<<
>>

ИГРА В ПОИСК ИСТОРИЧЕСКОГО ЗЛОДЕЯ

Привлекательная своей механической простотой была бы эта игра, наверное, вполне безобидной, когда б не подменяла решения дейст- вительно насущной задачи, не уводила от неё в сторону. Я говорю об объяснении того, почему Россия, в отличие от других великих держав Европы, столько раз на протяжении тысячелетней истории теряла свою европейскую "супраидентичность", как зовётся это на научном жаргоне (58), и вновь её обретала — лишь затем, чтоб потерять снова.

И снова обрести. Того, другими словами, что назвал я в "Истоках тра- гедии" цивилизационной неустойчивостью России.

Кто спорит, нет в мире страны, которая не пережила бы в своей истории бурные политические метаморфозы. Возьмем хоть Фран- цию, внезапно превратившуюся в конце XVIII века из абсолютной монархии в республику, затем в империю, затем в конституционную монархию, затем снова в империю и снова в республику. Но ведь всё это были метаморфозы политические, никогда при этом не доходило дело до отречения от супраевропейской идентичности. Понять, что это такое, несложно. Допустим, парижанин идентифицирует себя, естественно, со своим городом (и то вспоминая об этом лишь где-ни- будь, скажем, в Марселе). В Лондоне, однако, он уже чувствует себя французом, а в Нью-Йорке и вовсе европейцем. Вот эта естествен- ная, чтоб не сказать инстинктивная, идентификация парижанина с Европой и есть его европейская супраидентичность. С чем, однако, должен был идентифицировать себя в том же Нью-Йорке москвич? До Николая, с тем же, с чем и парижанин, с Европой. А при нём? С "русской цивилизацией"? С нео-византийской империей?

Вот от этой супраидентичности Россия (как, кстати, и Германия) неоднократно отрекалась. Даже самый краткий обзор её историче-

ого путешествия не оставляет в этом сомнения. Как, впрочем, и в С м что она всегда обретала её снова. Но пусть читатель судит сам.

X - середина XIII века. Протогосударственный конгломерат ва- яжских княжеств и вечевых городов, известный под именем Киев- ской Руси, воспринимает себя (и воспринимается в мире) как неотъ- емлемая часть Европы. Никому не приходит в голову как-то отделить от неё Киевскую Русь, изобразить её некой особой, противостоящей Европе "цивилизацией". Да, это была русская земля, но и европей- ская тоже. Такова была тогдашняя русская супраидентичность. Точ- но такая же, между прочим, как европейская супраидентичность тог- дашней Франции, скажем. (Кстати, управляла Францией - после смерти мужа-короля в XI веке - русская княжна, дочь Ярослава Мудрого).

Середина XIII - середина XV веков. Русь завоевана, насильственно сбита с европейской орбиты, отделена от Европы стеной азиатского ига. "Последнее, - признает даже современный 'национально-ори- ентированный' интеллигент, - сдерживая экономическое развитие... подрывая культуру, хозяйство, торпедируя рост городов, ремесел, торговли, породило капитальную для России проблему политическо- го и социально-экономического отставания от Европы". (59)

Середина XV- середина XVI веков. Освобождаясь от азиатского ига, страна возвращается в Европу. Если верить главному аргументу "Ис- токов", настаёт новое европейское столетие России. Великая рефор- ма. Введение местного самоуправления, суда присяжных и подоход- ного налога.

Подъем хозяйства, культуры, неожиданный и мощный расцвет идеологического плюрализма, который назвал я "Москов- скими Афинами". Приступ к церковной Реформации. Возникнове- ние в связи с этим мощной антиевропейской идеологии — иосифлян- ства, под знаменем которого церковь наносит сокрушительное пора- жение реформирующемуся государству. Самодержавная революция 1560-х. Отказ от европейской государственности означает тотальное закрепощение крестьянства. Начало империи.

Середина XVI — конец XVII веков. В результате торжества иосиф- лянства и тотального террора опричнины Россия опять, как в середи- не XIII века, насильственно сбита с европейской орбиты. Повторяет- ся история ига: хозяйственный упадок, "торпедируется" рост горо- дов, ремесел, торговли. Крестьянство "умерло в законе". Утверждает- ся военно-имперская государственность. На полтора столетия стра- на, отрекшаяся от своей европейской идентичности, застревает в ис- торическом тупике, превращаясь в угрюмую, изоляционистскую,

165

В гредневековой^ловушке

164

Патриотизм и национализм в России. 1825-1921

перманентно стагнирующую — и в то же время уверенную, что она монопольная обладательница христианства — Московию (Святую Русь, по терминологии славянофилов).

В.О. Ключевский полагал отличительной чертой этого странного общества то, что "оно считало себя единственным истинно право- верным в мире, своё понимание Божества исключительно правиль- ным, Творца вселенной представляло своим собственным русским Богом, никому более не принадлежащим и неведомым". (60) Своего рода христианский Талибан, как видим). Естественно, Василий Оси- пович находил это обстоятельство "органическим пороком" Моско- вии. Зато славянофилы впоследствии именно это и найдут её глав- ным достоинством.

Начало XVIII — начало XIX веков. Железной самодержавною рукой Петр ликвидирует иосифлянство и снова поворачивает российскую элиту лицом к Европе, возвращая стране её первоначальную супраев- ропейскую идентичность. Цена выхода из московитского тупика не- померна, однако. (Еще страшнее, скажем, забегая вперед, чем из со- ветского в конце XX века) . Полицейское государство, террор, уже- сточение крепостничества, страна расколота. Ее рабовладельческая элита шагнула в Европу, оставив подавляющую массу населения, крестьянство, в старой, вроде бы порушенной Петром Московии. И всё же, как заметил один из самых замечательных эмигрантских пи- сателей Владимир Вейдле, "дело Петра переросло его замыслы и пе- ределанная им Россия зажила жизнью гораздо более богатой и слож- ной, чем та, которую он так свирепо ей навязывал... Он воспитывал мастеровых, а воспитал Державина и Пушкина". И в конце концов "окно прорубил он не куда-нибудь в Мекку или в Лхассу". (61)

Начало XIX — начало XX века. На вызов, брошенный России Пет- ром, ответила она не только колоссальным явлением Пушкина, по знаменитому выражению Герцена, но и европейским поколением, вознамерившимся воссоединить страну, разорванную им надвое. Для этого, естественно, понадобилось бы отменить как крепостное пра- во, так и самодержавие. Одним словом, вместо петровского "окна в Европу", планировали декабристы сломать московитскую стену ме- жду нею и Россией. Чем кончилась эта эпопея, мы уже знаем: анти- петровской революцией, в ходе которой европейское поколение Рос- сии разгромлено и под именем Официальной Народности воссозда- но старое, отмененное Петром изоляционистское иосифлянство. Sonderweg торжествует. Начинается вырождение декабристского пат- риотизма в национализм. Развитое славянофилами в стройный исто-

еский миф новое иосифлянство вознамерилось повторить то, что делали уже однажды его средневековые предшественники — на- поочь отказаться от европейской идентичности России и вернуть страну в Московию.

XX век. Три поколения спустя замысел нового иосифлянства сбы- вается - в совершенно неожиданном, мистифицированном виде. Так или иначе, страна в очередной раз насильственно сбита с европей- ской орбиты, изолирована и возвращена в Московию. Но поскольку на дворе уже не средневековье, а XX век с его массовыми революци- ями и социалистическим поветрием, воплощается новый иосифлян- ский замысел в извращенной форме СССР. Что, впрочем, дела в принципе не меняет. Новая Московия оказывается столь же безнадеж- ным историческим тупиком, как и старая. В 1991 году она рухнула.

Что же говорит нам этот беглый обзор тысячелетней Одиссеи рос- сийской государственности? Подтверждает он излюбленную запад- ными историками (и русскими националистами) мысль, что она из- начально была самодержавной, если, как мы видели, большую часть своего исторического времени прожила Россия даже без намёка на самодержавие? Подтверждает он примитивную механическую тео- рию "исторического разрыва" между Россией допетровской ( якобы сплошь неевропейской) и петровской (полуевропейской), если ока- зывается, что задолго до Петра, провела Россия на европейской ор- бите, по крайней мере, четырнадцать поколений?

На самом деле объясняет наш обзор лишь, что "национально- ориентированная" игра в поиск исторического злодея мешала (и продолжает мешать) России окончательно вернуться в её настоящий дом, тот самый, из которого была она четырежды насильственно вы- дворена (монгольскими завоевателями и тремя самодержавными ре- волюциями — Грозного в XVI веке, наколаевской в XIX и сталинской в XX). Откуда происходит эта цивилизационная неустойчивость, по- пытался я подробнейшим образом объяснить в "Истоках".

ЛЕГЕНДА О "РОССИИ, КОТОРУЮ МЫ ПОТЕРЯЛИ" Или возьмем другой монументальный аспект "исторического разры- ва" славянофилов. Мы видели, что противопоставили они ново-ви- зантийской цивилизации вовсе не другой вариант будущего России, но её прошлое. И только на первый взгляд обусловлено это было же- стокой конкуренцией с бюрократической утопией Официальной На- родности. На самом деле и после её крушения не умела "хоровая" Усекая идея объяснить роковые ножницы между своим светонос-

166

167

Патриотизм и национализм в России. 1825-1921

в средневековой ловушке

ным идеалом и "растлением и развратом" самодержавной реально- сти иначе, нежели апеллируя к прошлому.

Просто не оказалось — и до сих пор нет — в её идейном арсенале ничего, кроме легенды о "России, которую мы потеряли". То самое, что современные национально-ориентированные интеллигенты ве- личают "белым патриотизмом". Как воздух нужен ей этот сказочный град Китеж, этот первозданный материк народной культуры, где предположительно запрограммирован генетический код Святой Ру- си. Ибо только обретя его, могли славянофилы с чистой совестью звать народ "домой", в землю обетованную, воспетую в страстных стихах К. Аксаковым:

Пора домой! И песни повторяя Старинные, мы весело идем. Пора домой! Нас ждет земля родная, Великая в страдании немом!

"Домой" означало здесь назад, в утраченный рай Московии. Этот су- меречный ностальгический мотив не мог, конечно, ускользнуть от та- кого язвительного комментатора, как Чаадаев, навсегда окрестивше- го их Русскую идею "ретроспективной утопией". Иными словами, обвинил её Чаадаев при самом её рождении не просто даже в утопич- ности, но в утопичности по существу своему средневековой. Ибо земля обетованная располагалась у них не впереди, а позади.

ПРАВ ЛИ ЧААДАЕВ?

Проще всего проверить правильность его суждения, обратив внима- ние не столько на то, что проповедовали славянофилы, сколько на вопросы, задать которые не посмели они даже самим себе. Не посме- ли, ибо, задав их, тотчас же и обрушили бы всю свою "свято-рус- скую" постройку. Чтоб убедиться в этом, достаточно суммировать её основные очертания.

Нации-семье, утверждали славянофилы, никаких политических гарантий от произвола самодержавия не требуется. В неё, можно ска- зать, встроен механизм самосохранения, своего рода негласный об- щественный договор, который, как мы помним, они назвали "отно- шением взаимного невмешательства между правительством и наро- дом". Более того, согласно этому договору, именно неограниченная власть и гарантировала народу неограниченность его "духовной сво- боды". С точки зрения "византийского любомудрия" всё это, может быть, и имело бы смысл — если б не было Петра.

Как беззаконная комета врывается Петр в стройное здание Рус- ской идеи, в полном соответствии со своим характером разнося его на куски. Ведь он тоже был самодержцем и по логике славянофилов, следовательно, связан, как все русские государи, тем самым неглас- ным общественным договором, который и представляет фундамент всей постройки. А он взял да и уничтожил нацию-семью. Так где же был механизм самосохранения, который в неё якобы встроен? Поче- му не сработал? Почему беззащитной оказалась страна перед волей самодержца, обернувшегося деспотом, наплевавшего на suverainete du peuple и без зазрения совести поправшего тот самый обществен- ный договор, который, если верить славянофилам, был единствен- ной "органической" для России гарантией от деспотизма? Согласи- тесь, что именно эти вопросы первым делом и задал бы себе любой современный мыслитель.

Я говорю современный вовсе не в том смысле, что жить он должен был непременно после славянофилов. Декабристы-то были раньше. И их, тем не менее, мучили именно эти вопросы. Монтескье вообще жил за столетие до декабристов. А Джон Локк - за два. Но были они все современными мыслителями именно потому, что бились над эти- ми вопросами. Более того, они нашли на них ответ. Славянофилы же открещивались от этих вопросов, как от черта.

А ведь есть и вопросы покруче, касающиеся уже не прошлого, а будущего страны. Как предотвратить нового Петра? Где гарантия, что даже вернувшись "домой", в Святую Русь сиречь самодержавную Московию, не обнаружим мы там еще одного эпического злодея и "извратителя" родной истории?

Славянофилы написали тома и тома. И речь в них о чем угодно — от красоты крестьянских хороводов до врожденных пороков "запад- ной цивилизации". Но вот об этих, естественных, казалось бы, сю- жетах, от которых зависит не только вся логика Русской идеи, но и сама судьба обожествленного ими народа, нет во всех этих томах ни единого слова. К какому же иному выводу можем мы прийти, кроме того, что они запретили — не только себе, но и "национально-ориен- тированным" потомкам — даже думать о главном?

<< | >>
Источник: Янов А.Л.. Патриотизм и национализм в России. 1825—1921. — М.: ИКЦ “Академкнига”. — 398 с.. 2002

Еще по теме ИГРА В ПОИСК ИСТОРИЧЕСКОГО ЗЛОДЕЯ:

  1. РАЗДЕЛ 3. Приглашение к историческому поиску
  2. Глава XX. О утаении и увозе злодеев
  3. 2.3. Основные подходы к историческому прогнозированию: линейная экстраполяция исторических тенденций
  4. 2.2. Основные подходы к историческому прогнозированию: исторические сравнения и аналогии
  5. ИГРА
  6. И. ИГРА И САКРАЛЬНОЕ
  7. 6. Игра в воспитательном процессе
  8. Труд и игра
  9. Двойная игра
  10. Деловая игра
  11. Игра и учение в младшем школьном 1 возрасте
  12. Глава 6 ИГРА КАК ВЕДУЩАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ В ДОШКОЛЬНОМ ВОЗРАСТЕ
  13. Политика как игра
  14. Игра и оздоровительная работа с младшими школьниками