсификациями: Выборы и референдумы в России в 1991—1993 гг. / Проектная группа по правам человека. — М., 1995. — С. 109. 33 Костиков В. Роман с президентом. — М.: Вагриус, 1997. — С. 266—267.
<< | >>
Источник: Лилия Шевцова. Режим Бориса Ельцина. 1999

Еще по теме Ельцин позволяет себе расслабиться:

  1. Конец двоевластия
  2. Ельцин позволяет себе расслабиться
  3. Здоровье Ельцина как политическая проблема
  4. «Олигархи» против технократов
  5. Технология формирования межкультурной коммуникативной толерантности студентов в вузе