<<
>>

Ельцин теряет Гайдара

6 октября в своем выступлении на заседании Верховного совета Ельцин открыто критиковал лично Гайдара и впервые признал ошибки правительства: «В экономической политике оказалось слишком много макроэкономики в ущерб решению конкретных человеческих и хозяйственных проблем...
Допущено крайнее обострение проблемы денежной массы. Острейшей проблемой стали взаимные непла тежи. Вопреки прогнозам спад производства оказался не структурным, а общим, и охватил те предприятия, которые поставляют населению продовольствие, услуги и промтовары» 7. Одновременно президент решил протянуть руку парламенту, предложив перемирие. «Заявляю твердо, — подчеркнул он, — с оппозицией готов к терпеливому диалогу, к конструктивной полемике. Не на рельсах противоборства, а только на основе гражданского согласия возможно преодолеть мучительный переход к цивилизованному и демократическому обществу». Впервые Ельцин в столь однозначной форме выразил желание пойти на мировую с оппонентами, чем привел в замешательство своих сторонников. Осенью расстановка политических сил определилась достаточно четко. Лидеры парламента во главе с Хасбулатовым, не обращая внимания на примиренческие жесты Ельцина, продолжили консолидацию противников правительства. Но пока они воздерживались от слишком резких выпадов в адрес лично Ельцина. Непримиримая оппозиция, представленная в парламенте фракцией «Российское единство», а вне его движением «Фронт национального спасения», однозначно требовала отставки группы Гайдара и лишения Ельцина дополнительных полномочий. Ослабевшие демократы не могли оказать Ельцину действенной поддержки. В этих условиях немало зависело от того, какую позицию займет умеренный Гражданский союз, в течение лета заявивший о себе как о влиятельной силе. Еще недавно его лидеры мечтали только ввести своих представителей в правительство. Теперь, приобретя уверенность, умело создав имидж мощной группировки, они стали стремиться к большему — к формированию собственного кабинета.
Осенью 1992 г. началась активная борьба противоборствующих сторон за влияние на регионы. Депутатам с мест, представителям местных элит больше импонировала позиция Верховного совета, а действия президента и правительства подчас были непонятны. Но в то же время именно исполнительная власть давала регионам субсидии и дотации, а это мощный фактор влияния. Так что местные власти на всякий случай старались не портить отношения ни с той, ни с другой стороной. И это было правильно, по крайней мере конфронтация в Москве не вылилась в поляризацию власти на всех уровнях. В октябре Ельцин продолжил тактику уступок. Всеми средствами он пытался договориться с парламентом о переносе приближавшегося Съезда на 1993 г. Он понимал, что на съезде придется отчитываться за прошедший год, а результаты были неутешительны. Из президентского окружения была допущена утечка информации, которая должна была свидетельствовать о готовности Ельцина к достаточно широким компромиссам с депутатами, но при условии переноса сроков созыва Съезда. Он, видимо, надеялся, что в 1993 г. экономическая ситуация улучшится. Еще одним направлением активности президента стал его диалог с Гражданским союзом, создавший в тот момент у многих впечатление, что президент готов чуть ли не на смену «кабинета реформаторов». Наблюдатели принялись предсказывать неизбежность перехода России к этапу государственного регулирования. Подобные выводы провоцировались и деятельностью гайдаровского кабинета, который подготовил новую «Федеральную программу структурной перестройки экономики». По существу это был план реализации интересов отраслевых лоббистских групп, в первую очередь топливно-сырьевой. У многих возникал вопрос: к чему тогда были все жертвы предыдущего этапа, если в выигрыше оказывались отраслевые лоббисты? Однако, несмотря на очевидную модификацию экономического курса самим правительством, различные силы (теперь и некоторые демократы) продолжали требовать отставки Гайдара. Чтобы смягчить приближавшийся удар и умиротворить оппозицию, Ельцин решил пожертвовать некоторыми фигурами и отправил в отставку трех министров — Александра Титкина (промышленности), Андрея Нечаева (экономики), Петра Авена (внешнеторговых связей).
Предполагавшаяся всеми отставка министра иностранных дел Козырева, правда, не состоялась, хотя оппозиция требовала ее в первую очередь. Президент, видимо, опасался, что этой отставкой он вызовет недовольство на Западе, для которого Козырев был символом новой внешней политики России. Но сам министр все более становился декоративной фигурой, исполнителем решений, которые готовились не в МИДе, а в ельцинском окружении. Между тем все попытки президентской команды убедить парламент и Конституционный суд отложить Съезд успехом не увенчались. Его открытие было назначено на 1 декабря. В рядах сторонников президента усилилась нервозность, тем более что опросы показывали дальнейшее снижение популярности президента: 19% опрошенных в тот момент поддерживали Ельцина, 27% выступали против, 15% поддерживали его из-за отсутствия альтернативных фигур. Согласно другим данным надежды на выход из кризиса с тогдашней российской властью связывали только 19% опрошенных, а 58% вообще ни на кого не надеялись. Около 70% респондентов были не удовлетворены своей жизнью, не верили в успех экономической политики 58%. В то же время только 11% считали, что рыночную реформу надо сворачивать. Это означало, что большинство опрошенных выступало за поиск иных путей реформирования8. Опубликованный 29 октября правительственный доклад о положении в стране усилил гнетущее впечатление. Согласно приведенным там данным треть из 148 млн россиян оказалась за чертой бедности (независимые источники называли цифру намного выше), т. е. на человека приходилось менее 2000 руб. (или 5 долл.) в месяц. Цены за последние десять месяцев возросли на 1300%. Падение производства составило 18% по сравнению с 1991 г. В наиболее реформаторски настроенной Москве 40% участников опросов высказались за отставку кабинета. Сам Гайдар в этот момент был вынужден заметить: «Я не исключаю персональных изменений в правительстве перед съездом. Но надеюсь, они не будут радикальными». Ельцин еще пытался делать вид, что все идет по плану. На встрече 26 октября с группой американских бизнесменов он заявил: «Несмотря на политическую истерию некоторых групп, основные трудности реформ позади».
Более того, он в очередной раз пообещал, что инфляция будет в ближайшее время снижена до 6—8% в месяц. Впрочем, все уже начали привыкать к обещаниям президента. В самой же ельцинской команде, несмотря на уверенные заявления лидера, нарастала тревога. Ноябрь тем временем становился все горячее. Ельцин пообещал не разгонять Съезд, но при этом твердо заявил, что будет поддерживать правительство. Одновременно президент, используя горбачевскую тактику, попытался в самый последний момент перетянуть на свою сторону республики и регионы путем создания двух новых органов — Совета глав республик и Совета губернаторов. Впрочем, конъ- юнктурность этого шага была очевидна и самим представителям субъектов Федерации. На этом кампания по организации поддержки президента не закончилась. В Кузбассе был сформирован шахтерский поезд подмоги Ельцину. Этот факт у многих навеял ассоциации с «экспериментом» румынского президента Иона Илиеску, тоже в свое время обращавшегося к шахтерам, которые, прибыв в столицу и фактически разгромив ее, помогли установлению единовластия президента. Открывшийся 1 декабря Съезд народных депутатов был особо важен прежде всего потому, что состоялся в момент, когда заканчивался срок дополнительных полномочий, полученных Ельциным у Съезда год назад, и было сомнительно, что депутаты продлят их. Более того, незадолго до Съезда Верховный совет принял закон о правительстве, который ставил кабинет под контроль законодательной власти. Поэтому гораздо более резко, чем прежде, вставала дилемма: или президент и его правительство согласятся с резким ограничением своих полномочий — или продолжат борьбу с парламентом в ситуации, когда исполнительная власть не могла рассчитывать на прежнюю поддержку общества. Съезд многое расставил по местам. Так, явно преувеличенной оказалась роль Гражданского союза, который умело создавал миф о себе как о самой мощной политической силе. Съезд показал, что надежды на возникновение центристского движения, которое могло бы помочь предотвратить усиление политической конфронтации, не оправдались.
Одновременно выяснилось, что крайняя оппозиция правительству также не столь могущественна. Очевидной стала решающая роль колебавшихся групп, которые на этот раз поддержали оппозицию. Это отразило изменившийся расклад сил и в парламенте, и в обществе в целом, который был не в пользу президента. Президент направил Съезду проект поправок к Конституции. С одной стороны, он предложил несколько расширить полномочия Верховного совета, предоставив ему право давать согласие на назначение четырех ключевых министров-«силовиков» и министра иностранных дел. С другой стороны, Ельцин попытался усилить свое право вето и попросил Съезд предоставить ему право назначать референдум, что дало бы возможность напрямую обращаться к обществу. Последняя просьба вызвала особенно отрицательную реакцию. Съезд с легкостью принял поправки, которые расширяли полномочия парламента, и пошел еще дальше. Депутаты начали вовсю добавлять себе полномочий. Так, они наделили Верховный совет правом назначать председателя Центрального банка и, самое главное, вторгаться «в порядок организации и деятельности» всех ветвей власти. Затем началась атака на правительство. Один за другим депутаты поднимались на трибуну и громили Гайдара и его кабинет. За кулисами, однако, в этот момент представители Ельцина и ВС готовили компромисс в виде пакетного соглашения, смысл которого сводился к следующему: президент назначает «силовых» министров по согласованию с Верховным советом, а оппозиция идет на утверждение Гайдара премьером. Ельцин согласился на компромисс, но депутаты так и не утвердили Гайдара. Президент был вне себя. На следующий день Ельцин пошел на обострение, полагая, очевидно, что Съезд отступит, как в предыдущий раз. Он произнес гневную речь, потребовав разрешить конфликт через референдум. «Наступил ответственный, решающий момент, — заявил Ельцин. — И над съездом, и над президентом есть один судья — народ. Вижу поэтому выход из глубочайшего кризиса власти только в одном — во всенародном референдуме» 9.
Перед тем, как уйти с трибуны, Ельцин призвал своих сторонников покинуть зал. Это не получилось, часть его сторонников осталась, и кворум сохранился. Съезд продолжал работу. Более того, депутаты вызвали в зал заседаний министров-«сило- виков». Те вели себя так, как будто больше всего боялись недовольства Съезда, что убедило оппозицию — «силовые» структуры в случае попытки Ельцина распустить Съезд его не поддержат. Президент, пытаясь найти поддержку, поехал на АЗЛК, но встретил там скорее холодную сдержанность. Депутаты тем временем принимали одну за другой поправки к Конституции, урезая полномочия президента. Ситуация обострялась. Оба лагеря начали готовить себе митинговую поддержку, что грозило вылиться в уличные столкновения. Когда казалось, что лобового столкновения не избежать, председатель Конституционного суда Валерий Зорькин взял на себя роль посредника. Он организовал встречу противников и помог им найти компромиссное решение, тем более что никто из них не был уверен в победе. Компромисс нашел отражение в постановлении Съезда «О стабилизации конституционного строя Российской Федерации» от 12 декабря 1992 г. На 11 апреля 1993 г. назначался референдум по основным положениям новой Конституции, чего и добивался Ельцин. Верховный совет должен был подготовить проект этой Конституции, но до его опубликования президент имел право внести в него поправки. Если парламент и президент не смогли бы представить общий проект (а это было весьма вероятно, поскольку у них были разные цели), на обсуждение должны были выноситься два проекта. Вступление в силу некоторых поправок, ущемлявших права президента, приостанавливалось до референдума. Со своей стороны, президент согласился на новый порядок утверждения главы кабинета. На основе консультаций с фракциями и представителями субъектов Федерации Ельцин должен был предложить Съезду для «мягкого» рейтингового голосования несколько кандидатур и по его результатам представить на утверждение съезда одну из трех, получивших наибольшее количество голосов. Если Съезд не утверждал кандидата, Ельцин назначал исполняющего обязанности премьера до следующего Съезда. Здесь существовали определенные возможности сохранить во главе правительства Гайдара, если бы, например, в ходе рейтингового голосования никто из претендентов не набрал достаточного количества голосов. Но все говорило о том, что Ельцин к тому моменту уже «сдал» своего премьера. Ельцин попросил Гайдара снять свою кандидатуру, чего тот, однако, не сделал, проявив мужество. Гайдар решил идти до конца. «Я ответил, что, к сожалению, не могу это сделать (подать в отставку. — Л. Ш.), не убежден в том, что Черномырдин сможет удержаться на пути последовательного развития экономической реформы», — писал впоследствии Гайдар 10. В то же время, понимая, что вряд ли будет поддержан Съездом, Гайдар предложил на пост премьера посла России во Франции Юрия Рыжова, а когда тот отказался — директора «АвтоВАЗа» Владимира Каданникова. Среди выдвинутых депутатами кандидатур на пост премьера были Гайдар, Скоков, Черномырдин, Шумейко, Хижа, Каданников, Травкин и др. Из этого списка Ельцин отобрал пять человек: Скокова, Черномырдина, Гайдара, Каданникова и Шумейко. После рейтингового голосования Скоков получил 637 голосов, Черномырдин — 621, Гайдар — 400. Ельцин впоследствии вспоминал, что мог бы предложить Гайдара, но сознательно этого не сделал, объяснив это так: если бы Гайдар набрал хотя бы на 20—30 голосов больше, если бы он имел прочное третье место, «тогда не было бы вопросов». Перед тем, как принять окончательное решение, Ельцин переговорил со всеми тремя претендентами. Сначала он вызвал Гайдара, который, судя по всему, понял его колебания и поддержал Черномырдина, при этом решительно возражая против Скокова: «Поручить ему (т. е. Скокову. — Л. Ш.) руководство еще не вышедшей из младенческого возраста экономикой ни в коем случае нельзя» п. Самым тяжелым для Ельцина был разговор со Скоковым, которому он давно обещал пост премьера. Он объяснил Скокову, что не может поддержать его, ибо его имя связано с военно-промышленным комплексом и он настроен против либералов в правительстве. Такова ельцинская трактовка разговора. Таким образом, Ельцин сделал свой выбор. Виктор Черномырдин был избран Съездом 721 голосами против 172. Объясняя впоследствии свой выбор, Ельцин писал, что Черномырдин уже работал в правительстве Гайдара и хорошо представлял объем задач, кроме того, новый премьер «знал промышленность». Это был ответ на постоянную критику министров Гайдара за то, что они не понимали реальной экономики. Но Ельцина в Черномырдине привлекли не только промышленные «корни». Он, видимо, нуждался в премьере, который одновременно мог стать его прикрытием и не пытался бы выходить за рамки своих функций, не претендовал бы на большее. Публичный политик на второй пост в государстве Ельцину был не нужен. Не нужен ему был и человек со связями в группах интересов, оказавшихся ущем ленными и мечтавшими о реванше. Властный и независимый Скоков, к тому же имевший слишком тесные связи с ВПК, явно не был подходящей фигурой. Ельцин, видимо, интуитивно понимал, что Скоков может свернуть то, что далось с таким трудом. Не исключено, что президент учел и зависимость экономики России от топливного сектора и сделал ставку на группы, которые давали стране валютную подпитку. Кроме того, Черномырдин был известен как управленец, который сумел успешно перевести газовый комплекс на рыночные рельсы. Это не могло не внушать Ельцину надежд, что новый премьер не повернет назад, но выберет более осторожный путь реформирования. Видимо, в тот момент экономическая ориентация Черномырдина была важна для президента. Он еще не был поглощен исключительно проблемами собственного выживания — физического и политического. Но тем не менее он должен был, не мог не думать о выживании, и новый премьер вполне подходил на роль опоры, его не нужно было, как Гайдара, постоянно защищать в ущерб себе. Черномырдин многим импонировал президенту — характером, основательностью, очевидной лояльностью. «Он оказался по-настоящему надежен... Мужской характер», — писал Ельцин о новом премьере 12. С Гайдаром Ельцин расставался без особых сожалений. «Гайдар не до конца понимал, что такое производство... Все его знания об отраслях носили главным образом теоретический характер. И в принципе такой дисбаланс был довольно опасен», — объяснял президент 13. Ельцин помог Гайдару организовать исследовательский институт. С приходом Черномырдина завершился либеральный период в российском развитии и начался новый — консолидации прагматиков. Это была смена вех. Новый премьер принадлежал к поколению типичных хозяйственников коммунистической школы. Он вышел из среды директоров газовой промышленности и начал карьеру при Горбачеве, что показывает преемственность в развитии российских элит. Разумеется, Черномырдина трудно было заподозрить в особом пристрастии к либерализму. Но он уже проделал немалую эволюцию и представлял собой весьма любопытный пример представителя прежнего правящего класса, который сумел хорошо приспособиться к новой, рыночной стихии. Его можно рассматривать как представителя новой прослойки — «директоров-предпринимателей», раздвоенных между двумя эпохами и в зависимости от внешних обстоятельств способных склоняться то в одну, то в другую сторону. В целом же благодаря прочным корням и связям среди промышленных кругов, в силу своей умеренности и «взвешенности» Черномырдин мог стать центром консолидации центристских и неоконсервативных сил, заинтересованных в стабилизации. Но, с другой стороны, он мог затруднить отход России от почти наркотической зависимости от топливно-энергетического комплекса и ее переход к иным точкам опоры, что было бы гарантией более устойчивого развития. Но Ельцин не был бы Ельциным, если бы не постарался создать противовес и новому премьеру. Для этого он ввел в кабинет в качестве министра финансов и вице-премьера Бориса Федорова, не менее активного рыночника, чем Гайдар. С первых дней работы в кабинете агрессивный и напористый Федоров начал «наскакивать» на Черномырдина, что вполне устраивало Ельцина, поощрявшего «баланс» в своем окружении. Несмотря на продолжавшееся давление, Ельцин вновь отказался освободить от должности Козырева, так и оставшегося постоянным кандидатом на смещение, демонстрируя чудеса выживаемости. Ельцин также создал новый институт — Федеральный информационный центр для своего давнего соратника Полторанина, еще раз подтвердив, что иногда умеет благодарить за верность. Сам Гайдар еще долго был предметом постоянных атак. Уже будучи вне власти, в глазах его критиков он оставался ответственным за ошибки уже не своего правительства. На короткое время в 1993 г. Гайдар вновь оказался в правительстве, но скорее как человек, призванный придать действиям президента либеральную окраску.
<< | >>
Источник: Лилия Шевцова. Режим Бориса Ельцина. 1999

Еще по теме Ельцин теряет Гайдара:

  1. СОЦИАЛИЗМ С ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ ЛИЦОМ
  2. 1. Социально-экономические реформы.
  3. 2. Политическое развитие страны.
  4. Агония
  5. Ельцин еще колеблется
  6. Ельцин формирует правительство реформаторов
  7. Новая политическая мозаика
  8. Ельцин теряет Гайдара
  9. Президент ищет мирные пути изменения режима
  10. Оформление нового режима
  11. Первый кризис с заложниками и выход на первый план Черномырдина
  12. Избирательная кампания началась
  13. Реорганизация кабинета: технократы вновь на коне
  14. Ошибка технократов