<<
>>

Эпоха викингов — новый поворот в развитии

С наступлением эпохи викингов (IX-XI вв.) с присущей ей активной торговой деятельностью в регионе Балтики внутреннее развитие возникших на Карельском перешейке в эпоху Меровингов поселенческих центров «притормаживается», во всяком случае, в археологическом материале четко не проявляется.

Могильники и места находок отдельных вещей первой половины эпохи викингов (IX — первая половина X в.) не связаны, как правило, с зародившимися в предшествующую эпоху поселенческими центрами; они происходят из мест, где на это время не фиксируются следы постоянного населения (рис. 11). В большинстве своем это одиночные воинские погребения и отдельные случайные находки предметов вооружения и украшений. Увеличение количества погребений позволяет выявить закономерности внутреннего развития могильников на протяжении продолжительного времени, более обоснованно сопоставить их с памятниками соседних территорий и выявить присущие могильникам Карельского перешейка особенности. Наличие целой серии отдельных находок дополняет картину культурно-исторического развития рассматриваемого региона.

Наиболее ранние находки эпохи викингов, обнаруженные в СевероЗападном Приладожье, относятся к концу IX — первой половине X вв. Одна из них — случайно обнаруженное в 1882 г. погребение, расположенное на южном склоне горы Линнавуори в Лопотти (пос. Куркиёки), на вершине которой находилось древнее городище. На месте погребения были найдены предметы воинского снаряжения и многочисленные женские украшения (рис. 12). На поверхности земли погребение никак не выделялось.

Летом 1888 г. Х. Аппельгрен произвел на этом месте раскопки. В ходе работы было выявлено углистое пятно и каменная вымостка, которая места-

Рис. 11. Археологические памятники и отдельные находки эпохи викингов (800-1100 гг.

н. э.)

ми прерывалась. На глубине 30-40 см вышли на поверхность скалы. Среди углей на вымостке встречались зола и кальцинированные кости, на основании чего исследователь пришел к выводу, что на этом месте совершено погребение по обряду трупосожжения. В раскопе были обнаружены предметы украшения, керамика, фрагменты различных железных предметов, осколок кремня, шлак железный и зубы лошади (Appelgren 1891: 148-151).

Перейдем к анализу предметов погребального инвентаря с целью определения времени и культурной принадлежности погребения, которое в лите-

ратуре интерпретируется как скандинавское (Кочкуркина 1982: 18) или как совершенное в соответствии с западно-финской погребальной традицией погребение переселенца либо местного жителя (Uino 1997: 115; 2003: 327-331). Нами уже ранее проводился анализ инвентаря этого погребения, в результате которого сделан вывод о возможном западно-финском происхождении погребенного воина, который предстает как типичный представитель характерной для рассматриваемого времени «профессии» викинга. Он, в данном случае, был тесно связан в социально-культурном отношении с интернациональным «Ладожским миром» (Сакса 1984а: 6; 1989: 94-97; Сакса, Тюленев 1990: 68-82; Сакса 1998: 22-23; 2000: 125; Saksa 1985: 37-49; 1992: 101-102; 1994: 98-104; 1998: 194-196). Последней из финских исследователей к характеристике этого памятника обращалась П. Уйно (Uino 2003: 327-331). По ее мнению, судя по количеству вещей, речь здесь идет о пяти-шести погребенных, из которых было двое или трое мужчин, столько же женщин и один ребенок — девочка, поскольку два спиральных браслета были слишком маленькими для взрослой женщины. Могилу она относит к IX-X вв. и связывает ее с западно-финской погребальной традицией.

Основанием датировки служат погребальный обряд (каменная вымостка) и часть вещей: бронзовые круглые выпуклые фибулы, подвеска в виде гребня и серп западного типа. Остальные вещи представлены скандинавскими (две овально-выпуклые фибулы, по крайней мере один из двух ладьевидных браслетов, ажурное кресало, змеевидные накладки) и балтийскими (арбалетовидная фибула и ложновитая гривна) изделиями. Предметы вооружения — меч, перекрестие другого меча и наконечники копий — являются европейскими формами, которые были в употреблении в Скандинавии, Прибалтике и Древней Руси (Uino 2003: 330). Уйно считает, что наличие скандинавских украшений является недостаточным основанием для заключения о скандинавской принадлежности погребенных. На южном склоне городищенского холма в Лопотти были погребены представители местной знати, у которой были налаженные торговые связи со скандинавами или их партнерами в Приладожье, посредством которых были получены предметы вооружения и украшения. Место их проживания неизвестно. Само городище Лопотти (о нем см. ниже) относится к более позднему времени (Uino 2003: 331).

При рассмотрении данного погребения обратимся в первую очередь к предметам вооружения, типология и хронология которых хорошо разработаны. К ним относятся меч типа H, перекрестие рукояти меча типа T, три ланцетовидных наконечника копий и топор (рис. 12). Данный состав предметов вооружения и прежде всего меч говорит о высоком социальном положении погребенного. Меч типа Н был широко распространен на севере Европы в 800-950 гг. На Руси, где найдено 18 экз. таких мечей, они датируются временем от конца IX до первой половины XI в., причем большинство относится к X в. (Кирпичников 1966: 27; Кирпичников, Сакса, Томантеря 2006: 48-49, 59-60, 65, рис. 1, 2, 20). Найдены они, как правило, в крупных курганных могильниках вблизи древних городских центров. По происхождению эти мечи рейнские. Финские находки (60 экз.) датируются, как и североевропейские, 800-950 гг. Все три найденных в Лопотти наконечника копий представляют различные варианты одного типа Е (тип I по А.Н.

Кирпичникову) (1966: 9). Один из наконечников имеет на тулье врезной «готический» орнамент и да- маскирован. Подобные наконечники датируются в Европе второй половиной VIII-IX вв. Изготовлялись они, вероятно, в рейнских мастерских (Кирпичников 1966: 1, 9). Второй наконечник отличается от типичных ланцетовидных копий IX — начала XI вв. лишь несколько увеличенной в длину втулкой. Третий наконечник выделяется широким листовидным пером и короткой восьмигранной втулкой. Подобные наконечники датируются X в. (Кирпичников 1966: 9, табл. VII: 1). Топоры типа C обычны для памятников IX — начала XII вв. Финляндии и Северной Руси. Они хорошо известны в финских памятниках Поволжья, находятся в Прибалтике и Прикамских древностях (Кирпичников 1966а: 37, 38; тип V). Происхождение типа связано с севером Европы, где они появились еще в VII-VIII вв. (Кирпичников 1966а: 38). К инвентарю, сопровождающему мужское погребение, относится также металлическое кнутовище типа I с кольцом, на котором крепятся обойма для бича и привески (Кирпичников 1966а: 71 рис, 41, табл. XXIII). Подобные кнутовища найдены в Швеции, Литве и на Руси. В Финляндии они неизвестны. Рукоять из Куркиёки датируется IX в. (Hakman 1938: 126; Кирпичников 1966а: 73). Набор снаряжения вооруженного всадника дополняется трехчленными кольчатыми удилами типа V по Кирпичникову (Кирпичников 1966а: 17) обычной для эпохи викингов формы. К мужскому погребению относятся также поясные накладки, две змеевидные накладки, два ажурных бронзовых кресала, пряжка поясная, возможно, коса. Змеевидные накладки — достаточно редкая вещь среди древностей эпохи викингов. Подобные изделия известны в Гнездове (Сизов 1902: 56, табл. VII: 4). К.А. Нордман приводит в качестве аналогий более ранние змеевидные предметы из Гля- деновского Костища, что могло бы указывать на восточное происхождение этих предметов. Но, с другой стороны, он указывает на множество змеевидных изображений в скандинавском искусстве и предполагает, что накладки из Лопотти происходят с запада (Nordman 1924: 116).
Кресала, составленные из двух бронзовых ажурных пластин с зооморфным орнаментом и железной пластиной между ними, вошли в употребление в Скандинавии и использовались в эпоху викингов главным образом в X в. и несколько раньше — в конце IX в. (Nordman 1924: 118). Подобные изделия найдены в Западной Финляндии, Эстонии, России, Швеции, Норвегии (Nordman 1924: 116-118; Tallgren 1922-1925: 112, Abb. 143; Kivikoski 1973: 129, Abb. 1012). Богатством и разнообразием сопровождающего инвентаря отличается и женское погребение. К сожалению, при трупосожжении трудно судить о количестве погребенных. Найденные в погребении украшения могли составлять убор двух-трех костюмов: это две — в публикации, а по данным Э. Кивикоски (Kivikoski 1973: 97, Abb. 709) — три овально-выпуклые фибулы типа рис. 27 по Я. Петерсену, арбалетовидная фибула, две круглые выпуклые финские фибулы, гривна, спиральный и два литых браслета, спиральные перстни, бусы, бронзовые спиральки. Сразу же бросается в глаза их смешанный скандинавско- прибалтийско-финский характер. Овально-выпуклые фибулы и ладьевидные литые браслеты являются по происхождению скандинавскими, круглые ажурные выпуклые фибулы — типично финскими, арбалетовидная фибула и спиральные браслеты, являясь типами прибалтийскими, широко употреблялись и в Юго-Западной Финляндии.

Рассмотрим более подробно состав женского погребения. «Скандинавские» скорлупообразные фибулы типа рис. 27 (тип 648) по Я. Петерсену редко встречаются в Финляндии. Лишь в юго-западной части страны найдены два фрагментированных экземпляра подобных фибул (Kivikoski 1973: 97, Abb. 709). Некоторое количество таких фибул найдено также в курганах Юго-Восточного Приладожья (Бранденбург 1895: 122, курган XCV: 2, табл. 1: 2) и в Гнездовском могильнике (Сизов 1902).

Круглые выпуклые фибулы типа B по классификации Х. Аппельгрена (Appelgren 1897: 1) являются, напротив, обычным для древностей Финляндии типом. Там зарегистрировано свыше 30 фибул типа B, причем общее количество круглых выпуклых фибул превышает 320 экз.

За пределами Финляндии единичные экземпляры известны в Швеции, Прибалтике и на севере Руси (Kivikoski 1973: 90, Abb. 650). Большая арбалетовидная фибула, найденная в рассматриваемом погребении, — единственная в Карелии. Подобные фибулы хорошо известны в Юго-Западной Финляндии, где их найдено несколько десятков (Kivikoski 1973: 64, Abb. 421). Прибалтийское происхождение этих фибул не вызывает сомнений. Они хорошо известны во всех прибалтийских странах, где бытуют и более ранние изделия такого типа (Nordman 1924: 109-112; Tallgren 1922-1925: 13, Abb. 23-24; Финно-угры и балты... 1897: табл. CXXXV, 9). В Литве, откуда, как предполагают, они ведут свое происхождение, зарегистрировано, например, 170 экз. из 36 памятников (Lietuvos... 1978: IV: 44-45; Priedas (zemelaplat): 31). Найденная в Куркиё- ках фибула идентична прибалтийским фибулам поздней группы (X-XI вв.). К.А. Нордман считал возможным местное производство таких фибул в Финляндии и датировал их IX — началом X в. (Nordman 1924: 111-112). Оригинальная круглая ажурная фибула с ушком, как считал К.А. Нордман, стилистически и типологически связана с более ранними финскими круглыми фибулами эпохи переселения народов, которые, в свою очередь, происходят от балтийских или, возможно, готландских круглых фибул (Nordman 1924: 108, 109, fig. 85).

Бронзовая подвеска, возможно, подражающая металлическим гребням, с аморфным навершием, оформленным пятью отверстиями и петлей для подвешивания, не имеет прямых аналогий. Спиральные браслеты встречаются на всех больших могильниках Финляндии, относящихся к эпохе викингов (Kivikoski 1973: 99, Abb. 727). Подавляющее число таких браслетов обнаружено в Прибалтике (Tallgren 1922-1925, Taff. VII: 1; Latvij as..., t. 43: 11, 62: 9, 66: 31). В Литве, например, известно около 400 таких браслетов, которые датируются VIII-XII вв. (Lietuvos 1978:1: 148, 8 (карта 56), 1. 156). Ладьевидные литые браслеты, разделенные в центральной части поперечными шнуровидными полосами и с горизонтальной линией, образующей два поля орнаментации, — достаточно обычный тип для эпохи викингов в Финляндии. Тип по происхождению шведский (Kivikoski 1973: 101, Abb. 736). В Финляндии они широко распространились в IX в. благодаря посредничеству Бирки (Kivikoski 1937: 238-240). Браслеты этого типа найдены также в Норвегии, Прибалтике и на Руси (Nordman 1973: 120, fig. 97-98). Что касается бронзовой гривны с расширяющимися, украшенными ложновитым орнаментом концами, то в Финляндии подобные украшения известны с эпохи переселения народов (Kivikoski 1973: 100, Abb. 728). Популярны они были и в Восточной Прибалтике, откуда, вероятнее всего, и ведут свое происхождение. В Литве, например, найдено более 200 гривен из круглого дрота с ложновитыми концами и конусовидными головками, датируемых II-IV вв. (Lietuvos 1978: 12-16). Представлены они и в памятниках Латвии и Эстонии (Tallgren 1922-1925: 66-88, Abb. 113; Latvijas..., табл. 28: 3, 4; 30: 6; 32: 1-6).

В итоге можно заключить, что на южном склоне горы Линнавуори был погребен знатный воин в сопровождении, видимо, двух женщин. Погребение совершено по господствующему в это время в Финляндии обряду (трупосожжение на каменной вымостке). Однако оно отличается от памятников аналогичного типа западных и центральных районов Финляндии отчетливым «викингским» обликом и «интернациональным» набором предметов вооружения и украшений. Характерно, что интернациональностью отличается не только мужской инвентарь, предметы вооружения из которого традиционно представлены лучшими и поэтому популярными в регионе типами, но и набор женских украшений. Костюм одной женщины характеризуется скандинавским обликом: скорлупообразные фибулы, литые ладьевидные браслеты, бусы. Второй женский костюм был украшен уже финскими типами украшений, часть из которых характерна и для Прибалтики. Бронзовая подвеска- гребень отлита, как нам представляется, в какой-то местной мастерской, на что указывает аморфный характер ее навершия (при том, что форма и орнамент остальных изделий выполнены безукоризненно). При погребении были найдены кусочки кремня и кварца, шлак, зубы лошади. Примечательно, что эти же сопровождающие элементы характерны для более поздних достоверно карельских памятников.

С учетом вышеуказанных наблюдений нам представляется спорной интерпретация погребения как скандинавского. Как мы увидим в дальнейшем, предметы воинского снаряжения данного погребения принадлежат к типам, которые составляют стандартный воинский погребальный набор памятников на Карельском перешейке. Погребение датируется X в., возможно, его началом.

Аналогичный комплекс вооружения был обнаружен в погребении, найденном в ныне не существующей деревне Уосуккала в приходе Валкяр- ви (Nordman 1924: 100; Кирпичников, Сакса, Томантеря 2006: 49, 59-60, рис. 1, 3). Захоронение воина было выявлено на южном берегу Вуоксы у мыса Открытый, напротив мыса, образованного двумя рукавами Вуоксы, разделяющими ее на две части, одна из которых впадает в Ладожское озеро у г. Приозерск (Кексгольм), а вторая — через оз. Суходольское (Суванто) и р. Бурную (Тайпаленйоки) (рис. 11). Здесь при пахоте были найдены меч типа H, два наконечника копий типа Е и топор типа C (по Петерсену). Меч найден воткнутым в щель между камнями вымостки, на которой были найдены и остальные предметы. Размеры вымостки остались невыясненными, мощность ее достигала «пол-локтя». Более подробные сведения отсутствуют. Вне сомнения, мы имеем здесь дело с трупосожжением на каменной вы- мостке. Судя по составу и формам сопровождающего инвентаря, погребение было совершено в начале X в.

Известны на Карельском перешейке и в Северо-Западном Приладожье также и случайные находки оружия подобных типов (Кирпичников, Сакса, Томантеря 2006: 41-72). В дер. Юля-Кууса (Пчелино) прихода Муола на восточном берегу оз. Большое Раковое, которое соединяется с водной системой Вуоксы рекой Булатной и в настоящее время, были найдены меч типа Н, топор типа K и железная дужка от котла (Nordman 1924: 95-96). Видимо, это остатки погребения X в. В дер. Кюреля (Красносельское) этого же прихода на северо-западном берегу оз. Вишневское были найдены меч типа Е и топор типа C (Kivikoski 1973: 112, Abb. 829). Меч типа H найден в дер. Лиикола у подножия западного склона горы Лииколанмяки (Кирпичников, Сакса, Томантеря 2006: 48-50). Он был найден согнутым в дугу у большого камня. Позднее в 15 м к северу от него под большим камнем был найден топор типа L по Я. Петерсену. Исследовавший в 1924 г. место находки А. Евро- пеус обнаружил углистый слой и фрагмент керамики, на основании чего пришел к выводу о возможном наличии на месте могильника (Кочкуркина 1981: 24, № 59; Uino 1997: 329, 377; Saksa 1998: 194). В приходском центре Ряйсяля (Мельниково) на холме Калмистомяки найдены два наконечника копий, из которых один был ланцетовидной формы и, возможно, с врезным орнаментом на тулье. Второй был такой же, но поменьше. На этом же холме прежде, а затем и при раскопках А.М. Тальгрена в 1914 г. и С. Пяльси в 1935 г. были выявлены археологические материалы, начиная с эпохи бронзы и заканчивая погребениями позднего железного века и эпохи Средневековья. Еще один ланцетовидный наконечник копья с врезным «готическим» орнаментом на тулье обнаружен на холме Куусиккомяки на п-ове Ховинсаа- ри (Большой) на оз. Вуокса (Nordman 1924: 101, fig. 75). Второй подобный наконечник найден в Хютинлахти. А в дер. Сяркисало (Кротово) на п-ове Ховинсаари (Большой) нашли сразу три наконечника копий. Один из них, с пером ланцетовидной формы, принадлежит к X в., возможно, ко второй его половине. Второй наконечник может быть отнесен к типу III по А.Н. Кирпичникову и датирован XI в. (Кирпичников 1966: 12-14). Втулка у него восьмигранная. Из неизвестного места в приходе Ряйсяля происходит топор типа C, который датируется X — началом XII вв. Там же был найден фрагмент меча типа Е с сохранившимся перекрестием, который можно отнести к IX — первой половине XI вв. (Petersen 1919: 75-80; Кирпичников 1966: 20, 30, 31; Кирпичников, Сакса, Томантеря 2006: 49). Рукоять меча подобного типа была найдена в дер. Рокосина. Отдельное перекрестье от рукояти меча типа Е было найдено в дер. Тимоскала (Кирпичников, Сакса, Томантеря 2006: 49). В дер. Уннункоски (Горы) был найден топор типа C (по А.Н. Кирпичникову — тип V). Обращает внимание находка фрагментов не менее восьми массивных ладьевидных бронзовых браслетов и обломков двух витых гривен в той же деревне. Эти вещи были найдены на поле, которое прежде было заболочено (Nordman 1924: 100). Предполагается, что это клад или жертвенная находка. Литые браслеты с волнистым рельефным орнаментом в широкой выпуклой части хорошо известны среди древностей эпохи викингов в Финляндии. В несколько иной форме они встречаются в Прибалтике. Несколько различных вариантов браслетов этого типа обнаружено в курганах юговосточного Приладожья (Бранденбург 1895: табл. IV: 3, 7, 12, 17, 18). Тип по происхождению скандинавский. Найденные в Карелии экземпляры представляют собой местный вариант, у которого волнистые линии переходят в ломаные. Кроме Уннункоски подобные браслеты найдены в Киисанлахти (1 экз.) и в Каукола (Севастьяново — 1 экз.). В Каукола на месте находки были большие камни и обломки глиняных сосудов. Витые гривны с петлями на концах типа рис. 727 по Э. Кивикоски (Kivikoski 1973: 99) известны во всех крупных могильниках эпохи викингов в Финляндии, причем количество их достигает 100 экземпляров. Вещи этого типа хорошо известны также в Латвии и Эстонии, и поэтому на полном основании они могут называться прибалтийско-финскими.

На горе Лаенмяки в дер. Коукунниеми (ныне не существует) в приходе Метсяпиртти, располагавшейся на северо-восточном берегу оз. Суванто (Суходольское) напротив дер. Рииска (Удальцово), были найдены два наконечника копий, один типа C по Я. Петерсену, а второй типа М, две косы, удила. Указанные предметы найдены в каменной куче неподалеку от берега озера. А. Европеус, произведший в 1920 г. на месте исследование, заключил, что вещи происходят из могильника с трупосожжением и не связаны с каменной кучей. Оба наконечника датируются X — началом XI вв. (Кирпичников 1966: 12, 13 (тип III). К этому времени относятся и удила (Кирпичников 1973: 11, рис. 4 (тип I). Здесь же на Лаенмяки на каменной вымостке были найдены меч, наконечник копья и топор (Hackman 1911: 55; 1914: 60; 1925: 52; Nordman 1924: 125; Кочкуркина 1981: 13, № 1, 2; Uino 1997: 271-273; Saksa 1998: 194; Кирпичников, Сакса, Томантеря 2006: 54). Меч типа V по классификации А.Н. Кирпичникова датируется 950-1250 гг. (1966: 54, рис. 10). Наконечник копья типа IV относится к XI-XII вв. (Кирпичников 1966: 15). Широколезвийные топоры- секиры около 1000 г. распространяются на всем севере Европы. Время их наибольшего распространения — XI в. (Кирпичников 1966а: 39, рис. 6 (тип VII).

В дер. Лапинлахти (Ольховка), уже упоминавшейся нами в связи с более ранним погребением эпохи Меровингов, сделаны интересные и важные находки рассматриваемого времени. На участке Наскалинмяки Т. Швиндт в 1917 г. исследовал потревоженное погребение, совершенное по обряду трупосожжения. На месте погребения были найдены равноплечная фибула, два наконечника копий, боевой топор, удила, кресало, медный котел, три ножа, фрагменты цепочки, обломки гончарных сосудов, девять кусочков кварца, кальцинированные косточки и немного истлевшего дерева (Hackman 1921: 47; 1925: 50-51; Nordman 1924: 126; Кочкуркина 1981: 15-17, № 7, № 8; 88-89, № 98, № 101; 112, № 143; Uino 1997: 314-315; Saksa 1998: 194). Рассмотрим подробнее инвентарь погребения. Равноплечная фибула относится к группе 7 по Э. Кивикоски (Ki- vikoski 1938: 10-28). Это наиболее многочисленная группа среди равноплечных фибул из Финляндии (около 35 экз., большинство из которых происходит из западной части страны). Застежки этой группы характеризуются тонким узким краем и выступающими шипами. В Карелии известны только фибулы этой группы (всего 10 экз. и еще одна — в крепости Орешек). Остальные найдены в Сяркисало (Выборное) (1 экз.), Лапинлахти (Ольховка) (2 экз.), Сортавала (1 экз.), Сортавала (Хернемяки) (1 экз.), крепость Корела (1 экз.), городище Паасонвури (1 экз.) (Kivikoski 1973: 93-94, Abb. 679; Кирпичников 1979: 67, рис. 3, 6; Кочкуркина 1981: 77, рис. 22, 17). Три таких застежки найдены нами в 1987 г. при раскопках могильника Х-XV вв. в Куркиёках (Кууппала Калмистомяки). Из других вещей X-XI вв., собранных на этом могильнике, назовем боевой топор типа V, удила, оплавившиеся в огне погребального костра, обломки других бронзовых украшений. Ранее на могильнике Калмистомяки были найдены клинок меча с клеймом SRBMSNS на одной стороне клинка и SNEMENTS на другой, два наконечника копий типа М, спиралеконечная подковообразная фибула и другие изделия (Кочкуркина 1981: 105; Кирпичников, Сакса, Томантеря 2006: 56). В крепости Корела была найдена еще одна равноплечная фибула, которая, по мнению автора раскопок, более походит на фибулы группы 6 по Э. Кивикоски (Кирпичников 1979: 67, рис. 3, 5). На основе финляндского материала фибулы группы 7 датируются второй половиной X-XI вв. (Kivikoski 1938: 13, 28, fig. 5). Наконечники копий типа IV и топорсекира типа VII по классификации А.Н. Кирпичникова датируются XI в. В это время в широком употреблении были и кольчатые удила IV типа (Кирпичников 1973: 16, 17, рис. 4). Таким образом, погребение относится к XI в. Судя по другим находкам, на этом месте находился могильник, на котором были и более поздние погребения.

Вторая могила с трупосожжением в дер. Лапинлахти найдена случайно на участке Хеннонмяки. Место находки расположено в 750 м от берега озера Суванто (Суходольское) и в 450 м от древнего коренного берега на высоте около 30 м от уровня озера на южном склоне прибрежной террасы в 40 м на запад от раскопа Т. Швиндта 1917 года. На этом месте местными жителями найден был ряд вещей, относящихся ко времени около 1000 г. (Hakman 1921: 47-48, fig. 23). Летом 1920 г. А. Европеус произвел на этом месте раскопки. Под слоем пахотной земли обнаружилась вымостка из камней в 2-3 слоя. На этой вымостке было найдено большинство вещей, угли, кальцинированные кости. В пахотном слое найдены фрагменты керамики, части медного котла, угли, кости. Среди находок следует отметить наконечник копья, фрагмент арабской и целую немецкую монету (936-1002 гг., позднее гессенское подражание кельнским пфеннингам Оттона), железный браслет с завязанными концами, наконечник стрелы, маленькую бронзовую подковообразную фибулу с плоскими дугой и головками, бронзовые поясные накладки, два бронзовых спиралеобразных перстня, бронзовые спиральки, фрагменты серебряных и бронзовых изделий, нож. Прежде на этом месте были найдены меч типа X по Я. Петерсену, наконечник копья, серп, мотыга, двое кольчатых удил, обломок шейной серебряной гривны, скрученной из трех проволочек и трех плетенных двойных шнуров, обломок тонкого бронзового котла или блюда с прямыми краями, фрагменты железной ручки котла, обломки гончарных сосудов, некоторые из которых орнаментированы бороздками, стекловидная масса, кусок покрытого глазурью шлака. Зачастую к этим находкам причисляют еще ледоходный шип и фрагмент железного изделия, которые были найдены на этом же поле, но в другом месте (Hakman 1921: 47-48; Nordman 1924: 125, 126, fig. 103; Uino 1997: 314-315).

Перечисленные предметы: два наконечника копий типа М, поясные накладки типа рисунков 144-145 и 241-243 по Арне (Arne, 1914: 128, 149) или рисунка 907 по Э. Кивикоски (Kivikoski 1973: 120), кольчатые удила типа V по классификации А.Н. Кирпичникова (Кирпичников 1973: 17, рис. 4) достаточно твердо датируют комплекс первой половиной XI в.

В этой же деревне был найден наконечник копья типа IV по классификации А.Н. Кирпичникова, относящийся к XI в. (Кирпичников 1966: 14, 15). Еще один подобный наконечник был найден в Хютинлахти (Nordman 1924: 126).

В предыдущей части работы основной упор делался на погребальные памятники и отдельные находки предметов вооружения. Следует упомянуть также об отдельных находках предметов украшений. Выше уже отмечалась находка обломков восьми ладьевидных браслетов и фрагментов двух витых гривен в дер. Уннункоски. В этом же приходе Ряйсяля в дер. Хютинлахти в нижнем течении Вуоксы найдены были молоток, фрагменты замка и семь подковообразных фибул с ромбическими, гранеными снизу головками и шестигранной в сечении дугой. Подобный тип фибул характерен для памятников конца X — начала XI в. Финляндии и Прибалтики, где они находятся преимущественно в мужских погребениях. Известны они также в Швеции, Ленинградской области (Ижорское плато), Юго-Восточном Приладожье и мерянских областях. Происхождение свое ведут из Прибалтики (Salmo 1956: 47-53). На Карельском перешейке подобные фибулы найдены в Ряйсяля Ховинсаари и Сортавала Хелюля. На рассматриваемой территории найдено также значительное количество подковообразных фибул с шестиугольной в сечении дугой и гранеными, украшенными шипами головками. Происходят они из следующих мест: Метсяпиртти Тайю (1 экз.), Ряйсяля Сяркисало Хо- винсаари (1 экз.), Якимваара Метсямикли (1 экз.), Париккала Мянтюлахти (1 экз.), Угуниеми Маринкюля (1 экз.), Суоярви (1 экз.), Мятялахти (1 экз.) (Nordman 1924: 120, 127; Salmo 1956: 36). Фибулы этого типа в большом количестве найдены в Финляндии, где, как считают исследователи, они и производились (Kivikoski 1937: 244; Kivikoski 1951: 52; Salmo 1956: 40). Они хорошо известны в Юго-Восточном Приладожье; несколько экземпляров обнаружено в Швеции и Норвегии, в Пскове, Ярославской области, одна на о-ве Березань (Salmo 1956: 40). Время их употребления — X — начало XI вв.

Выше в этой работе уже упоминались литые ладьевидные браслеты, поделенные рельефным шнуровидным орнаментом на две части. Кроме упомянутых типичных экземпляров из Куркиёк (Лопотти), известны еще три подобных изделий из Ряйсяля Тиури (Васильево), Куркиёки Риеккала и Каукола Кулхамяки (Богатыри) (Kivikoski 1973: 101, Abb. 736). Датируются такие браслеты IX в. (Kivikoski 1937: 238). К этому типу браслетов примыкают браслеты с рельефным волнистым орнаментом, происхождение которых также связано со Скандинавией. Как уже отмечалось, найденные в Карелии изделия представляют местный вариант, у которого волна переходит в ломаную угловатую линию. Этот тип браслетов датируется эпохой викингов, вероятно, X — началом XI вв.

Прежде чем подвести итоги, упомянем еще два памятника, намеренно оставленные нами до этого нерассмотренными, так как они по своему облику выпадают из общей массы. Речь идет о погребении на о-ве Эссаари у Выборга и каменных курганах в Хелюля около г. Сортавалы.

Погребение на о-ве Эссаари в Выборгском заливе представляет собой трупосожжение на вымостке из небольших камней. Оно сопровождалось ланцетовидным копьем I типа по А.Н. Кирпичникову (Кирпичников 1966: 9), поясными накладками, ножом, кресалом, оселком, обожженными кусочками кремня и кусочками глины. Погребальное сооружение напоминает прибалтийские могилы с оградками. Исследователь памятника A.M. Тальгрен пришел к выводу, что здесь около 900 г. был погребен скандинавский воин (Tallgren 1918: 16-24). Видимо, поэтому К.А. Нордман посчитал, что это погребение не стоит ни в какой связи с культурой карельской области железного века (Nordman 1924: 101). Нам представляется, что он в определенной степени был прав, но мы не рассматривали этот памятник на том основании, что общая масса воинских погребений этого времени на Карельском перешейке характеризуется определенным набором предметов воинского снаряжения, в который почти обязательно входят меч, копье и топор, чего нет в этом погребении. Что касается шведского происхождения погребенного, то оно не подтверждается формой погребального сооружения. Из района Выборга (Туппурансаари) происходит еще одна находка эпохи викингов — меч типа Q по Я. Петерсену (Кочкуркина 1981: 22, № 28; Uino 1997: 343, 377). При раскопках В. А. Тюленева на Замковом острове в Выборге найден меч с дисковидным навершием и надписью на клинке: ...NMEFECIT, что может означать GICELINMEFECIT (Tyulenev 1984: 108). В районе дер. Перово найден наконечник копья конца эпохи викингов типа M по Я. Петерсену (Тюленев 1995: 18, рис. 3:1).

Второй памятник — каменные курганы близ пос. Хелюля, исследованные Э. Кивикоски в 1939 г. (Kivikoski 1944: 5-6). Из трех курганов, расположенных на северных склонах холма Хернемяки, один (нижний) был разрушен при строительных работах. В нем найдены многочисленные кальцинированные кости, равноплечная фибула и обломок другой такой же, подковообразная фибула с низкими воронкообразными головками, три массивных литых бронзовых браслета с полой средней частью, две бронзовые подвески, топор, многочисленные бусы из сердолика, глины и стекловидной пасты, два фрагмента костяного гребня, фрагменты различных бронзовых и железных предметов (Kivikoski 1944: 5). Оба оставшиеся нетронутыми кургана располагались выше по склону и в обоих в каменной кладке находились большие камни. Подобная конструкция отличается от бытовавших в Западной Финляндии, но напоминает конструкцию кургана в Кюхкюля у г. Миккели в восточно-финской области Саво. Так как в курганах не были встречены кальцинированные кости, то Э. Кивико- ски предположила, что речь здесь может идти о трупоположении под камнями на древней дневной поверхности, которое не сохранилось. В верхнем кургане найдены фрагмент втульчатого копья, навершие плети, удила и три частично оплавленные пастовые бусины. В среднем кургане найден лишь фрагмент цепедержателя или подвески из бронзы.

Рассмотрим подробнее инвентарь погребений. Найденная в нижнем кургане равноплечная фибула относится к скандинавской форме группы 2 по Э. Кивикоски (Kivikoski 1938: 29; 1973: 93, Abb. 674) и датируется X в. Фрагмент второй относится к чисто финской форме группы 7 и датируется концом X — XI вв. (Kivikoski 1938: 26; 1973: 93, Abb. 579). Литые браслеты с полой средней частью по праву можно назвать местным типом, так как все находки (14 экз.), за исключением одного экземпляра из Юго-Восточного Приладожья, локализуются на северном берегу Ладожского озера и в прилегающих районах области Саво (Kivikoski 1973, 103, Abb. 752). Подковообразные фибулы с воронкообразными головками — широко распространенный в Финляндии тип застежки (найдено около 70 экз. (Kivikoski 1951: 52, 57; 1973: 95, Abb. 701). Датируются они временем около 1000 г. — XI веком. Подвески относятся к чуждым для памятников Финляндии типам. Одна из них представляет собой спиральную трубочку с колечками, на которых подвешены колбовидные привески. Такие изделия характерны для восточнофинских областей, найдены такие и в Юго-Восточном Приладожье (Kiviko- ski 1973: 109, Abb. 800). Вторая подвеска состоит из шести соединенных в месте крепления «пальцев». Прототип этой формы также следует искать в восточно-финских областях. Не исключено, что это фрагмент какого-либо более крупного изделия. К сожалению, формы топора и бус неизвестны. Погребение в нижнем кургане по перечисленным выше предметам можно датировать первой половиной XI в. Верхний курган, судя по найденным там вещам, тоже относится к XI в. В эту дату вписываются все находки: фрагмент наконечника копья, кольчатые удила IV типа по А.Н. Кирпичникову, навер- шие плети I типа. Эта дата ставит под сомнение предположение Э. Кивико- ски о трупоположении. К тому же часть бус оплавлена. А кальцинированные кости также могли не сохраниться.

После того, как мы ознакомились с памятником, становится очевидным, что выделение его в особую группу оправдано. Самим устройством погребального сооружения курганы отличаются от каменных вымосток Карельского перешейка. Аналогичные сооружения известны лишь западнее, в области Саво в районе Миккели. Отличается также инвентарь погребений. Существование здесь самостоятельной группы памятников подчеркивается также наличием строго локализованной группы предметов украшений — литых браслетов с полой средней частью. По отдельным категориям украшений прослеживается связь с Юго-Восточным Приладожьем.

Однако нельзя полностью исключать эти курганы из числа типичных погребений Карельского перешейка; они, несомненно, принадлежат к одному кругу древностей. Видимо, за ними стоит какая-то обособленная группа карельского населения, имеющая тесные контакты со своими юго-восточными соседями.

Теперь, в итоге, попытаемся на основе немногочисленных сохранившихся погребений и отдельных находок определить характер и основные черты развития материальной культуры населения Карельского перешейка в эпоху викингов (IX-XI вв.)

К наиболее ранним погребениям на этой территории, как мы выяснили, принадлежат следующие: Лопотти в Куркиёках, Валкярви Уосуккала, Юля- Кууса. Для всех этих памятников характерен устойчивый набор вооружения, состоящий из мечей типа Н и Е, наконечников копий типа I и топоров типа V. К этому же времени (конец IX — X вв.) можно отнести девять случайных находок, главным образом предметов вооружения. Погребальный обряд — трупосожжение на каменной вымостке — отвечает западно-финской погребальной традиции эпохи викингов. Тем не менее, как мы выше отмечали в связи с погребением в Лопотти, захоронения Карельского перешейка и Северо-Западного Приладожья отличаются от памятников аналогичного типа в Финляндии «интернациональным» набором предметов вооружения и украшений. Карелия, таким образом, в IX-X вв. становится частью «Ладожского мира» эпохи викингов. Западно-финские «переселенцы», оставившие эти захоронения, могут рассматриваться в свете этого не как представители колонизационного потока на восток из Западной Финляндии через центральные районы страны, а как подобные отрядам скандинавских викингов вооруженные группы воинов-торговцев, взявшие под контроль водные пути и пушные ресурсы Карельского перешейка и Северо-Западного Приладожья. В свете проведенного нами исследования аналогий найденным в Приладож- ской Карелии вещам становится очевидным, что отправной точкой этих отрядов являлся район Турку-Лайтила-Каланти в Юго-Западной Финляндии, и поэтому естественно предположить морской путь (Сакса 2001: 97). В условиях, когда осевшие в Ладоге славяне и скандинавы были более заинтересованы в контроле и использовании ведущих на восток путей, западные финны взяли под свой контроль местные карельские и финские рынки, «привязав» их к «схеме» ладожской международной торговли. Формируется местный рынок, обслуживающий транснациональную торговлю по Волжскому (Восточному) пути. Карелия уже более не являлась глухой таежной областью с редким населением. Следует также при оценке ситуации в эпоху викингов в Карелии учитывать возможность контроля и над ведущими из карельского Приладожья на север водными путями, по которым можно было пройти вплоть до Ботнического залива и Белого моря. Сам факт наличия погребений воинов и полный набор воинского снаряжения в них говорит о вооруженных столкновениях и, косвенно, о достаточно жесткой конкуренции за контроль над этой территорией. Роль и деятельность западных финнов в первой половине эпохи викингов в Карелии сопоставима с ролью и деятельностью скандинавов в Восточной Европе. Карта распространения обнаруженных погребений и отдельных находок этого времени хорошо ложится на трассу русла Вуоксы, что указывает на военно-торговое использование этой водной системы уже в начале эпохи викингов (Saksa 1992: 468-479; 1994: 98-104; 1998: 196, 201; Сакса 1997: 95-96, 2000: 125; 2001: 97-98; 2006: 292-293).

Наряду с вышеизложенной точкой зрения на происхождение воинских захоронений начальной половины эпохи викингов не следует исключать из рассмотрения проблемы и возможность того, что они могли принадлежать местному населению, имевшему контакты с внешним миром и возможности для осуществления не только региональной, но и дальней торговли. Обнаружение мечей в карельских древностях свидетельствует о появлении в IX-X вв. вооруженных людей, располагавших дорогим современным для той эпохи клинковым оружием. В случае с рассматриваемыми погребениями можно констатировать не только использование международных по своим типам мечей, но и распространение обряда погребения, сходного с погребальными обычаями соседних народов (Кирпичников, Сакса, Томантеря 2006: 42-44).

На защите автором данной работы диссертации на соискание звания доктора исторических наук в марте 2007 г. одним из оппонентов, М.Б. Свердловым, было высказано предположение, что могилы с воинским снаряжением IX-X вв. на Карельском перешейке и в Северо-Западном Приладожье могли принадлежать кюльфингам — представителям известного по сообщениям скандинавских саг и дискуссионного этносоциального воинского образования эпохи викингов, осуществлявшим свою военно-торговую деятельность именно в Приладожье.

Во всяком случае, данные погребения наглядно иллюстрируют ту обстановку, которая сложилась в начальную половину эпохи викингов на прилегающей к Ладожскому озеру территории. Очевидно все же, что дальнейшее рассмотрение этого остающегося дискуссионным вопроса следует проводить выходя за рамки традиционных для отечественной археологической и исторической науки славяно-скандинавских контактов. В карельской части Приладожья совершенно необходимо учитывать ситуацию на территории

Юго-Западной Финляндии в эпоху викингов, характеристику, контакты и влияние сложившихся в этой части Балтийского региона поселенческих центров. Иными словами, рассматривать всю область Балтийского мира эпохи викингов в контексте общебалтийских древностей во всей взаимосвязи этнокультурных, торговых и иных контактов.

Со второй половины X — начала XI вв. комплекс вооружения обновляется, и в употребление входят мечи типа V, наконечники копий III и IV типов, топоры-секиры VII типа по А.Н. Кирпичникову. Этот устойчивый воинский набор просуществовал XI в. и часть XII в. Погребальный обряд остается в основном прежним. Мечи в погребениях встречаются реже. К этому времени можно отнести уже пять могильников: два на холме Лаенмяки в Мет- сяпиртти (Коукунниеми) (возможно, это две части одного могильника) и два в Лапинлахти: Наскалинмяки и Хеннонмяки (также составляющие, возможно, единый комплекс, так как расстояние между ними около 40 м и расположены оба на одном склоне), один могильник в Куркиёках (Кууппала). По-прежнему господствует трупосожжение на каменной вымостке. Размеры ее стали больше и количество захоронений на могильнике, видимо, увеличилось. В расположении вещей на вымостке нет какого-либо порядка, отдельные погребения не вычленяются. На могильниках встречаются удила, орудия труда, обломки металлических котлов и глиняных сосудов, кусочки кремня или кварца, иногда шлак, зубы животных. Изредка в мужских погребениях встречаются подковообразные фибулы и детали пояса.

Женские погребения представлены менее выразительно. За исключением находок в Куркиёках и Хернемяки (Хелюля) у г. Сортавалы, мы имеем лишь материал разрушенного погребения в Лапинлахти на участке Наскалинмяки и ряд отдельных находок. Все же можно констатировать, что женские захоронения эпохи викингов, как и в предыдущий период, характеризуются известной «интернациональностью» сопровождающих украшений при преобладании западно-финских и скандинавских вещей. Но уже намечается определенная избирательность из всей массы распространенных в Финляндии, Скандинавии и Прибалтике типов изделий. Так, например, население Карельского перешейка в XI в. предпочитало подковообразные фибулы с шипами на головках, соединенных зачастую планкой, фибулы с плоскими головками, равноплечные фибулы группы 7 по Э. Кивикоски, ладьевидные литые браслеты. На основе импортных образцов возникает местное производство, создаются новые варианты предметов украшений (к примеру, ладьевидных браслетов). В украшении одежды использовались бронзовые спиральки.

С XI в. начинается новый этап в развитии карельского общества. Могильники этого времени содержат значительно большее количество разновременных захоронений. Следовательно, они принадлежат уже местным общинам, хотя и остаются по обряду и инвентарю западно-финскими по форме. Карелия входит составной частью в область распространения западно-финской культуры. В сущности, со второй половины эпохи викингов эту культуру правильнее называть общефинской, поскольку она охватила территорию

расселения всех трех средневековых финских племен: суми, еми и карел. Однако одна важная особенность проявляется уже на этом этапе, предшествующем сложению собственной карельской культуры. Это избирательность, предпочтение лишь части украшений, а именно — наиболее популярных в Западной Финляндии и в целом на Балтике. В западно-финскую по облику культуру здесь, в Приладожской Карелии, добавляются общебалтийские, интернациональные элементы (браслеты, фибулы, определенные типы мечей, топоров и копий). Происходит формирование определенного «вкуса». На следующем этапе эти вещи воспроизводятся на местах, и тем самым местные мастера приобретают навыки ювелирного производства. Конец эпохи викингов в Приладожской Карелии знаменуется накоплением значительного количества серебра, аккумулированного в монетных и вещевых кладах. Таковых найдено пять. В дер. Ристсеппяля прихода Хейнйоки в 1877 г. найдено 70 западноевропейских монет, главным образом фризских, что для многих исследователей служило свидетельством прямых связей Карелии с германскими землями во вторую половину эпохи викингов (Nordman 1924: 123-124; Salmo 1948: 33; Talvio 1979: 13-14; Кочкуркина 1981: 27, № 73; Uino 1997: 214). Дата клада по младшей монете (terminus post quem AD) — 1068 г. В деревне Кууппала, относящейся к приходу Куркиёки, в 1866 г. был случайно обнаружен клад из «многих сотен монет», из которых лишь 43 монеты (из сохранившихся 93) оказались выкупленными нумизматическим кабинетом Хельсинкского университета. Сведения о монетах клада противоречивы, известно лишь достоверно, что он состоял из немецких, англосаксонских и датских монет. В состав клада входило также по одной ирландской, венгерской и восточной (935/936 гг.) монете. Клад, вероятно, был зарыт в начале 1050-х гг. (Salenius 1898: 59; Nordman 1921: 17-18; 1924: 124; Granberg 1966: 214-215, Talvio 1979: 12-13; 1982: 39, 49; Кочкуркина 1981: 28-29, № 76; Uino 1997: 255). В районе Кексгольма в дер. Тенкалахти в 1842 г. найдены были две целые и часть одной восточной монеты, которые датируются 708-718, 725/726 и 832/833 гг. Принадлежность к этому кладу еще одной найденной в районе Кексгольма монеты (909/910 гг.) вызывает у исследователей сомнения (Schwindt 1893: 100; Lagus 1900; Nordman 1924: 124; Grandberg 1966: 211, 216-217; Talvio 1979: 10-11; Кочкуркина 1981: 28, № 75; Uino 1997: 269). Восточные арабские монеты (девять экз.) найдены в 1832 г. также в Рауту, где они находились в составе клада вместе с западно-европейскими монетами (восемь экз.). Монеты были снабжены ушками для подвешивания и, по всей видимости, составляли единое украшение, датированное серединой XI в. (Nordman 1924: 124; Salmo 1948: 35-36; Granberg 1966: 211-213; Talvio 1979: 7-8; Кочкуркина 1981: 25, № 71; Uino 1997: 283). Найденные в 1922 г. в деревне Вехмайнен неподалеку от Рауту серебряные монеты являлись лишь частью клада серебряных вещей, в который помимо 433 целых и 49 фрагментов западноевропейских монет второй половины XI в. (из которых 471 экз. были немецкими, 5 датскими, 3 англосаксонскими (одно подражание), 1 богемская и 1 восточная), находились подковообразная фибула типа Саль-

мо 18 (Salmo 1956), ромбощитковое височное кольцо, привеска в виде серьги каплевидной формы с орнаментом из треугольников с вписанными в них кружочками и три целых и один фрагмент круглых пластинчатых подвесок (8117: 1-8) (Nordman 1924: 69-93, 124, Fig. 44-50; Salmo 1948: 36; Granberg 1966: 214; Talvio 1979: 15-16; Кочкуркина 1981: 25-27, № 72; Uino 1997: 286). Вещи относятся к типам, бытовавшим в XII в., что дает основание предполагать, что монеты сохранялись продолжительное время до того как оказались в земле, вероятно, во второй половине XII в.

Как видно из карт распространения находок, население уже освоило к XII в. все те районы, где находятся более поздние достоверно карельские памятники, о которых пойдет речь в дальнейшем (рис. 11, 13).

Рассмотренный нами период, в сущности, — достоверное археологическое начало известной по древнерусским летописям корелы. В это время сложилась территория распространения однотипных археологических памятников, в материале которых проявляется хронологическая преемственность на протяжении от эпохи Меровингов до эпохи викингов, прослеживается эволюция отдельных украшений.

<< | >>
Источник: Сакса А.И.. Древняя Карелия в конце I — начале II тысячелетия н. э. Происхождение, история и культура населения летописной Карельской земли. 2010

Еще по теме Эпоха викингов — новый поворот в развитии:

  1. Эпоха викингов — новый поворот в развитии