<<
>>

Испытания для Примакова

В январе переговоры с МВФ о реструктуризации долгов самому Фонду все еще были в тупике. Между тем Россия отчаянно нуждалась в новом транше кредита, который был уже заложен в бюджет.
Получение денег от МВФ открывало путь для новых кредитов и облегчало переговоры с Парижским и Лондонским клубами кредиторов. Маслюков делал вид, что проблемы с МВФ вот-вот решатся, хотя было видно, что он нервничает. Поведение заместителя Мишеля Камдессю Стенли Фишера, который вел дела с Россией, показывало, что терпение руководителей Фонда на пределе. Казалось, они были готовы поставить перед Россией жесткие и трудновыполнимые условия. Москва явно раздражала МВФ. Особое недовольство там вызывало то, что члены российского кабинета, в первую очередь тот же Маслюков, постоянно твердили, что Россия «на поводу у МВФ не пойдет» и при этом продолжали выпрашивать деньги 1. Разногласия с МВФ все еще оставались серьезными. Фонд был против планов правительства снизить НДС с 20% до 15%, требовал сохранения недавно введенных высоких экспортных пошлин на нефть, цветные металлы и настаивал на трехкратном увели- чении профицита бюджета, а также на том, чтобы сдвинуть бюджетное соотношение между Центром и регионами в сторону Центра. Впрочем, постепенно начало возникать впечатление, что МВФ в очередной раз может кое в чем уступить — без его помощи России угрожал суверенный дефолт, а в такой катастрофе никто не был заинтересован, и прежде всего сам МВФ — это было бы признанием провала его стратегии в отношении России. Тем временем политическая атмосфера в России после краткого затишья, связанного с долгими новогодними праздниками, начинала возвращаться к обычному нервному ритму. Общее внимание привлек конфликт в Красноярске между губернатором Лебедем и поддерживавшим его до этого местным «олигархом» Анатолием Быковым, который контролировал Красноярский алюминиевый завод. Обнаружилось, что генерал не собирается платить по счетам своему спонсору, не желая становиться чьим-то заложником.
В локальном масштабе возникла та же ситуация, с которой после избрания столкнулся Ельцин, — ведь он тоже был поставлен перед проблемой оплаты счетов (в том числе и политических) своей предвыборной кампании. Ельцин начал было платить, но счета оказались непомерными, и в конце концов президент решил сбросить ярмо кредиторов-«оли- гархов», тем более что выживание его режима требовало постоянной смены опор. То же сделал и Лебедь, что лишний раз показывает, что в эволюции персоналистских режимов рано или поздно наступает момент, когда лидер во имя сохранения независимости вынужден освобождаться от слишком тесной опеки «групп поддержки». Подтвердилось и то, что при персонификации власти появляется потребность не в «олигархах», а в назначенцах и смещаемых фаворитах. Красноярское сражение давало основания считать, что генерал, который начал терять популярность, собирается выступить в роли борца с коррупцией и мафией, и столкновение с местной теневой группировкой создавало для этого отличный фон. Правда, дальнейшие события показали, что Лебедю так и не удалось использовать Красноярск в качестве политического трамплина — его продолжало сносить на обочину. Но до выборов многое еще могло произойти; скачки популярности в России не редкость. В центре внимания продолжал оставаться Примаков — он все еще был неразгаданной до конца политической фигурой, не были ясны его потенциал, возможности, а главное, его планы. Премьер предпочитал не предпринимать резких действий, пытаясь сохранять дистанцию от всех политических сил, в том числе и от левой оппозиции. После шараханий Ельцина и других лидеров, пугавших своей непредсказуемостью, общество с явным одобрением смотрело на сдержанного Примакова, избегающего крутых виражей. Конечно, растущее влияние Примакова во многом определялось политической и физической слабостью Ельцина. Но было и еще кое-что, что создавало почву для усиления роли премьера, — объективная потребность в разгрузке явно нездорового президента и освобождении его от вмешательств в текущий курс.
Примаков сумел наладить сотрудничество не только с Думой, но и Советом Федерации. Он стал центром притяжения для центристских сил и для определенных группировок распавшейся «партии власти», которые уже дистанцировались от Черномырдина, но не спешили примкнуть к Лужкову и которых устраивал взвешенный и осторожный Примаков. Сам же премьер, вовремя появившись, стал воплощением умеренного государственничества, которое оказалось именно той идеей, которая могла сплотить немалую часть общества. По рейтингу с ним в тот период мог соперничать только Зюганов. Примаков сумел накопить, причем без особых усилий, серьезный политический капитал. За ним закрепился образ «безальтернативного премьера», который так и не удалось сформировать Черномырдину в его лучшие годы. Правительство, которое либералы открыто прозвали коммунистическим, продолжало удерживать национальную валюту, сумело избежать гиперинфляции, начало уделять внимание производству и пока ни в чем не выходило за пределы либеральной стратегии. Хотя сам факт, что это правительство избежало краха и смогло удержать ситуацию под контролем, не мог не расширить лагерь его противников. Впрочем, Примаков мог осуществлять стабилизирующую функцию только до того момента, пока он не стал одним из претендентов на президентский пост. Подозрения в существовании у него президентских амбиций постепенно начали ослаблять его умиротворяющую роль. Эти подозрения самого премьера явно раздражали, но поделать он ничего не мог: чем больше он отнекивался, тем активнее в его словах и поступках искали подтверждения существования тайных планов завоевать Кремль. Примаков оказался заложником своего премьерства, которое превращало любого обладателя этого кресла первым претендентом на президентский пост и одновременно соперником Ельцина. Очевидно, именно так эту должность рассматривал и сам президент, который уже не мог сдержать ревности по отношению к Примакову. Кроме того, Ельцин не привык от кого- то зависеть, а теперь он зависел от премьера, и уже одно это не могло не омрачать их отношения. Примаков оказался в ловушке: чтобы оставаться влиятельным премьером, он должен был консолидировать власть, но любая попытка консолидации воспринималась как участие в президентской борьбе. Стабилизационный ресурс Примакова был ограничен не только предвыборной борьбой, но и отсутствием правовых оснований для самостоятельной активности. Ельцин мог в любой момент вернуться к формуле единовластия. А это заставляло Примакова постоянно думать, как избежать тех унизительных ситуаций, в которые до него попадали его предшественники. Единственным известным способом был добровольный уход с поста, но вряд ли самого премьера удовлетворял подобный исход, который мог быть воспринят как неудачное завершение его добротной карьеры. Однако отодвигание «лидера-арбитра» в тень вряд ли могло продолжаться до бесконечности. Дело даже не в эмоциях и властолюбии Ельцина. Ельцинское единовластие обросло механизмами и обслуживающими его слоями, в частности, технократами, «олигархами», некоторыми региональными группами. Поэтому переход влияния, а тем более важнейших полномочий к премьеру неизбежно должен был вызвать оборонительную реакцию обслуживавших ельцинское президентство групп. Следует отметить, что Примаков в силу своей стабилизирующей функции отчасти консервировал режим, отодвигая в будущее решение его структурных конфликтов и создавая иллюзию, что ситуацию временного умиротворения за счет неформального разделения власти можно заморозить. На самом же деле структурные противоречия режима рано или поздно потребовали бы разрешения, примаковский кабинет мог стать предтечей и конституционной реформы, и авторитарного поворота, и нового углубления системного кризиса. Наконец, оранжерейная атмосфера, которая защищала Примакова в первые месяцы, уступила место откровенному критицизму. Что касается либералов, то они свою позицию по отношению к правительству Примакова уже определили, и она была отрицательной. Все более жестко начал критиковать премьера и Явлинский. Так, он довольно откровенно заговорил по поводу перспектив Примакова стать президентом России. «Этого не случится. Примаков не будет избран президентом, потому что для этого ему придется показать, что он сможет достичь успехов в экономической сфере», — заявил Явлинский 2. А в это он не верил. Подозрение относительно реальных планов Примакова начали высказывать сторонники Лужкова, ревниво следящие за рейтингом премьера. Правительство все активнее критиковали за бездеятельность и пассивность 3. Для того, чтобы удержаться, Примаков должен был выходить за пределы роли пассивного дублера президента и предпринимать самостоятельные шаги. А это неизбежно вынуждало его вступать в борьбу наравне с другими политическими актерами. Кстати, феномен Примакова позволяет увидеть разницу в логике развития общества и режима. Дальнейшее выживание общества требовало от премьера решительных структурных шагов по преодолению кризиса. Выживание президентства требовало от него лишь исполнения «карманной» роли. Выходя за пределы этой роли, Примаков начинал порождать ситуацию двоевластия, что раскалывало режим и превращало премьера, призванного быть стабилизатором президентства, в дестабилизирующий фактор. На фоне усиливавшейся критики Примакова справа и уже обозначившегося похолодания его отношений с президентским окружением региональная элита продолжала относиться к Примакову положительно, несмотря на то, что он не заигрывал с нею, даже наоборот, все время говорил о необходимости усиления исполнительной вертикали, не боясь отпугнуть региональных боссов. Премьер выдвинул идею снятия глав субъектов, предложил отказаться от выборности губернаторов. Это было воспринято как заявка на то, чтобы стать инициатором централизации власти и перестройки Федерации в более работающую систему. Примаков поддержал и идею укрупнения субъектов Федерации. Его слова «Мы потеряли Советский Союз, мы не дадим потерять Россию» вполне могли рассматриваться как лозунг политика с президентскими планами4. Компартия по отношению к правительству Примакова вела себя сдержанно. Так, она поддержала бюджет. Но в то же время в виду приближающихся выборов Зюганов начал постепенно дистанцироваться от кабинета. 23 января он заявил, что для выхода из кризиса нужна «качественно иная политика». Судя по всему, коммунисты решили понемногу критиковать Примакова, не желая брать ответственность за его курс 5. Нельзя было исключить, что по мере приближения выборов критицизм коммунистов мог ужесточиться. Правда, в случае нападок на премьера со стороны либералов и президентской группировки коммунисты скорее всего энергично встали бы на его сторону. Самому Примакову, который претендовал на роль центриста, откровенная и активная поддержка компартии была совершенно ни к чему. В январе Ельцин слег — теперь уже с «кровоточащей язвой желудка». И в этот момент Примаков сконцентрировал на себе внимание, выступив с письмом парламенту, в котором предложил подписать политический пакт о ненападении. 23 января он направил в Думу пакет документов с предложением обеспечить политическую стабильность и проектами федеральных законов по этому вопросу. В послании на имя Селезнева он предложил «временно не использовать часть своих конституционных прав» всем ветвям власти — президенту и парламенту. Он предлагал также, чтобы в совместном заявлении властей была изложена «система согласованных обязательств президента, Федерального собрания и правительства, добровольно взятых ими в целях обеспечения политической стабильности РФ на предвыборный период». Суть пакта была в ограничении конституционных полномочий основных ветвей власти: президент не распускает Думу и не отправляет правительство в отставку, Дума прекращает процедуру импичмента президента и не допускает действий, которые могут повлечь ее роспуск, правительство также не ставит вопрос о доверии, что может привести к роспуску Думы. Кроме того, Примаков предложил предоставить президенту социальные гарантии после его ухода с поста. Большинство обозревателей пришло к выводу, что примаковский «пакт» имел целью сохранить правительство до президентских выборов. Ельцину фактически предлагалось царствовать, не вмешиваясь в текущее управление. «Пакт» был многими воспринят как доказательство решения премьера присоединиться к предвыборной гонке. На самом же деле у Примакова, видимо, были другие цели: осознав, что нерасчлененность власти и непредсказуемое поведение как президента, так и Думы не даст ему удерживать хрупкое равновесие, он решил убедить всех заключить перемирие, оживив основное содержание политического соглашения «под Черномырдина». Трудно сказать, насколько он сам верил в его вероятность — одно дело было требовать заключения такого соглашения о безопасности правительства и прекращении огня в момент назначения на премьерскую должность, когда это соглашение имело все шансы быть принятым; другое дело — предлагать всем «жить дружно» в момент, когда основные силы начали президентский марафон6. Примаковская активность вызвала недовольство всех кандидатов на президентский пост, в первую очередь Лужкова и Явлинского. Кроме того, было ощущение, что Ельцин застигнут врасплох предложениями премьера и потому не мог скрыть раздражения. Некоторые аналитики сразу решили, что предложение пакта — это ошибка, промах Примакова. Он, дескать, слишком раскрылся и вызвал огонь на себя. Уже никто не сомневался, что у премьера появились далеко идущие планы, а это сразу делало его мишенью для атаки всех претендентов на кремлевский пост. Но самое главное — Примаков вызвал еще большее охлаждение в своих отношениях с президентом. Правда, стоит упомянуть и о том, что давно ждавшие от Примакова знака умеренные силы (часть распавшейся «партии власти») решили, что пора сплачиваться вокруг премьера. Инициатива Примакова вызвала и положительный отклик в обществе: ничего, что мирного договора элит не получилось, главное было в том, что премьер его предлагал, и не его вина, что остальные отказались. Президент же тем временем начал пытаться восстановить свою роль. Это выразилось в его неожиданной поездке в Амман 8 февраля для участия в похоронах короля Иордании Хусейна, которую Ельцин предпринял, несмотря на протесты врачей. Он хотел быть со всеми остальными лидерами, он стремился доказать, что все еще владеет ситуацией, и не желал, чтобы там, на съезде мирового президентского клуба, Россию представлял Примаков. Поездка в Амман стала свидетельством того, что Ельцин не собирался удовлетвориться рамками «двойного лидерства». Вскоре последовали уже не только символические, но и конкретные действия президента, который начал методично сужать самостоятельность премьера. Весна 1999 г. принесла новое обострение политической ситуации. Перечислю лишь основные события, которые так или иначе повлияли на политический климат этого периода: волна компроматов, усиление нападок не только на кабинет, но и на премьера, сезонное оживление президента и его недовольство активностью Примакова, «дело Скуратова», вытеснение из власти Березовского, увольнение Бордюжи и формирование Ельциным нового штаба «лоялистов», начатый Думой процесс импичмента президента и, наконец, натовские бомбардировки Сербии, которые вызвали резкую реакцию в российских политических кругах. Все это свидетельствовало о завершении короткого периода перемирия, которое, впрочем, было относительным. «Двойное лидерство», полгода назад ставшее амортизатором, облегчившим сохранение режима, начинало исчерпывать свой политический ресурс — не потому, что эта формула правления была негодна для России, а потому, что при отсутствии четко очерченных функций председателя правительства она могла вести либо к новому противоборству, либо к возвращению премьера к роли механического подстраховщика президента. В январе произошло оживление либералов и технократов. Основой их сплочения стала откровенная антипримаковская линия. Евгений Ясин был первым, кто в концептуальной форме изложил ос новной тезис либералов, который можно сформулировать следующим образом: «Нам с правительством Примакова не по пути, и мы будем его жесткими оппонентами». Ясин писал: «Появилась компромиссная фигура Евгения Примакова, принятая Думой на “ура”. Выиграли только коммунисты». Когда кабинет начал свои действия, продолжал Ясин, стало ясно, что «период либеральных реформ закончился». Делая прогноз о будущем развитии, Ясин наиболее вероятным сценарием считал следующий: «До парламентских и президентских выборов держится сравнительно “умеренная” инфляция — до 100%. Производство вяло падает, производя впечатление некоторой стабилизации. То же и с уровнем жизни. Вроде бы ситуация особо не ухудшается, но и не улучшается. Мы получаем кредит МВФ, но минимальный, реструктуризацию долгов, которая ничего не решает. К выборам приходим в состоянии максимальной неопределенности. Что будет со страной после них? Неясно: несемся как знаменитая птица-тройка с Чичиковым на борту» 7. Разумеется, Ясин был прав, делая вывод, что выжидательный курс правительства Примакова не выведет страну из экономического кризиса. Но в то же время либералы требовали от Примакова невозможного — перечеркнуть ту политическую роль, на которую он был приглашен и во имя которой и было создано правительство, т. е. роль умиротворителя, который нейтрализовывал чрезмерную агрессивность Думы и левой оппозиции, и перейти к политике, которая неизбежно вызвала бы новое размежевание. Кроме того, существовал неписанный закон, согласно которому ни одно правительство, даже обладающее сильной поддержкой, не рискует проводить радикальные экономические реформы в период избирательной кампании. Либералы пытались консолидироваться в борьбе как с коммунистами, так и с кабинетом Примакова, не делая между ними различий. Примаковское правительство было для них гораздо опаснее коммунистов хотя бы потому, что оно представляло левый центризм и имело все шансы получить поддержку и правящего класса, и общества и стать реальной альтернативой прежней формуле развития. Следовательно, для правых было исключительно важно толкнуть этот кабинет в объятия левых или хотя бы отождествить их в общественном сознании и таким образом восстановить конфронтационную идеологическую схему, к которой они так привыкли и в рамках которой их вновь мог поддержать Ельцин, всегда откликавшийся на антикоммунистические лозунги. В позиции либералов не было ничего удивительного. Они свое отношение к Примакову высказывали и раньше. Сам же премьер должен был остаться доволен этой критикой — ведь нападки либералов гарантировали ему поддержку центристов и левых. Хотя ему не следовало упускать и то обстоятельство, что оживление либералов было на руку президенту, для которого либералы в его полной изоляции могли оказаться единственным верным союзником. Впрочем, в лагере либералов вскоре возник раскол — некоторые из тех, кто понимал необходимость сотрудничества с Примаковым во имя самовыживания, начали менять риторику. Так, банкир Владимир Потанин признался в интервью, что «никогда либералом не был». Более того, он стал открыто критиковать своих бывших соратников: «Официально идеология правительства (имеются в виду предшествующие правительства. — Л. Ш.) считалась либеральнорыночной, а мышление у многих его членов было госплановое. Тогда Ясин, Уринсон, Чубайс и, конечно, Гайдар считали, что рынок сам все отрегулирует и ничего делать не надо. Я не считаю идею государственного регулирования неправильной». А вот что Потанин заметил о роли «олигархии»: «Вы прекрасно видите, что олигархи играют ровно такую роль, которую власть им хочет отвести на самом деле... Власть все-таки первична по отношению к любого рода бизнесу» 8. Потанин выбрал идеологию «государственного регулирования», которую проповедовал Примаков. Видно, плохи были дела у ОНЭКСИМбанка. Впрочем, большинство бывших «олигархов» терпеливо ждали помощи и кредитов от правительства, и потому их внешняя лояльность кабинету Примакова была гарантирована. Но не все «олигархи» были готовы пойти на мировую с Примаковым. Борис Березовский, ставший в свое время символом российской «олигархии», оказался в первых рядах борцов с примаковским правительством и с самим премьером. Признаки противостояния между ними появились в феврале. Особенно оживленно обсуждалось их столкновение по поводу контроля над ОРТ. Эта телекомпания периодически поливала Примакова грязью. А после одной из информационно-аналитических программ Сергея Доренко премьер, видно, не выдержал: Доренко исчез из эфира, а у Березовского на ОРТ начались проблемы. Сам Примаков, по-видимому, считал ниже своего достоинства высказываться об отношениях с Березовским. Зато ведущий «олигарх» в выражениях не стеснялся. 2 марта он попытался предпринять открытую атаку против правительства. «Со стороны правительства идет реальная попытка перехвата власти», — предупредил он, рассчитывая не столько на широкую публику, которую было уже не запугать никакими перехватами власти, а на слушателей в семье Ельцина 9. Думаю, излишне искать личные мотивы взаимной неприязни Примакова и Березовского — они не столь важны. Более существенны не психологические, а политические корни их разногласий: Примаков и Березовский олицетворяли противоположные подходы к государству. Примаков был государственником, а ведущий «олигарх» рассматривал государство как свою вотчину. Люди со столь антагонистическими воззрениями не могли симпатизировать друг другу, они неизбежно должны были оказаться в разных лагерях. Их неприязнь усиливалась и тем, что Березовский продолжал претендовать на роль центра влияния. Он не желал смириться с мыслью, что необходимо покинуть политическую сцену. Не исключено, что он не мог примириться с тем, что он не смог сделать Примакова своим заложником, как это удалось проделать с Черномырдиным: тактика, столь долго не дававшая сбоев, вдруг оказалась неэффективной 10. Примаков же, в свою очередь, видимо, не мог позволить Березовскому мелькать в государственных коридорах. К тому же попытки Березовского удержаться «в свете рампы» делали его оптимальным кандидатом на роль первого объекта примаковской атаки на «олигархов». Так что сопротивление Березовского было даже на руку Примакову, если он хотел прослыть чистильщиком российской политики 11. Пока же не без участия Березовского на некоторых телеканалах (в первую очередь на ОРТ) и на страницах ряда газет началась массированная кампания против отдельных членов правительства, главным образом против Кулика и Маслюкова, которые обвинялись в коррупции. Разумеется, это был удар против самого премьера. Если бы удалось заставить его избавиться от вице-премьеров, он бы показал слабину, потерял поддержку Думы — и это было бы начало его падения. Примаков это понимал и не мог себе позволить отступить. Он попал в очередную ловушку: даже если он сам был недоволен своими вице-премьерами, ему приходилось их поддерживать. Между тем ельцинское окружение уже не скрывало недовольства Примаковым. Если у его членов и были вначале некоторые симпатии к Примакову, они быстро исчезли. Сам Ельцин на протяжении марта — апреля, казалось, каждое свое движение рассматривал как средство противостояния Примакову. Он явно тяготился ролью символического монарха, ревновал, и эту ревность, видимо, разжигали и поддерживали те люди, которые исполняли функцию канала связи президента с внешним миром. Ряд символических шагов Ельцина, в частности, его встречи с другими лидерами (с Чубайсом, Явлинским, Лужковым, а вскоре и с Черномырдиным), несомненно, имели цель если не унизить Прима кова, то заставить его нервничать. Уже не было сомнений, что весной Ельцин отказался от той формы лидерства, которая осенью 1998 г. облегчила выход из предыдущего кризиса. Он, очевидно, понимал, что дальнейшее функционирование связки Ельцин — Примаков будет лишь наращивать политический потенциал премьера. А этого Ельцин не хотел и не мог допустить. Так, что он сам начал разрушать стабилизирующую роль Примакова. Раздражение президента и атаки на Примакова справа объективно, даже помимо желания премьера, толкали его все больше влево, в объятия коммунистов. Тем временем «Независимая газета» опубликовала список возможных кандидатов на пост премьера, в котором были имена Сергея Степашина, Николая Аксененко, Игоря Иванова, Геннадия Селезнева, Александра Волошина 12. Бывшие враги — технократы и некоторые «олигархи» — объединили усилия, чтобы сбросить премьера, не поддающегося контролю. Конечно, их противник обладал завидной выдержкой, он был не новичок в кремлевских играх, но силы были неравны...
<< | >>
Источник: Лилия Шевцова. Режим Бориса Ельцина. 1999

Еще по теме Испытания для Примакова:

  1. Глава 5 МЕТОДЫ УСКОРЕННЫХ ИСПЫТАНИЙ ДЛЯ ОПРЕДЕЛЕНИЯ ЗАЩИТНЫХ СВОЙСТВ ЛАКОКРАСОЧНЫХ ПОКРЫТИЙ
  2. Отставка Примакова и коней двоевластия
  3. Выбор метода испытания
  4. ИСПЫТАНИЯ И PR
  5. Испытания, имитирующие атмосферные условия
  6. Испытания при погружении в электролиты
  7. Испытание на деформируемость
  8. Испытание гласностью
  9. Испытания при периодическом смачивании электролитами
  10. Глава 2 УСКОРЕННЫЕ МЕТОДЫ КОРРОЗИОННЫХ ИСПЫТАНИИ МЕТАЛЛОВ
  11. ПРИЛОЖЕНИЕ 4 АКТЫ ПРОИЗВОДСТВЕННЫХ ИСПЫТАНИЙ
  12. Испытания при полном погружении в электролиты
  13. Электрохимические методы ? коррозионных испытаний
  14. Ритуал мечей: испытания и предсказания
  15. Отчет о клиническом испытании