<<
>>

КРЕСТОВЫЙ ПОХОД i

Нет смысла вникать здесь в её подробности. О ней написаны тома. Скажем лишь, что приняв, наконец, решение отряхнуть с ног своих прах Священного Союза и воевать Турцию, царь был в самом опти- мистическом расположении духа.

И страна в соответствующем пат- риотическом восторге. Для славянофилов, как Иван Аксаков или Юрий Самарин, "это была, - по словам Б.Н. Чичерина, — священная война, борьба за православие и славянство, окончательное столкно- вение между Востоком и Западом, которое должно было вести к по-

беде нового молодого народа над старым одряхлевшим миром". (76) Профессор Шевырев писал по этому поводу Погодину: "Государь ве- сел. Война и война — нет слова на мир. Ото всей России войне сочув- ствие. Флигель-адыотанты доносят, что таких дивных и единодуш- ных наборов еще никогда не бывало. Крестовый поход." (77)

Никто больше не произносил слова Константинополь, на всех ус- тах был Царырад. А как же иначе, речь-то опять шла о "возобновле- нии Византии"! И настроен был Николай Павлович примерно так же, как Грачев накануне экспедиции в Чечню. Вот что писал он вес- ною 1853 года: "Думаю, что сильная экспедиция, с помощью флота, прямо в Босфор и Царырад, может решить дело весьма скоро. Ежели флот в состоянии поднять в один раз 16.000 человек с 32 полевыми орудиями, при двух сотнях казаков, то сего достаточно, чтобы при неожиданном появлении не только овладеть Босфором, но и самим Царырадом". (78)

Сегодняшний националистический стереотип, разумеется, пре- подносит нам Крымскую войну как нашествие Европы на бывшую сверхдержаву. В.В. Ильин, например, категорически утверждает, что "Крымская война была войной империалистической Европы против России... последний колониальный поход всей Европы на Россию". (79)

В.В. Кожинов с симпатией цитирует слова Тютчева о "европей- ском заговоре" против России. (80) В.Н. Виноградов негодует: "Под- линной причиной войны была отнюдь не мнимая агрессия России против Османской империи". А что было? Конечно, все тот же веро- ломный заговор против России. С целью ни больше, ни меньше, чем "загнать русских вглубь лесов и степей". (81)

Но позвольте, а как же быть со "священной войной против одрях- левшего мира"? Как быть с "крестовым походом"? Или с "грачев- ским" проектом царьградского блицкрига, который мы только что слышали от самого Земного бога? Или, наконец, с откровенным при- знанием близкого к нему князя Александра Меньшикова, что "с вен- герской кампании покойный государь был [словно] пьян, никаких резонов не принимал, был убежден в своём всемогуществе"? (82)

Не следовало ли бы прежде, чем винить во всем "одряхлевший мир", по меньшей мере доказать, что ничего этого не было? Что не строили совсем еще недавно николаевские идеологи планов универ- сальной империи, не мечтали о "православном Папе в Риме" и не хвастали, что Николай ближе к мировому господству, чем Наполеон? Что всего лишь за каких-нибудь пять лет до Крымского позора не

97

96

у истоков русской идеи

Патриотизм и национализм в России. 1825-1921

провозглашала на весь мир Россия "Разумейте языци и покоряй- тесь!"?

Мало того, что вовсе не опровергают все эти художества совре- менные "национально-ориентированные" профессора, вырывая тем самым Крымскую катастрофу из исторического контекста, они ведь еще таким образом и оправдывают сверхдержавный соблазн, кото- рый сделал её неминуемой.

Ведь даже вполне невинный в большой политике Никитенко, сам переживший эту трагедию, понимал смысл происходившего куда яснее сегодняшних ученых историков. Вот что записал он в дневнике 30 августа 1855 года: "Мы не два года вели вой- ну — мы вели её тридцать лет, содержа миллион войск и беспрестан- но грозя Европе". (83) И снова 16 января 1856-го: "Николай не пони- мал сам, что делает. Он не взвесил всех последствий своих враждеб- ных Европе видов — и заплатил жизнью, когда, наконец, последствия эти открылись ему во всём своём ужасе". (84)

Добавьте к этому запись 28 марта 1850-го ("Общество быстро по- гружается в варварство: спасай, кто может, свою душу!" 85) и 16 дека- бря 1855-го: "До сих пор мы изображали в Европе только один огром- ный кулак, а не великую силу, направленную на собственное усовер- шенствование и развитие" (86) — и вы получите практически то же, что писала задолго до Крымской войны лондонская Westminster Review: "Россия... добивалась диктатуры над государствами Европы — и добилась её. Как гигантский демон (incubus) уселась она между ними, распоряжаясь по своей воле царствами, контролируя судьбы наций". (87)

Что же получается? Современники, русские и иностранные, это одинаково хорошо понимали, а сегодняшние историки не понима- ют? Не знаю, как читателю, но мне как-то не верится. Нет, право, удручающая это картина — "патриотическая истерия" в среде почтен- ных профессоров.

Тем более, что на самом деле Европа воевать из-за Турции не хотела. Державы обратились к России с так называемой "Венской нотой", обязавшись способствовать удовлетворению всех ее сущест- венных требований к Порте. Что по идее должно было устранить по- вод к войне. В согласии самой Турции никто не сомневался. Как пи- сал князь Воронцов Ермолову, "Порта стоит на коленях, божится, что войны не желает и даже боится". (88) Но, как мы слышали от Ше- вырева, удила уже были закушены: "Война и война — нет слова на мир". В конце концов речь шла о воплощении вековой мечты. Как страстно призывал страну Тютчев,

Вставай же Русь! Уж близок час! Вставай Христовой службы ради! Уж не пора ль, перекрестясь, Ударить в колокол в Царьграде?

Речь шла также и о том, конечно, чтоб разом отплатить Европе за все унижения и конфузы прошлого — и Екатерины и Александра, и 1830- го и 1848-го. Короче, пути назад не было.

Драма, однако, состояла в том, что не было его и вперед. К евро- пейской войне Россия не подготовилась совершенно — ни в эконо- мическом, ни в финансовом, ни даже просто в военном отношении. Да и зачем было ей к этому готовиться, если на протяжении десяти- летий жили, как мы видели, ее политтехнологи безумной надеждой уговорить Европу мирно подчиниться "законной империи Востока"? С революцией намеревались они воевать, а не с Европой. Так или иначе, дефицит бюджета был громадный; вооружение и тактика ар- мии оставались на уровне наполеоновских войн; флот был попреж- нему исключительно парусным — царь почему-то был убежден, что "винтовые суда скоро выйдут из моды" — и стало быть, беспомощен в сравнении с паровым флотом своих бывших союзников. В таком состоянии Россия вряд ли была сильнее даже одной Турции. Но ведь вызов-то бросала она всей Европе!

Хуже того, никакого мало-мальски толкового плана войны тоже не было. "Грачевскую" экспедицию в Царырад пришлось тотчас же и похерить, едва стали на якорь в Босфоре французская и английская эскадры, мгновенно оказавшись хозяевами Черного моря. Наступле- ние по суше из оккупированных Россией дунайских княжеств (ны- нешней Румынии) тоже пришлось отставить из страха перед появле- нием на Дунае австрийских корпусов (Австрия-таки удивила мир своей неблагодарностью). А что еще было делать? Как воевать Тур- цию, а тем более Европу? Не было на это ответа — ни у царя, ни у под- стрекавших его "патриотических" геополитиков. "Поворот на Кон- стантинополь", подготовленный казенной Русской идеей, был обре- чен еще до того, как начался.

<< | >>
Источник: Янов А.Л.. Патриотизм и национализм в России. 1825—1921. — М.: ИКЦ “Академкнига”. — 398 с.. 2002

Еще по теме КРЕСТОВЫЙ ПОХОД i:

  1. ЗНАЧЕНИЕ КРЕСТОВЫХ ПОХОДОВ
  2. § 10. КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ
  3. КРЕСТОВЫЙ ПОХОД
  4. КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ В СТРАНЫ ВОСТОЧНОГО СРЕДИЗЕМНОМОРЬЯ
  5. КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ В ПРИБАЛТИКУ
  6. ВИЗАНТИЯ И КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ
  7. ЧЕТВЕРТЫЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД
  8. ПЕРВЫЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД
  9. Население Северного Приладожья в эпоху крестовых походов
  10. ГЛАВА 4 ЕВРОПА. КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ. РАЗВИТИЕ ГОРОДОВ. ГОСУДАРСТВА КРЕСТОНОСЦЕВ
  11. Карелия и Саво в эпоху крестовых походов
  12. Глава 5. На путях в Каноссу и Иерусалим. (Борьба империи с папством и Крестовые походы)
  13. Начало эпохи крестовых походов (1050-1100-е гг.)