<<
>>

2. Коллективизация


Считается, что состоявшийся в декабре 1927 года XV съезд ВКП(б) провозгласил «курс на коллективизацию». Однако такая трактовка его решений соответствует скорее последующей практике, а не их подлинному содержанию.
В действительности же на съезде речь шла о развитии всех форм кооперации, о том, что перспективная задача постепенного перехода к коллективной обработке земли будет осуществляться «на основе новой техники (электрификации и т. д.)», а не наоборот: к машинизации на основе коллективизации. Ни сроков, ни тем более единственных форм и способов кооперирования крестьянских хозяйств съезд не устанавливал.
Решение съезда о переходе к политике наступления на кулачество имело в виду последовательное ограничение эксплуататорских возможностей и устремлений кулацких хозяйств, их активное вытеснение экономными методами, а не методами разорения или принудительной ликвидации. Задачи наступления на капиталистические элементы и в городе, и в деревне формулировались с большой осторожностью. В целом, XV партсъезд никак не может быть назван «съездом коллективизации сельского хозяйства».
К концу нэпа в стране складывалась крепкая система сельскохозяйственной кооперации (в 1927 году она объединяла уже третью часть крестьянских хозяйств). Рядом с ней действовали не менее развитые потребительская и растущая кустарно-промысловая кооперативные системы. Вместе они охватывали свыше двух третей товарооборота между городом и деревней, обеспечивая тем самым прочную экономическую связь («смычку») между крестьянскими хозяйствами и социалистической промышленностью.
В 20-х годах был действительно заметным подъем крестьянского хозяйства, свидетельствовавший о благотворных результатах национализации земли, освобождения крестьян от помещичьего гнета и эксплуатации со стороны крупного капитала, а также об эффективности новой экономической политики. За три—четыре года крестьяне восстановили сельское хозяйство после сильнейшей разрухи. Однако в 1925—1929 год производство зерна колебалось на уровне чуть выше довоенного. Рост производства технических культур продолжался, но был умеренным и неустойчивым. Хорошими темпами увеличивалось поголовье скота — с 1925 по 1928 годы примерно на 5 % в год. Словом, мелкое крестьянское хозяйство отнюдь не исчерпало возможностей для развития. Но они были ограниченными с точки зрения потребностей страны, вступившей на путь индустриализации. Кризис хлебозаготовок в конце 1927 года возник как результат рыночных колебаний, а не как отражение кризиса сельскохозяйственного производства, а тем более социального кризиса в деревне. Конечно, сокращение государственных заготовок хлеба создавало угрозу планам промышленного строительства, осложняло экономическое положение, обостряло социальные конфликты и в городе, и в деревне. Обстановка к началу 1928 года серьезно осложнилась, требовала взвешенного подхода. Но этого как раз и не произошло.
Анализ происхождения кризиса хлебозаготовок и путей его преодоления был в центре внимания апрельского и июльского пленумов ЦК ВКП(б) в 1928 году. На этих пленумах выявились коренные расхождения в позициях Бухарина и Сталина, в предлагаемых ими решениях возникших проблем. Для Сталина кризис хлебозаготовок объяснялся «кулацкой стачкой» — выступлением выросшего и окрепшего в условиях нэпа кулачества против Советской власти.

Бухарин при анализе тех же явлений делал акцент на имеющиеся недостатки и ошибки в работе органов власти, отмечая, что «кулак представляет опасную силу в первую очередь постольку, поскольку он использует наши ошибки». Предложения Бухарина, Рыкова и их сторонников о выходе из ситуации, созданной кризисом хлебозаготовок, на путях нэпа (отказ от «чрезвычайных» мер, сохранение курса на подъем крестьянского хозяйства и развитие торгово-кредитных форм кооперации, повышение цен на хлеб и др.) были отвергнуты как уступка кулаку и проявление правого оппортунизма. Перевод сельского хозяйства на путь крупного обобществленного производства стал рассматриваться как средство решения хлебной проблемы в самые короткие сроки и одновременно ликвидации кулачества как главного врага советской власти.
Бухаринский вариант решения проблем не был единственной альтернативой сталинскому варианту. Не менее важным, а главное, привязанным ко времени был вариант, предусмотренный первым пятилетним планом развития народного хозяйства СССР (1928/29—1932/33 годы). По этому плану процесс кооперирования в деревне получал мощный толчок: к концу пятилетки все формы сельскохозяйственной кооперации должны были охватить до 85 % крестьянских хозяйств, 18—20 % из них предполагалось вовлечь в колхозы. Планировались реальные меры, направленные на подъем производства в «индивидуальном секторе», то есть у основной массы мелких крестьянских хозяйств. Все это подкреплялось необходимыми материальными ресурсами, производством техники, подготовкой кадров. Этот план требовал больших усилий, но был выполним.
Выбор пути совершился в конце 1929 года и нашел свое выражение, прежде всего в осуждении группы Бухарина как якобы правооппортунистической и в отстранении ее от участия в политическом руководстве, что завершилось на ноябрьском пленуме ЦК партии. В то же самое время был фактически отброшен и первый пятилетний план: продуманные и взаимосвязанные задания стали произвольно пересматриваться в сторону увеличения без учета реальных условий и возможностей. Начиналась безумная и бездумная гонка «за темпом».
Трансформация политики всемерного развития кооперации во всех ее формах в «курс на коллективизацию» началась в ходе хлебозаготовок и в непосредственной связи с ними. Резко возрастают масштабы государственной помощи колхозам — кредитование и снабжение машинами и орудиями, передача лучших земель, налоговые льготы. Партийные, советские, кооперативные организации развертывают активную пропаганду коллективного земледелия, работу по практической организации колхозов. Однако начавшееся весной 1928 года форсирование организации колхозов с течением времени становилось все более откровенным и сильным. Летом 1929 года провозглашается лозунг «сплошной коллективизации» крестьянских хозяйств целых округов (первым среди них стал Хоперский округ Нижне-Волжского края).
«Теоретическим» обоснованием форсирования коллективизации явилась статья Сталина «Год великого перелома», опубликованная 7ноября 1929 года. В ней утверждалось, что в колхозы якобы пошли основные, середняцкие массы крестьянства, что в социалистическом преобразовании сельского хозяйства уже одержана «решающая победа» (на самом деле в колхозах тогда состояло 6—7 % крестьянских хозяйств, при том, что свыше третьей части деревни составляла беднота).
На ноябрьском пленуме ЦК ВКП(б) 1929 года задача «сплошной коллективизации» ставилась уже «перед отдельными областями». 5 января 1930 года было принято постановление ЦК ВКП(б) «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству». Зерновые районы были разграничены на две зоны по срокам завершения коллективизации: Северный Кавказ, Нижняя и Средняя Волга должны были в основном завершить коллективизацию «осенью 1930 года или, во всяком случае, весной 1931 года», а остальные зерновые районы — «осенью 1931 года или, во всяком случае, весной 1932 года». Столь сжатые сроки и признание «социалистического соревнования по организации колхозов» находились в полном противоречии с указанием о недопустимости «какого бы то ни было «декретирования» сверху колхозного движения». Хотя постановление характеризовало артель как наиболее распространенную форму колхозов, но всего лишь как переходную к коммуне.
Под сильнейшим нажимом сверху не только в передовых зерновых районах, но и в Черноземном центре, и в Московской области, и даже в республиках Востока выносились решения завершить коллективизацию «в течение весенней посевной кампании 1930 года». Разъяснительная и организационная работа среди крестьян подменялась грубым нажимом, угрозами, демагогическими обещаниями. Раскулачивать стали не только кулаков, но и середняков — тех, кто еще не хотел вступать в колхозы. Число раскулаченных во многих районах достигало 10—15 % крестьянских хозяйств, число «лишенцев» (лишенных избирательных прав) — 15—20 %. Грубейшие нарушения допускались при обобществлении средств производства. Товарищества по обработке земли (ТОЗы) в административном порядке переводились на уставы артелей и коммун. В артелях добивались максимального обобществления — включая единственную корову, мелкий скот и птицу.
Уровень коллективизации стремительно повышался, к началу января 1930 года в колхозах числилось свыше 20 % крестьянских хозяйств, к началу марта — свыше 50 %. Конечно, среди них было немало «дутых», значившихся лишь на бумаге. Однако главным последствием насилия при создании колхозов стало массовое недовольство и открытые протесты крестьян, вплоть до антисоветских вооруженных выступлений. С начала января до середины марта 1930 года их было зарегистрировано более 2 тысяч. Истребление скота приобрело массовый характер.
Неверно было бы отрицать наличие в деревне этого времени сторонников коллективизации, ее подлинных энтузиастов, борцов за колхозы. Они были представлены беднотой и частью середнячества. Без их активной поддержки ни коллективизация, ни ликвидация кулачества были бы просто невозможны. Но и самый убежденный сторонник коллективного земледелия не мог понять и принять того разгула бюрократического насилия, который ворвался в деревню зимой 1929/30 годов.
2 марта «Правда» опубликовала переработанный Примерный устав сельскохозяйственной артели, учитывающий возможности и настроения крестьян (хотя и не столь полно, как это предлагалось ранее в проекте Комиссии Политбюро). В том же номере газеты появилась статья Сталина «Головокружение от успехов», в которой осуждались перегибы, подчеркивалась необходимость соблюдения принципов добровольности коллективизации. При этом вся ответственность за допущенные «искривления» перекладывалась на местных работников, обвиненных в «головотяпстве». Тем не менее, достигнутый к 20 февраля 50 % уровень коллективизации объявлялся в этой статье успехом, свидетельствующим, что «коренной поворот деревни к социализму можно считать уже обеспеченным». Местные организации, активисты колхозного строительства были поставлены в крайне тяжелое положение. На многих обрушились суровые наказания, вплоть до судебных репрессий. Причем эти карательные меры проводились теми же лицами и органами, которые сами и навязали нелепую и пагубную гонку темпов коллективизации.
«Прилив» в колхозы сменялся «отливом» из них крестьян. Исчезли «бумажные» и насильственно созданные колхозы. 1 августа 1930 года, когда «отлив» прекратился, колхозы объединяли 21 % крестьянских хозяйств.
Стали более активно применяться экономические рычаги. Возросли масштабы технической реконструкции в сельском хозяйстве — главным образом, через создание государственных машинно-тракторных станций (МТС). За 1931 год было создано 1040 МТС. Уровень механизации сельскохозяйственных работ заметно поднялся. Был упорядочен процесс обобществления крестьянских средств производства. Государство в 1930 году оказывало колхозам большую помощь, им предоставлялись существенные налоговые льготы. Зато для единоличников были увеличены ставки сельскохозяйственного налога, введены взимаемые только с них единовременные налоги. Рос также объем государственных заготовок, которые приобретали обязательный характер.
1932 год был объявлен «годом завершения сплошной коллективизации». Осенью в колхозах значилось 62,4 % крестьянских хозяйств. Крупное коллективное хозяйство, таким образом, становится одной из основ социалистической экономики и всего общественного строя.
О переходе к политике ликвидации кулачества как класса Сталин объявил 27 декабря 1929 года в речи на научной конференции аграрников-марксистов. Объявил как уже о свершившемся факте. 11 января 1930 года в «Правде» была опубликована передовая статья «Ликвидация кулачества как класса становится в порядок дня». В ней прозвучал призыв «объявить войну не на жизнь, а на смерть кулаку и, в конце концов, смести его с лица земли».
Выработка конкретных мер и способов осуществления этой политики была поручена специальной комиссии под председательством В.М. Молотова. 30 января Политбюро утвердило постановление ЦК ВКП(б) «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации». Предписывалось провести конфискацию у кулаков средств производства, скота, хозяйственных и жилых построек, предприятий по переработке сельскохозяйственной продукции и семенных запасов. Раскулачиваемые делились на три категории. К первой относился «контрреволюционный актив» — участники антисоветских антиколхозных выступлений (они сами подлежали аресту и суду, а их семьи — выселению в отдаленные районы страны). Ко второй — «крупные кулаки и бывшие полупомещики, активно выступавшие против коллективизации» (их выселяли вместе с семьями в отдаленные районы). К третьей — «остальная часть кулаков» (она подлежала расселению специальными поселками в пределах районов прежнего своего проживания). Постановление определяло, что число раскулачиваемых по районам не должно превышать 3—5 % всех крестьянских хозяйств. И все же это было намного больше, чем сохранилось к зиме 1930 года кулацких хозяйств. Для районов сплошной коллективизации (Северный Кавказ, Нижняя и Средняя Волга, Центрально-Черноземная область, Урал, Сибирь, Украина, Белоруссия и Казахстан) в постановлении указывались цифры «ограничительных контингентов», подлежащих высылке в отдаленные районы страны: 60 тысяч хозяйств (семей) первой категории и 150 тысяч — второй. 25 февраля были установлены «ограничительные контингенты» раскулачиваемых для Ленинградской, Западной, Московской, Иваново-промышленной областей и Нижегородского края: 17 тысяч первой категории, 15 тысяч — второй. Для союзных республик Средней Азии и Закавказья численность выселяемых по обеим группам — около 3 тысяч семей. Стремление к «перевыполнению» спущенных сверху «норм», «контрольных цифр», «заданий» приобрело повсеместное распространение.
Раскулачивание производилось и в дальнейшем — оно все больше принимало характер репрессий за невыполнение заданий по хлебозаготовкам, за хищения колхозной продукции, за отказ от работы.
До сих пор историки спорят о численности раскулаченных хозяйств и пострадавших при этом людей. Считается, что в ходе раскулачивания было ликвидировано около одного миллиона — миллиона ста тысяч хозяйств, часть из которых была выслана в отдаленные районы страны, часть успела «самораскулачиться», то есть распродать или бросить свое имущество и бежать в города или на стройки.
Одним из последствий агарной политики в советской деревне являлся голод в зерновых районах страны, разразившийся в 1932—1933 годах. 7 августа 1932 года был принят Закон об охране социалистической собственности, написанный собственноручно Сталиным. Он вводил «в качестве меры судебной репрессии за хищение (воровство) колхозного и кооперативного имущества высшую меру социальной защиты — расстрел с конфискацией всего имущества». Амнистия по делам этого рода была запрещена. Действительный смысл этого закона — закона, вводившего беззаконие,— был современникам вполне ясен. «Закон о пяти колосках» — так назвали его в деревне. К началу 1933 года за неполные пять месяцев по этому закону было осуждено почти 55 тысяч человек, из них 2110 приговорили к высшей мере наказания. Приговоры приведены в исполнение примерно в тысяче случаев.
На Северном Кавказе, Нижней и Средней Волге, Украине колхозы не смогли в 1932 году выполнить заданий по сдаче хлеба. В эти районы были командированы чрезвычайные комиссии. Репрессии стали средством проведения хлебозаготовок. Деревню захлестывала волна административного произвола и насилия. Зимой 1932/33 годов в селах зерновых районов страны разразился массовый голод. Были случаи вымирания целых селений. По объективным оценкам статистических данных, число жертв голода составило 3—4 млн человек.
Начало второй пятилетки было крайне тяжелым для сельского хозяйства. Валовой сбор зерновых культур в 1933—1934 годы в среднем составлял около 680 млн центнеров — самые низкие урожаи после 1921 года. Было подорвано животноводство. Деревня влачила полуголодное существование.
В этих условиях положительную роль сыграл принятый в феврале 1935 года новый Устав сельскохозяйственной артели. Он обобщил и оформил новые отношения в колхозной деревне, определил главные принципы организации производства и распределения в колхозах, гарантировал существование личного подсобного хозяйства колхозников.
Восстановление сельскохозяйственного производства началось в 1935—1937 годах. Стали увеличиваться урожаи, возобновился рост поголовья скота, улучшилась оплата труда. Сказывались результаты технического перевооружения сельского хозяйства. В 1937 году система МТС обслуживала девять десятых колхозов. Однако прирост производства за эти три года не покрыл потерь первых двух лет.
К 1937 году коллективизация завершилась. В стране насчитывалось 243,7 тысячи колхозов, объединявших 93 % крестьянских хозяйств. Нельзя не воздать должное колхозному крестьянству, которое много сделало для страны, для укрепления ее экономической и оборонной мощи, что особенно проявилось в годы Великой Отечественной войны. Но самодеятельность колхозов с самого начала была резко ограничена, что тормозило их инициативу, хозяйственный рост. Из колхозной деревни шла постоянная мобилизация человеческих и материальных ресурсов на различные государственные нужды. Цены на зерно и большую часть других сельскохозяйственных продуктов были установлены в 10—12 раз ниже рыночных.
Важнейшие средства производства — практически вся машинная техника, квалифицированные кадры были сосредоточены в системе государственных МТС, обрабатывающих колхозные поля за натуральную плату, причем размеры ее устанавливались сверху. Параллельно складывалась система директивного планирования и бюрократического командования колхозами со стороны аппарата. К тому же колхозники не имели паспортов, что лишало их возможности свободного перемещения, юридически привязывало к колхозу, придавало их труду принудительный характер. Происходило раскрестьянивание деревни.

<< | >>
Источник: Агарёв А.Ф.. Отечественная история. УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС. 2005

Еще по теме 2. Коллективизация:

  1. ГЛАВА ПЕРВАЯ. Итоги коллективизации.
  2. Вопрос 66. Коллективизация в СССР
  3. Минусы коллективизации
  4. Плюсы коллективизации
  5. К. Вердери КОЛЛЕКТИВИЗАЦИЯ И «РАЗЛИЧИЯ» В РУМЫНИИ: 1949-1962 гг.*
  6. Триумф патрициата и коллективизация феодальных прав
  7. Март - июль 1930 года. 16-й съезд и повторная коллективизация
  8. ПОСТАНОВЛЕНИЕ от 30 января 1930 года I. О МЕРОПРИЯТИЯХ ПО ЛИКВИДАЦИИ КУЛАЦКИХ ХОЗЯЙСТВ В РАЙОНАХ СПЛОШНОЙ КОЛЛЕКТИВИЗАЦИИ
  9. 1928 год - «год коллективизации». Продразверстка, переходящая в войну
  10. 49. Конституция СССР 1936 г.
  11. Религиозное разнообразие
  12. Местные против пришельцев: поселения с колонистами
  13. 51 . Хозяйственное право в условиях проведения индустриализации в СССР
  14. 2. Создание колхозного строя
  15. Крестьянство "на Голгофе"