<<
>>

ФОРМИРОВАНИЕ ГРУППОВЫХ ИНТЕРЕСОВ И РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКИХ СИЛ

В период царствования Александра II впервые в истории самодержавия на политической арене появляются группировки, представляющие определенные, достаточно широкие интересы. Эти политические группировки, продолжая оставаться принадлежностью правящей элиты, формировались из представителей высшего и среднего слоев общества, стремящихся защищать и отстаивать те направления в общественной и политической жизни, которые соответствовали их идеологическим убеждениям и материальным потребностям.
Эти формальные или неформальные объединения складывались либо на основе общности профессиональной деятельности, либо на основе общности взглядов и убеждений.

«Профессиональные группы» концентрировались вокруг министерств; иногда даже трудно отличить этот новый тип группировки от традиционного — с влиятельным министром-патро- ном во главе преданного отряда его подчиненных-клиентов. Разница заключалась в том, что «профессиональные группы» ставили перед собой определенные задачи и цели, т. е. стремились проводить свою политическую линию, а это уже далеко выходило за рамки личных амбиций какого-либо министра и не ограничивалось сроком его пребывания на своем посту. Подобной группе было присуще особое самосознание — этос, глубокая приверженность таким абстрактным ценностям, как профессиональная гордость и служебный долг. Однако политические традиции и формы отмирали очень медленно; придворные фрак-, ции не представляли собой исключения. Вследствие этого принципиальных различий между традиционными и новыми группировками выделить нельзя.

Группировки второй категории — идеологические — объединяли людей независимо от рода занятий или профессиональной принадлежности. В основе такого объединения могло быть единство взглядов по проблемам социально-экономического и поли- тического развития, причем взгляды членов группировки обычно не совпадали с общепринятыми в их среде.

В конце концов в этих группировках оказались представлены самые различные сферы деятельности, включая правительственные круги.

Здесь разрабатывались политические программы— по одному или нескольким направлениям, причем обычно это был довольно широкий круг вопросов, превышающий компетенцию какого-либо одного ведомства.

В период реформ объединения, представляющие групповые интересы, не были оформлены организационно — в основном в силу того, что самодержавие питало глубокое недоверие к организациям, которые могли иметь хотя бы малейшую политическую направленность. В XVIII в. существовало лишь несколько обществ, официально признанных правительством, крупнейшим было Вольное экономическое общество. Законом от 8 апреля 1792 г. были установлены строгие правила для организаций подобного рода и порядок осуществления государственного контроля над ними. Короткий период расцвета деятельности общественных организаций в царствование Александра I вызвал серьезные опасения; в 1822 г. это привело к принятию закона о запрете тайных обществ и закончилось волной репрессий после декабристского восстания. В царствование Николая I было основано около 20 новых обществ, однако все они занимались проблемами экономики (в основном сельским хозяйством), образования и благотворительности. Лишь Русское Географическое общество имело реальный политический потенциал. Но как только оно робко вступило на путь его реализации, это принесло ему — даже в реформаторские 60-е годы — серьезные неприятности: Министерство внутренних дел упразднило его политико- экономический отдел за то, что он организовал обсуждение вопросов текущей политики. Даже акционерные компании не могли быть образованы без соответствующего законодательного акта. Все попытки добиться принятия закона об объединениях закончились неудачей

Из организаций, представляющих групповые интересы, первыми получили официальный статус в 60-е годы Российское Технологическое общество и Общество содействия российской промышленности и торговле. Технологическое общество ставило своей главной целью развитие технического образования в России, а Общество содействия промышленности и торговле вело интенсивную «лоббистскую» деятельность, добиваясь установления покровительственных тарифов, а также отмены монополий и правительственного вмешательства в отечественную промышленность.

Несмотря на критическое отношение к политике правительства, эти общества носили почти официозный характер— как вследствие ограниченности своих уставов, так и в силу принадлежности большинства членов к аппарату министерств. Наиболее влиятельным объединением подобного рода в период реформ был Московский союз предпринимателей (его деятель- ность проанализирована автором в ряде работ), представлявший собой неформальную организацию2.

Гораздо более кратковременной и ограниченной по характеру была деятельность подобных группировок в губерниях, куда обычно входили представители местной элиты — чиновники, крупные землевладельцы, а также некоторые купцы и промышленники. Они стремились отстаивать собственные экономические интересы, причем в период реформ эти интересы концентрировались вокруг строительства железных дорог. Земства были слишком неопытны в экономических вопросах, чтобы эффективно выступать в подобной роли.

Весьма неоднозначной представляется роль сословных организаций. В эпоху реформ они узурпировали некоторые функции, которые правительство не намеревалось им передавать. Дворянские и купеческие корпоративные организации стали выдвигать определенные требования, превратившись, можно сказать, в «группы давления» на правительство. Из всех общественных организаций они были наиболее репрезентативными по своему социальному составу, однако их статус был весьма неопределенным. Пользуясь самоуправлением и выполняя ряд государственных функций, они обладали потенциальной возможностью стать политическими организациями в полном смысле слова. Дворянские собрания были особенно активны в период подготовки и обсуждения закона об освобождении крестьян, именно тогда дворянство начало открыто играть политическую роль. Купеческие организации в свою очередь (такие, например, как Биржевое общество), активно участвовали в дискуссиях по вопросам торговли и тарифов в 60-е и 70-е годы.

Огромные массы городского и сельского населения не принимали никакого участия в политической жизни.

Даже после создания земств и городских дум избиратели, принадлежавшие к мещанскому и крестьянскому сословиям, не стремились создавать каких-либо политических объединений или партии ни на местном, ни на губернском уровне. Лишь в нескольких случаях можно говорить о признаках согласованных политических действий, таких, например, как редчайший эпизод «бунта» мещанства против интеллигенции на выборах в Московскую думу в 1879—1880 гг.

Нелегальные политические организации, претендовавшие на то, чтобы представлять интересы народных масс, не играли непосредственной роли в политической жизни. Их значение для истории рассматриваемых нами группировок — косвенное, связано оно с тем, что фактор угрозы существующему строю безусловно учитывался в политической борьбе в правительственных кругах: прямая апелляция к «красной угрозе» была довольно обычным приемом.

Процесс эволюции политических институтов в эпоху реформ был медленным, но неуклонным, в то же время структуры, обеспечивающие связь и взаимодействие политических институтов, претерпели весьма резкие и значительные изменения. С самого начала царствования Александра II процессы в области выработки законодательства активизировались и усложнились, хотя и не стали более систематизированными. Образование Совета Министров было направлено на обеспечение лучшей координации действий отдельных министерств, однако старый Комитет министров не был упразднен. Возникло множество специальных совещаний, комитетов и комиссий для рассмотрения отдельных вопросов; они работали годами, медленно и неторопливо, производя на свет горы документации. Это началось с создания Секретного, впоследствии Главного, комитета для выработки закона об освобождении крестьян; позже были образованы комиссия для пересмотра фабричного и ремесленного уставов, комиссия для исследования железнодорожного дела в России. Государственный Совет превратился в некое подобие прото-пар- ламента. Приданная ему Государственная канцелярия, состоявшая из нескольких департаментов, где работали специалисты, стала еще одним важным органом, призванным обеспечивать более успешное осуществление административной и законодательной деятельности3.

Все эти государственные структуры, выполнявшие частично пересекавшиеся и не четко определенные функции, расширили тем не менее спектр политической активности, в большой степени способствуя сближению политических союзников и образованию группировок.

Поистине небывалым, удивительным явлением стало рождение массовой общероссийской прессы, что еще шире раздвинуло границы политической жизни.

Это произошло в силу как политических, так и технических предпосылок, сложившихся к 60-м годам XIX в.

На протяжении 10 лет после ослабления цензурного террора российское законодательство по печати пребывало в состоянии «полнейшей анархии»: не было ни общих подходов к контролю над прессой, ни последовательности в действиях администрации. Репрессивные меры проводились наугад, зачастую не достигая цели, что обнадеживало наиболее смелых и предприимчивых. С другой стороны, технический прогресс в области полиграфии позволил выпускать периодику значительно большими тиражами. Разрешение печатать коммерческую рекламу позволило снизить стоимость подписки, а растущая сеть железных дорог способствовала расширению читательской аудитории. Телеграф и железные дороги обеспечивали быструю, иногда практически мгновенную передачу информации из европейских стран.

В правительственных кругах быстро поняли, что массовую периодическую печать можно использовать в собственных политических интересах. Унылые и скучные ведомственные официозы трансформировались в органы со своей собственной позицией, отстаивающие ее в острой полемике с конкурирующими изданиями других министерств и частной преесой. Война в печати стала неотъемлемой частью межфракционной борьбы внутри* бюрократии.

Однако поистине феноменальные изменения претерпели частные издания, в первую очередь такие, как «Московские ведомости», «Голос», «Сын Отечества» и «Санкт-Петербургские ведомости». Под руководством своих владельцев — крупных деятелей прессы — М. Н. Каткова, А. А. Краевского, А. В. Старчев- ского, А. С. Суворина, эти газеты вышли на массовый рынок. До 1855 г. наибольший тираж ежедневной газеты составлял приблизительно 3500 экземпляров; к середине 60-х годов «Московские ведомости» Каткова печатались тиражом 12 000 экземпляров, а «Сын Отечества» — тиражом 20 000.

Политические фракции в правительстве стремились привлечь сторонников разными способами: убеждением, субсидиями или угрозами, но это им удавалось далеко не всегда. Пресса могла стать главным козырем в этой игре.

Групипровки, представляющие определенные интересы, стремились создавать собственные печатные органы или же добиться поддержки какого-либо из уже существующих изданий. Политика правительства, и в особенности экономическая политика, горячо обсуждалась на страницах газет и журналов. Информация и ход дебатов в прессе оказывали влияние на принятие решений по большому спектру проблем, например, связанных с национальным вопросом (особенно в Польше и в Прибалтийских губерниях), образованием, со строительством железных дорог. Даже царь следил за публикациями. В нескольких случаях обвинения министров его правительства (были ли они инспирированы врагами этих министров или же журналистами—любителями сенсационных разоблачений) привели к тому, что царь настоял на прекращении внутриведомственной борьбы, а одного из министров даже заставил подать в отставку4.

Несмотря на расширение гласности (термин «гласность» широко использовался в то время), политические игры в основном были скрыты от взоров общественности, и велись эти игры без всяких правил. Поскольку в России не было единого законодательного органа (парламента), то отсутствовали и нормы, регламентирующие выработку и принятие законов, а за неимением Кабинета министров отсутствовал механизм формирования правительственного консенсуса. В узком, ограниченном кругу правящей элиты царил произвол: сменяющие друг друга коалиции и союзы, интриги, личная месть... Все это в значительной мере осложняло проведение беспрецедентных по масштабам преобразований в обществе, которое отличалось косностью и консерватизмом.

Основная цель маневров заключалась в том, чтобы привлечь на свою сторону самодержца. Существовали два основных способа проникновения в главную цитадель власти. Первый заключался в формировании «объединенного правительства». В этом случае ставились следующие задачи: создать мощный -фракционный плацдарм в бюрократическом аппарате, заручиться поддержкой прессы, а также проникнуть внутрь других ведомств и «колонизировать» их для того, чтобы в конце концов заменить министров-конкурентов своими надежными сторонниками или протеже. Такой тактики придерживались, например, великий князь Константин Николаевич в первые годы царствования своего брата Александра II и граф П. Шувалов в конце '60-х — начале 70-х годов. Другой способ состоял в том, чтобы стать «eminence grise»2 императора, суметь убедить его полностью положиться на одного из министров, который задавал бы тон, определяя генеральную политическую линию для всего правительства в целом. П. А. Валуев и в несколько меньшей степени Д. А. Милютин были склонны придерживаться именно такой тактики и сожалели, что царь не шел им навстречу5. Царь, несомненно, стремился избежать подобных сетей и ловушек. Он не хотел лишиться своих самодержавных прерогатив: это была ответственность, возложенная на него Богом, бремя которой он должен был нести сам и распоряжаться ею по своему усмотрению, даже если он не всегда точно знал, как именно следует действовать. Конечно, царь был подвержен влияниям и даже манипулированию, особенно в подходе к таким проблемам, как финансовая стабильность, национальная оборона и общественный порядок. Но иногда эти фундаментальные интересы государства входили в противоречие друг с другом, и царю приходилось делать выбор. Эти моменты были для него чрезвычайно ^болезненны.

Нельзя свести понимание сложных процессов взаимодействия между политическими группировками лишь к наклеиванию на :них традиционных идеологических ярлыков. Здесь существует несколько проблем — структурного и лингвистического характера. Политический язык, использовавшийся как в XIX в., так и большинством историков, начиная с того времени и до сих пор, сформирован на основании опыта западноевропейских стран. Если его применять в контексте русской истории, то это лишь сбивает с толку и уводит в сторону от истины.

Традиционная терминология несет на себе политическую нагрузку. Чаще всего определения — «либеральный» или «консервативный», «красный» или «реакционный», «буржуазный» или «феодальный» — используется для характеристики политических противников, а не друзей или сторонников. Такой метод анализа не заслуживает доверия. Так что же должно быть основным критерием при употреблении подобных терминов? Для России ответ на этот вопрос найти будет особенно сложно, поскольку здесь существовали особые политические институты и особая социальная структура. Если речь идет о требовании конституционного представительства и защите частной собственности, тогда «либералами» нужно объявить дворян. Если мы возьмем свободу прессы, свободу слова и реформу образования, опирающуюся на гуманистические ценности, тогда либералом можно- назвать Каткова. Или, например, можно ли рассматривать бюрократическую централизацию и великорусский шовинизм как явные признаки реакционности? Тогда братьев Милютиных следует причислить к сторонникам именно этого лагеря. А как квалифицировать Валуева, который отстаивал не только военную' реформу, принцип национальной автономии, экономический прогресс и созыв совещательного собрания, но наряду с этим вотчинное право над крестьянами, дворянские привилегии и* ограничение свободы прессы и университетов? Едва ли удовлетворительным решением будет называть подобных деятелей ли- берально-консервативными. Точно так же невозможно прийти к какому-либо определенному суждению по этому поводу на основе абстрактных, «объективных» критериев, так как это предполагает существование некоего единообразного процесса изменений в обществе, что не соответствует исторической реальности. Таким образом, для описания политической жизни России требуется совершенно иная терминология.

Особенности политики самодержавия в России в XIX в. проистекают из искажений и отклонений при воплощении в жизнь программы реформ М. М. Сперанского. Попытка создания законодательного органа, даже с совещательными полномочиями,, закончилась неудачей; вследствие этого на неопределенный срок отодвигался созыв общенационального форума для обсуждении различных вопросов (что, несомненно, способствовало бы развитию политической культуры элиты и всего просвещенного общества). Повторные попытки восполнить этот пробел, предпринимавшиеся в 60-х и 70-х годах и завершившиеся созданием проекта М. Т. Лорис-Меликова, также встречали сопротивление со стороны монарха.

На выполнение своего давнего обещания — создать совещательный орган — монархия неохотно пошла лишь под нажимом вооруженного восстания 1905 г., но было уже поздно. Самодержавие так и не смогло примириться с реальным продвижением к парламентаризму — созданием Государственной думы, а всеобщее избирательное право (на основе которого были избраны ее депутаты) никак не сочеталось с самим институтом самодержавия.

Под влиянием дворянства произошел также отход от принципов, внедрявшихся Сперанским в отношении государственной службы: это прежде всего высокие требования к тем, кто поступал в государственные учреждения, продвижение к высшим чинам только при условии определенных заслуг и т. п. То, что осталось от его системы, — это министерская форма управлении и ряд высших учебных заведений, однако взаимосвязь между ними, которая предполагалась достаточно тесной, не была осуществлена в полной мере. Вследствие этого Российское государство застыло в своем развитии где-то на дальних поступах к тому этапу, который М. Вебер охарактеризовал как правление иерархически, рационально организованной бюрократии, осуществляемое посредством закона. В правительственных кругах России сохранялся традиционный тип отношений покровителей и протеже.

Налицо были два сосуществующих политических стиля: протекционизм и профессионализм, которые иногда могли сливаться— в случае, если занимавшие высокие посты официальные .лица или придворные брали под свое покровительство какую- либо группу чиновников-профессионалов.

В середине 60-х годов в России можно выделить четыре основные бюрократические «партии», сложившиеся на основе «общности групповых интересов: «экономисты», «инженеры», «военные» и фракция Шувалова. Ярким примером переходной формы от сообщества «клиентов» влиятельного покровителя к группировке, отстаивающей политические интересы, являлись «константиновцы» — либерально настроенные чиновники, сплотившиеся вокруг брата императора великого князя Константина Николаевича. Эта группировка была наиболее влиятельной в первое десятилетие царствования Александра II. В документах и источниках того времени она известна также под названием «орлы Константина Николаевича». Многие из них пользовались, кроме того, милостями и покровительством просвещенной тетки царя — великой княгини Елены Павловны. Константин Николаевич имел сильное влияние на царя вплоть до восстания в Польше и располагал возможностью определять своих протеже на должности министров: А. В. Головнин стал министром просвещения, Д. Н. Замятнин — министром юстиции, адмирал Н. К. Краббе возглавил руководство военно-морским флотом и М. X. Рейтерн — Министерство финансов. Помимо этих лиц в число его протеже входила большая группа чиновников среднего ранга, разрабатывавших и проводивших в жизнь закон об освобождении крепостных крестьян, реформы в области судопроизводства, университетского образования, печати и финансов, а также большую программу строительства железных дорог6. Константин Николаевич потерял свое влияние, будучи наместником Польши, так как крах его политической линии, направленной на примирение с поляками, стал причиной широкомасштабного восстания. Вслед за этим попытка покушения на царя в 1866 г. дискредитировала и его внутреннюю политику гласности и законности, которую сменила политика более жестких полицейских мер. Большая часть его «орлов» слетела со своих мест, сохранить положение удалось лишь Рейтер- ну. Хотя Константин Николаевич, после двухлетней добровольной ссылки, и приступил к обязанностям главы Государственного Совета, ему не удалось восстановить утраченное положение, ни тем более вернуть себе роль лидера группировки. Однако к этому времени его «орлы» уже оперились и готовы были взмыть вверх без его помощи.

<< | >>
Источник: I. Г. Захарова, Б. Эклофа, Дж. Бушнелла. Великие реформы в России. 1856—1874: Сборник. — М.: Изд-во Моск. ун-та. — 336 с.. 1992

Еще по теме ФОРМИРОВАНИЕ ГРУППОВЫХ ИНТЕРЕСОВ И РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКИХ СИЛ:

  1. ФОРМИРОВАНИЕ ГРУППОВЫХ ИНТЕРЕСОВ И РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКИХ СИЛ
  2. ЭЛАМ КММБЭЛЛ РУССКОЕ ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС В ЭПОХУ ВЕЛИКИХ РЕФОРМ. 1859—1863
  3. ЭТАПЫ ФОРМИРОВАНИЯ МАЛЫХ ГРУПП В ПОЛИТИКЕ
  4. 6.1. Гражданское общество и политическая организация общества
  5. 1.1. Политическая психология: место в системе наук, предмет и задачи
  6. 2.4. Политическая элита в современном обществе
  7. 3.1. Профессионализм политической деятельности
  8. 5.4. Психолого-акмеологические детерминанты подбора политической команды
  9. 5.5. Организационная культура политической команды
  10. ЧТО ДЕЛАТЬ СТРАУСУ НА КАМЕННОМ ПОЛУ, или О ПРОБЛЕМАХ ФОРМИРОВАНИЯ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА И.В. Котляров
  11. Силы витализма
  12. Типология политических конфликтов и кризисов
  13. § 1. Обшая характеристика политической системы общества
  14. Артикуляция интересов и группы интересов
  15. Определение, происхождение и эволюция политических партий
  16. Государство как политический институт
  17. Политическое сознание и его типы
  18. Уровни политической культуры
  19. Функция артикуляции интересов в политической системе общества и группы интересов