<<
>>

Ельцин решается на операцию

Скрывать тяжелое состояние Ельцина стало уже невозможно. Весь август его приближенные пытались изворачиваться. Пресс-секретарь президента говорил о его «крепком рукопожатии», Чубайс — об «энергичном голосе».
Выражение «президент работает с документами» стало означать, что Ельцин совсем плох. Но больше продолжать это представление было нельзя, тем более что в Москву собирался канцлер Коль, который явно хотел узнать о состоянии здоровья «друга Бориса». Было решено сказать правду. Президент выступил по телевидению и сказал о своей болезни сердца и согласии на операцию. Ельцин заявил, что болезнь была неожиданно обнаружена во время обследования. Ему явно не хотелось говорить, что перед вторым туром выборов у него случился инфаркт — иначе пришлось бы признать, что общество ввели в заблуждение и оно избирало на пост президента человека, который не мог исполнять свои функции. Кремль продолжал «темнить» относительно характера операции и точного диагноза. В преддверии операции 10 сентября Ельцин передал часть своих полномочий Черномырдину. «Силовые» министры теперь должны были подчиняться премьеру. Однако основной атрибут власти, «ядерный чемоданчик», Ельцин оставил при себе в больнице. В сентябре либералы очередной раз попытались объединиться, инициаторами стали гайдаровцы. Любопытно, что они не пригласи ли в либеральную коалицию «Яблоко», заявив, что его программа «насквозь государственническая». Однако было очевидно, что и эта коалиция маломощных объединений, уже показавших свою несостоятельность в предыдущие годы, вряд ли окажется успешной. Но она могла и дальше поддерживать на плаву лидеров мелких группировок. Более удачную попытку, объединиться сделала оппозиция, создавшая Народно-патриотический союз России, костяк которого составили организации компартии, а лидером был избран Зюганов. В состав НПСР вошли Аграрная партия, «Держава» Руцкого, «Духовное наследие» Алексея Подберезкина и т.
д. Постепенно коммунисты, впавшие в прострацию после выборов, начали приходить в себя. Зюганов стал высказывать обеспокоенность состоянием здоровья Ельцина. Напомнив, что «больная страна требует оперативного управления», он требовал отставки Ельцина, передачи его полномочий Черномырдину и назначения новых выборов. Отныне это стало лейтмотивом риторики лидеров КПРФ. Коммунисты в этот период уже не таясь стали поддерживать Черномырдина. Он представлялся им наиболее удобной переходной фигурой, с которой можно договориться. Кроме того, Зюганов, видимо, рассчитывал, что после ухода Ельцина премьер станет его союзником в борьбе с Лебедем, которого коммунисты уже считали одним из основных своих врагов. Конечно, соглашательская политика лидеров КПРФ по отношению к правительству не могла вызвать восторга у непримиримых членов партии. Некоторые представители оппозиции говорили: «Наши лидеры прекрасно освоили политику компромисса, она стала единственной стратегией оппозиционного движения. Именно эта потеря оппозиционности, потеря сопротивляемости стали приносить нежелательные плоды» 13. Перед Зюгановым в этой связи встала сложная задача: с одной стороны, искать союзников внутри власти, с другой — продолжить борьбу с этой властью или с отдельными ее представителями, чтобы не растерять протестный электорат. В это время Лебедь бросил новый вызов своим соперникам, отправившись в Брюссель в штаб-квартиру НАТО. Там его принимали почти как главу государства, что не могло не вызвать раздражения в Кремле. Тем более что Лебедь на своих первых на Западе смотринах понравился своей честностью, искренностью и даже неловкостью. Если учесть, что генерал уже не скрывал желания занять высший пост, а его рейтинг продолжал расти, он начинал представлять для власти немалую угрозу. Подошел момент, когда ельцинские соратники сказали себе, что от Лебедя надо избавляться. Был дан сигнал на чать травлю в средствах массовой информации. Лебедь по неопытности сам дал своим врагам немало поводов для атак. Пожалуй, самой большой его ошибкой была поддержка опального Коржакова, что Ельцин вряд ли ему простил.
Тем более что бывший телохранитель президента, который владел немалой информацией о нем и его семье, уже начал шантажировать их угрозами предать гласности некоторые неприглядные детали. Коржаков неоднократно заявлял, что располагает компроматом. «Да, действительно, у меня есть секретные документы. Есть и другие предметы», — говорил Коржаков. Наметившийся союз двух генералов стал восприниматься Кремлем как прямая угроза. Когда же Лебедь на совещании представителей воздушно-десантных войск был встречен как будущий лидер, терпению Кремля пришел конец. Давний недруг генерала министр внутренних дел Куликов обвинил его в подготовке вооруженного переворота. На пресс- конференции 16 октября Куликов говорил о «неуемном, маниакальном стремлении Лебедя к власти», в том, что он «однозначно избрал силовой метод борьбы за власть» и готовит переворот 14. Лебедь пытался защищаться, но только подлил масла в огонь, не сдержавшись по поводу президента. «В ходе прошедшей избирательной кампании президента заездили, — играя желваками, заявил Лебедь. — ...Если потребуется драться, я буду драться. Но править страной от имени президента, сваливая при этом на него все недостатки, все просчеты, — этого не будет» 15. Черномырдин постарался сохранить нейтралитет и прямо не поддержал Куликова, заявив, что «далек от мысли о путчах и мятежах», но считает, что «доморощенного бонапартизма в стране явно через край». Премьер, как всегда осторожный, не хотел открыто портить отношения с Лебедем (кстати, в начале 1997 г. суд не счел убедительными обвинения Куликова). Отставка Лебедя была предрешена. Генерал показал, что не способен ни к политическим играм, ни к поиску союзников, без чего завоевать высший пост в России невозможно. Он проиграл вчистую, по крайней мере, в этот раз. Лебедь ошибся, считая, что Ельцин никогда не позволит изгнать его. Он плохо знал президента. Ельцин, готовившийся к операции, не нуждался в постоянном источнике опасности в Кремле. Очевидно, в необходимости срочно избавиться от генерала его убеждало и окружение, которое не хотело в случае неблагоприятного результата операции иметь Лебедя поблизости от трона.
Появившись на телеэкране, чтобы возвестить об отставке Лебедя, Ельцин упомянул два факта: «Выборы еще в 2000 г., а обстановка такая, что все стремятся на выборы» и (еще более эмоционально) «Повез Лебедь Коржакова в Тулу». Судьбу генерала решила не угроза переворота, в которую Ельцин, видно, верил слабо, а дружба с опальным Коржаковым. Прямо перед телекамерой дрожащей рукой, едва сдерживая ярость, больной Ельцин подписал указ об отставке Лебедя. Эта отставка сопровождалась нервозными действиями Кремля. В Москве были введены почти чрезвычайные меры, усилены милицейские патрули. Премьер поручил «силовикам» провести в своих ведомствах разъяснительную работу и «сохранять спокойствие». Но все прошло спокойно, никто не выступил против изгнания Лебедя. Только в Чечне это восприняли почти как национальную трагедию. Накануне отставки генерала Масхадов заявил: «Если они избавятся от Лебедя, нам придется готовиться к войне». Были опасения, что все соглашения, подписанные Лебедем, утратят силу. Однако резких изменений в Чечне не произошло. В ходе проведенных в тот момент опросов на вопрос: «Как Вы считаете, правильно ли поступил Ельцин, отправив в отставку Лебедя?» «правильно» ответили 22,6% респондентов, «неправильно» — 39,6%, «не знаю» — 37,8% 16. Лебедь и после отставки продолжал оставаться харизматической фигурой, и сбрасывать его со счетов было рано. Извержение из властных структур могло оказаться для него полезным. Все зависело от того, когда состоятся новые президентские выборы. Если досрочно, то отставка давала ему возможность претендовать на роль лидера недовольных. Если Ельцин все же дотянул бы до конца срока, т. е. до 2000 г., шансы генерала сильно падали — он явно не бегун на марафонские дистанции. В случае консолидации режима возможность прихода в Кремль человека, олицетворяющего Антивласть, фактически сводилась к нулю. Правда, в эту консолидацию верилось с трудом. Феномен Лебедя, однако, заслуживает определенного внимания. Генерал был единственным в тот момент российским политиком, буквально воспроизводившим некоторые черты политического портрета Ельцина.
Как и его бывший босс, Лебедь не умеет играть по правилам (странное качество для человека, который всю жизнь провел в армии). Он полагает, что иерархия не для него. Как и Ельцин, генерал принимает решения легко, не размышляя, словно бросаясь в воду. Лебедь тоже не приспособлен к управленческой работе, не может спокойно сидеть на месте, ему также нужно выплескивать страсти, создавать ажиотаж. Лебедь, как и президент, не умеет ждать — ему нужно получить все и сразу. Вряд ли президенту могло прийтись по вкусу собственное зеркальное отражение. Еще одно чисто ельцинское свойство, которое рельефно проявляется в поведении Лебедя: генерал пытался действовать под лозунгом укрепления порядка, одновременно провоцируя напряженность, переходящую в схватку. После разрыва с властью генерал мог прийти в Кремль только на волне недовольства. Но при этом из всех тогдашних политиков только Лебедь мог сохранить режим как жесткую «вертикаль» через отрицание самого ельцинизма. Таким образом, генерал Лебедь, не пришедшийся ко двору, по фактуре своей политической роли и амбиций, по политическому рисунку был единственным наследником Ельцина, который мог сохранить его модель лидерства — не исключено, что в более жесткой форме. Новым секретарем Совета безопасности стал лояльный президенту Иван Рыбкин. В 1994 г. он поддержал решение о вводе войск в Чечню, теперь ему надо было играть роль миротворца. Но это назначение не произвело особого шума. Сенсацией стало последовавшее вскоре назначение Бориса Березовского, одного из членов «группы семи» — банкиров, финансировавших президентскую кампанию, заместителем секретаря Совета безопасности. Находившийся до этого в тени один из наиболее влиятельных закулисных политиков и один из богатейших в России людей, которому приписывали, возможно, и незаслуженно, авторство многочисленных интриг, вдруг вышел из тени. Ходили слухи о темных делах Березовского 17. Многие помнили, что говорил о Березовском Лебедь. Тот якобы пришел к нему после подписания хасавюртовских соглашений и сказал: «Такой бизнес развалили.
Все же было так хорошо. Ну, убивают немножко, так всегда убивали и убивать будут». И Березовский не подал на генерала в суд за клевету. А до этого его публично обвиняли в коррупции и даже в организации заказных убийств — и тут он молчал. Это гибкий человек, умеющий вовремя менять друзей. Он был близок с Коржаковым, затем переметнулся на сторону Чубайса, потом «раскрутил» Лебедя, дав денег на его предвыборную кампанию. Он же стал автором интриги по удалению Лебедя. Это явно неординарная личность с немалыми способностями к созданию нестандартных схем. Его самым успешным изобретением и в области политики, и в сфере бизнеса было умение паразитировать. Ему вовсе не нужно было создавать собственные структуры — он внедрялся в уже существующие. Но у Березовского, судя по всему, есть весьма существенная слабость: он силен в закулисной игре, но, как многие манипуляторы и суфлеры, страст но желает нормальных, причем первых ролей и аплодисментов. Однако как только он выходил на свет рампы, оказывалось, что даже те, кто с ним рад дружить за кулисами, стесняются в этом признаться, как будто дружба или отношения с Березовским — это что-то не совсем приличное... Как только Березовский получил официальный пост, все поняли, что речь идет об очередном «отхватывании». Тем более что Березовский теперь отвечал за восстановление Чечни. Назначение Березовского было воспринято как попытка группы «олигархов» монополизировать власть, использовав болезнь Ельцина. Хотя пост заместителя секретаря Совета безопасности мог быть важен только тем, что давал выход в официальную политику. Кроме того, Березовский только в случае необходимости играл «в команде». Скорее всего его вхождение во власть было обусловлено личными интересами. Впрочем, судьба этого человека сама по себе не столь важна. Она интересна как показатель новых веяний в российской политике. Их суть в том, что начался захват высот как в экономике, так и в политике людьми нового поколения, не связанными с партийной номенклатурой. Эти политики и бизнесмены проявили потрясающую агрессивность, напористость, беспринципность в обеспечении своих интересов. Выигравшие на первом этапе трансформации группы влияния, сформировавшиеся еще в советские времена, неизбежно должны были встать перед дилеммой — либо поделиться с «новыми» властью, либо бороться с ними. Но на борьбу с выскочками типа Березовского у многих представителей номенклатурной школы не хватало ни ловкости, ни способности рисковать. Правда, со временем интриги Березовского натолкнулись на яростное сопротивление аппарата и новой советского типа элиты, которую призвали для стабилизации ситуации, — примером могут служить действия премьера Примакова по нейтрализации, пожалуй, самого влиятельного манипулятора. Но это случилось гораздо позже. А пока Березовский продолжал обыгрывать всех. 5 ноября Ельцину сделали операцию коронарного шунтирования. Любопытно, что именно в этот день состоялась и всеобщая акция протеста профсоюзов, в которой участвовали десятки тысяч человек, требовавшие выполнения президентом предвыборных обещаний, в первую очередь выплаты зарплаты. Но это мало повлияло на поведение правительства, которое пребывало в уверенности, что и на сей раз все обойдется. Операция на сердце прошла успешно. Ее проводила российская бригада медиков под руководством Рената Акчурина. На подстраховке был известный американский кардиолог Майкл Дебейки и два немецких специалиста по трансплантации сердца. Акчурин после операции в интервью программе «Время» признал, что летом, когда он обследовал Ельцина, пациент был «тяжелым больным», «хуже некуда». Шансы операции были «50 на 50». Но его смогли хорошо подготовить. Однако хирург был весьма осторожен, оценивая будущую работоспособность президента. Сам же Ельцин на второй день после операции потребовал к себе помощника. «Дайте мне ручку», — были его первые слова. Получив ручку, он подписал указ, возвратив себе полномочия, до этого переданные Черномырдину. Пока Ельцин находился в больнице, в столицу срочно прибыла чеченская делегация во главе с Масхадовым. В ходе молниеносных переговоров с Черномырдиным было подписано соглашение, полностью удовлетворившее чеченцев. Перед встречей Ельцин преподнес вчерашним врагам неожиданный сюрприз, подписав указ о выводе еще остававшихся в Чечне двух российских бригад. Был снят один из основных спорных вопросов, отягчавших отношения сепаратистов с Москвой. Стало ясно, что российская правящая верхушка отказалась от решения проблемы Чечни силовыми методами. Начались попытки втянуть чеченцев в переговоры, в частности, по поводу создания свободной экономической зоны и «пояса безопасности» вокруг нефтепровода, который должен был транспортировать азербайджанскую нефть в Новороссийск. Правда, среди московской публики новые соглашения были вновь приняты в штыки. Но правительство держалось стойко. Очевидно, перевесили здравый смысл и надежды на то, что Чечня в конце концов «никуда не денется». Сама Чечня стала готовиться к выборам, которые должны были состояться 27 января 1997 г. Тем временем внимание в России переместилось на региональные выборы, в ходе которых впервые избирались главы исполнительной власти и законодательных органов. С этого момента местные боссы получали выборную легитимность и уже не зависели от прихоти президента. Это делало главной проблему взаимоотношений между Центром и провинцией. Вот как аналитики характеризовали роль избранных губернаторов: «Избранный губернатор — это уже не чиновник, а политик. Снять его с должности, даже если его политика не угодна президенту, последний не может. Политик в лице губернатора обрел невиданные до сих пор в провинциальной России права — распоряжаться средствами, направлять финансовые потоки, назначать и снимать с должности. ...Теперь это право осуществляет губернатор без оглядки на центр» 18. Появление независимых региональных лидеров меняло и существо политики в Москве — возрастало значение Совета Федерации как органа, где можно найти компромисс между Центром и провинцией. Усиление региональной бюрократии повышало вероятность ослабления политических движений. Это могло означать в будущем и падение роли Думы. Региональные выборы показали также, что расколы на «партию власти» и оппозицию потеряли прежнее значение. Население стало понемногу отходить от партийных привязанностей, поддержав во многих случаях кандидатов хозяйственного склада. В провинции начали приходить к власти прагматики. Они стремились ладить с Центром, от которого все еще зависели. Большинство губернаторов с оппозиционным прошлым заявило о желании сотрудничать с президентом — без этого они не могли бы решить свои проблемы. У власти стали укрепляться лидеры, выступавшие против резких поворотов, более осторожные, устойчивые. Но в то же время, почувствовав свою силу, при дальнейшей стагнации Центра эти политики вполне могли стать серьезными оппонентами Кремля. Постепенно начал вырисовывать механизм выживания российского политического режима. Ельцину удалось совершить нечто из разряда высшего политического пилотажа — создать режим, совершенно неэффективный с точки зрения реализации общественных потребностей, но идеально приспособленный для осуществления интересов власти и кормящихся возле нее групп. Явно неустойчивый, создающий впечатление расползающегося по швам, этот режим, по крайней мере в описываемый период, продемонстрировал достаточную выносливость и способность приспосабливаться. Наличие в нем противоположных тенденций — авторитарных, демократических, «олигархических» — позволяло ему эволюционировать в нужном направлении. Гибридность режима проявлялась во включении в структуры власти представителей различных политических сил — от коммунистов типа Амана Тулеева до демократов и либералов. Такого рода «компот» серьезно затруднял формирование реальной оппозиции режиму. КПРФ фактически стала элементом страховочной сетки власти. Еще одним ее системным элементом являлась ЛДПР. Прирученная оппозиция, время от времени попискивающая в Думе, — это и способ выпустить пар, и средство предотвратить появление более серьезного противника, а в случае необходимости — готовый и хорошо знакомый враг. Немаловажным фактором выживания режима стала сотканная Ельциным «паутина» в виде опоры на неформальные центры власти и группы влияния, маневрируя между которыми, президент поддерживал определенный баланс сил. В результате каркас власти оста вался неподвижным, как бы зацементированным, но начинка (баланс сил) могла меняться довольно часто. Система неформальных балансиров работала относительно исправно вплоть до начала 1996 г. И даже потом, когда Ельцин все чаще стал выпадать из активной жизни, она еще продолжала функционировать по инерции. Но к концу 1996 г. теневые механизмы подстраховки режима начали все чаще давать сбои. Как ни старались ближайшие сподвижники президента имитировать активность, усиливающийся паралич власти был налицо. Ельцин уже не мог исполнять свою роль арбитра. Аппарат был явно неспособен подменить «ручное управление» президента. Его и не хотели признавать в качестве такого заменителя уже окрепшие группы влияния и в Москве, и на периферии. Управление через назначенцев только истощало ресурсы легитимности власти и вело к девальвации института президентства. Власть все более рассредоточивалась. Началась небывалая активизация групп влияния, которые стали пытаться использовать междуцарствие для укрепления основ «олигархического» влияния. Впрочем, дрязги между отдельными кланами и фрагментация правящего класса в целом делала очень сложным достижение любых договоренностей. Эта фрагментация и усиливавшаяся пассивность общества были единственными ресурсами выживания президента и его режима.
<< | >>
Источник: Лилия Шевцова. Режим Бориса Ельцина. 1999

Еще по теме Ельцин решается на операцию:

  1. 25. «Парад суверенитетов» и распад СССР
  2. 28. Начало реформ. Политический курс Б.Н. Ельцина
  3. 33. Кризис 1998—1999 гг.
  4. Политическое развитие России в 1994-1996 гг.
  5. Ельцин формирует правительство реформаторов
  6. Кто начал войну?
  7. Как Россия и мир отреагировали на войну
  8. Стагнация усиливается
  9. Первый кризис с заложниками и выход на первый план Черномырдина
  10. Новая трагелия с заложниками
  11. Ельцин выходит на старт