<<
>>

   Гонение Годунова на род Романовых

   В. Г. Вовина писала:    Для людей, знакомых с русской историей, привычно, что она в конце XVI – начале XVII века была наполнена душераздирающими сценами пыток, тайных казней и репрессий.
На фоне тысяч умирающих от великого голода 1601–1603 гг., на фоне «кровавых мальчиков» и обезумевших мужиков, посаженных на бочки с подожженным порохом, насильственное пострижение одного 45-летнего мужчины кажется сущей безделицей. Не менее очевидно, что одна человеческая жизнь, если приглядеться к ней повнимательнее, иногда может поведать больше о трагизме эпохи, чем перечисление самых ужасных и многократно повторяющихся кошмаров.    Попробуем представить, что означало для Федора Никитича превращение в Филарета. «Он же, государь, неволею бысть пострижен да волею и с радостию велию и чистым сердцом ангелский образ восприя и живяше в монастыре в посте и в молитве» – так сообщает нам об этом событии Новый летописец. Вернемся, однако, к началу той трагедии, которую обычно называют «гонением на Романовых».    Существует версия, согласно которой опала Романовых связана с появлением первого самозванца. Платонов считал, что, очевидно, именно связь с ним в прошлом и явилась причиной бед «Никитичей». Лжедмитрий I объявился в Польше почти одновременно с началом романовского «дела». До этого (еще в Москве) Отрепьев жил одно время на подворье у Романовых. Разумеется, по нормам того времени одно это обстоятельство могло бросить опасную тень на весь клан. Поскольку обстоятельства дела довольно темны, то остается только предполагать. Почему бы не представить себе, что все обстояло еще проще?    Расследование началось в конце 1600 года с доноса казначея Александра Романова, второго Бартенева, на своего хозяина, который-де хранит у себя «коренье». При обыске на подворье Александра Никитича те «корешки» обнаружились. После этого и началось дознание, в ходе которого Федора Никитича «не единожды» подвергали пытке.    Ясно одно: Годунов хотел избавиться прежде всего от нашего «охотника», и поэтому он единственный был не просто сослан, а сразу же пострижен.
Совершенное насильно или же добровольно, пострижение означало, что человек уже становился до конца своей жизни монахом. И если Годунов хотел избавиться от опасного соперника, то он преуспел в этом. «Филарет, в конце концов, достиг власти даже большей, чем та, которая когда-либо была у Бориса, так как она распространялась и на всю духовную сферу, но царские бармы он уже не смог надеть на себя никогда», – точно подметила исследовательница.    А вот как описывала она реалии иноческого бытия Филарета:    Разлученный с семьей, Федор Никитич в июне 1601 г. отправился на север. Царь приказал снабдить его в монастыре всем необходимым, дать новое платье, сапоги, шубу, новую скуфью и «ряску». В его келье жил и некий «малый», к которому «старец» так привязался, что, по сообщению пристава, был готов «душу свою за него выронить». Кто был этот «малый»? Мы знаем, что «беглец», очевидно бывший холоп Романовых, – единственное лицо, теперь напоминавшее Федору Никитичу о его прежней жизни, хороший собеседник. Ведь в монастыре из-за боязни, что случится встреча со знатным узником, не велено было пускать к нему даже обычных «прихожих людей». Филарету при выходе на клирос строго запрещалось вступать в какие бы то ни было разговоры.    Филарет живет «не по монашескому чину», не ходит к духовнику и, хотя ему разрешено, «на крылосе не стоит». Монахи жалуются на его грубость, на то, что он выгоняет их палкой из кельи. Особенно Филарет «лает» ненавистного ему старца Иринарха, поселенного к нему вместо «малого». Временами, как сообщают другие старцы, Филарет начинает «смеяться неведомо чему».    Он даже грозится: «Увидят они, как он вперед будет». Филарет далек от всепрощения, не может забыть обиды, страшным гневом пылает на «бояр», попустительствующих царю, повторяет: «Бояре-де мне великие недруги; они искали голов наших (Романовых. – В. Б.), а иные поучали на нас говорить людей наших, я сам видал это не однажды».    Вопль души слышится в словах Федора Никитича, обращенных к семье. Ксения Ивановна была тоже пострижена и под именем Марфы сослана в Заонежский Толвуйский погост, а дети – Михаил, Татьяна и Иван – сосланы с другими родственниками на Белоозеро, где маленький Иван умер.
Когда Федор Никитич «вспоминал» их, он уже не мог смеяться. «Милые… мои детки маленки… бедные осталися; кому… их кормить и поить? таково ли… им будет ныне, каково им при мне было?» Думал, конечно, 45-летний Федор и о своей молодой еще жене (ей, вероятно, не было и 30 лет): «А жена… моя бедная, наудачу уже жива ли?» Он чувствует, что «она где-то близко… замчена, где и слух не зайдет!». Это не голос монаха, а голос человека земного, смятенного, смертельно раненного душевно: «Мне уже что надобно? Лихо… на меня жена да дети, как… их помянешь, ино… что рогатиной в сердце толкнет; много… иное они мне мешают; дай, Господи, слышать, чтобы… их ранее Бог прибрал, и яз бы… тому обрадовался; а чаю… жена моя и сама рада тому, чтоб им Бог дал смерть, а мне… бы уже не мешали, я бы… стал промышлять одною своею душою, а братья… уже все, дал Бог, на своих ногах».    В. Г. Вовина сообщает и о судьбе младших братьев Филарета:    Конечно, братья были «на своих ногах». Но ведь это были младшие братья. А он – старший, вспоминает о них и, как за детей и жену, несет ответственность и за них тоже. И вот теперь Александр сослан на Усолье, где в темнице «удушен». Михаила «удавиша» в Великой Перми. Там же над гробом его «в пусте месте» выросли «два кедра». Страшны скудные сведения источников. Но трагедия этой семьи видна из дошедшего до нас частично «дела» о «разсылке» Романовых, где сообщается о судьбе младших братьев, Ивана и Василия. Иван был сослан в Сибирь, в Пелым, с приставом «для береженья». Василия же отправили в Яренск. По дороге предписывалось братьев «беречь», чтобы «не утекли» и «лиха никоторого над собою не учинили».    В Яренске Василию должны были поставить двор и дать приличный «корм», состав которого был даже расписан подробно, включая мясо в «мясные дни». Но уже через полгода пришел приказ перевести его в Пелым к брату, куда несчастного и отправили в морозы, за многие версты, в кандалах. Сопровождавший его сотник Иван Некрасов сообщал в Москву, что река, по которой они ехали, замерзла и они «почали на реке лед скалывать» и шли пешком, «волоком» от Соли Камской до Верхотурья. Для Василия были особенно тяжелы кандалы. Еще по дороге в Яренск он украл у своего мучителя «ключ замочной» и бросил его в реку, но расторопный Некрасов «ключ иной купил и на Василья клал чепь по-прежнему». Теперь же, двигаясь тяжелейшим путем в Пелым, Василий «разболелся», но и тут цепи с него сняли лишь на короткое время.    В результате к месту назначения молодой «насмешник» прибыл уже с распухшими ногами «только чуть жив». Вместе с Иваном его еще посадили было на цепь. И хотя потом оковы сняли, было уже поздно. 15 февраля 1602 года Василий умер.    Иван же, хитрый от природы, остался жив тогда и вообще выжил, единственный из братьев Филарета. После смерти Василия у него открылась «старая… черная болезнь», и он перестал говорить, владеть рукой и ногами. Но затем, по дороге в Уфу, как сообщал пристав, «язык у него появился, рукою стал владеть, и на персты маленько приступает… а сердцо здорово и ест доволно». В мае 1602 г. в Уфу пришел приказ о переводе Ивана Никитича в Нижний Новгород, а в сентябре 1603 г. ему уже велено ехать в Москву.    Остальные родственники и свойственники Романовых также все были сосланы, и лишь немногие вернулись здоровыми. Их владения были, как обычно, «отписаны на государя». Ближайший друг Федора Никитича Александр Репнин пребывал воеводой в Яренске, откуда его выслали с женою и детьми, якобы (или же действительно) за растрату государевой казны. Князь Б. К. Черкасский умер в темнице. Сын его, племянник Филарета, Иван затем был отправлен вместе с Иваном Романовым в Нижний, а потом и в Москву. Вернулись из ссылки сестра Никитичей и некоторые другие родичи. Но это были уже жалкие обрубки некогда мощного семейного древа.    Время, однако, работало не на Годунова. Не зря буйствовал Филарет в своем северном захолустье. Близился конец этого первого в его жизни «плена». Филарет оплакивал погубленную жизнь и не знал, что впереди еще почти столько же лет и не все самое тяжелое позади.

   Трехлетний голод – предтеча Смуты

   Ранней весной 1601 года над всем центром России начали низвергаться беспрерывные дожди. Они шли и все лето, превратив поля в болота, а дороги – в реки грязи.    15 августа вдруг ударил необычайно ранний мороз, побивший все мало-мальские всходы, чудом взошедшие на склонах вспаханных холмов.    После этого тысячи обездоленных мужиков хлынули в Москву, надеясь хотя бы здесь найти кусок хлеба.    Правительству стало необходимо найти этим людям какое-нибудь дело и за данную им работу накормить и напоить работных людей, не давая им возможности превратиться в бродяг и разбойников.    В Москве началось большое строительство, которое требовало тысячи рук.    В Кремле был построен самый большой в России двухэтажный каменный дворец, почти такого же размера, как нынешний Кремлевский дворец. На Ивановской площади Кремля была воздвигнута пятиярусная постройка из белого камня высотою 38 с половиной саженей, получившая название «Иван Великий».    Хотя источники не сохранили имени зодчего, руководившего возведением этого грандиозного столпа-колокольни, вполне возможно, что этим мастером был Федор Конь – величайший русский архитектор того времени.    За Кремлем строились мосты и церкви, но этого не хватало, чтобы обеспечить всех работой и хлебом.    Годунов распорядился раскрыть закрома Москвы и раздавать хлеб голодным, а в других русских «градах и весях» конфисковывать у помещиков запасы зерна и раздавать их голодным. Но помещики ловко срывали эти правительственные мероприятия, войдя в сговор с местной администрацией.    На второй и третий год повторились неурожаи и бескормица. Люди поели все, что можно, стали питаться падалью, собаками, кошками, воронами, в конце концов, дойдя до людоедства.    За два с половиной года в Москве умерло от голода более ста тысяч человек.    По всей Руси собирались в небольшие ватажки «бунташные холопы», нередко выходили на большие дороги и дворяне со своими шайками, а в 1603 году около Москвы лихие люди охотились в большом отряде атамана Хлопка Косолапа.    Воеводы царя Бориса бились со всеми этими недругами, как будто то были не православные христиане, а иноземные схизматики.    От всего этого казна пустела, торговля хирела, государство ослабевало.    Однако жизнь всею своей повседневной тяжестью ложилась на простых людей, а наверху, возле царского трона, продолжались интриги, борьба одних против других, что, в конечном счете, вылилось в борьбу всех против всех.

<< | >>
Источник: Вольдемар Балязин. Неофициальная история России. Иван Грозный и воцарение Романовых. М.: Олма Медиа Групп. - 192 с. - (Неофициальная история России).. 2007

Еще по теме    Гонение Годунова на род Романовых:

  1. Христианская церковь. Гонения на христиан
  2.  ПРАВЛЕНИЕ БОРИСА ГОДУНОВА
  3. Династический кризис. Воцарение Бориса Годунова
  4.    Начало всевластия Бориса Годунова
  5. 1. Начало Смутного времени и его причины. Правление Б. Годунова.
  6. Голод 1601—1603 гг. и социальная политика Бориса Годунова
  7. Безместие в полковых разрядах в царствование Федора Ивановича и Бориса Годунова
  8.  НАЧАЛО ДИНАСТИИ РОМАНОВЫХ
  9. С. РОД
  10.    Романовы и Гольштейн-Готторпы
  11. З. Воцарение династии Романовых.
  12. § 10. Род и вид
  13. ТЕМА 5. Смутное время. ВОЦАРЕНИЕ ДИНАСТИИ РОМАНОВЫХ
  14. НАИВЫСШИЙ РОД
  15.    Бояре Романовы
  16. РОМАНОВЫ ИСЧЕЗАЮТ
  17. Род и племя