<<
>>

ЛЕКЦИЯ хш

Настроение императора Александра и его деятельность после Ахенского конгресса.— Согласие его с Меттернихом.— Роль Священного союза в эту эпоху.— Греческое восстание и отношение к нему Александра.— Внутренняя политика Александра в 1820—1825 гг.— Отказ от преобразований.— Господство обскурантизма.— Фотий и отставка Голицына.— Причина нерешительности политических преследований.— Отношение Александра к польской конституции.— Положение финансов и государственного хозяйства.— Таможенный тариф 1822 г.
и назначение Канкрина министром финансов.— Итоги царствования и общий заключительный взгляд на эпоху. Обращаясь к правительственной деятельности в последние годы царствования Александра I, приходится прежде всего признать, что последнее пятилетие царствования Александра есть, несомненно, один из самых мрачных периодов русской истории. Со стороны правительственной деятельности оно характеризуется прежде всего решительным отказом от всяких либеральных преобразований. В настроении самого Александра после Ахенского конгресса наступил окончательный перелом; он давно подготовлялся всем ходом окружавшей Александра жизни и внутренним процессом в его уме, выражавшимся в порабощении его мистицизмом. Однако, как я старался уже показать, в 1818 г. еще живы были его симпатии к либеральным учреждениям и к конституционному устройству. Сделавшись давцо уже резким противником революционного движения всякого рода, Александр оставался, однако ж, вместе с тем убежденным сторонником либеральных доктрин и почти до начала 20-х годов был верен своим мечтам о либеральном политическом переустройстве России. Он старался, как мы видели, открыто подчеркнуть ту разницу, которая существовала в его глазах между либеральными взглядами и проявлениями революционного духа, и в особенности революционного насилия. Меттерних, который давно уже держался противоположного взгляда и был убежден, что между либерализмом и революционными путями всегда существовала и существует теснейшая связь, никогда не мог понять точки зрения Александра; он поэтому на всех конгрессах и международных совещаниях являлся постоянным и резким антагонистом Александра, считая его утопистом и романтиком, а иногда приписывая поведение Александра и скрытым честолюбивым замыслам, которые Александр якобы лишь прикрывал своим сочувствием либерализму.
В 1820 г. это положение резко изменилось. История с Семеновским полком, которая представлялась Александру результатом революционных происков (что, как мы уже ввдели, было вполне неосновательно), затем резкое оппозиционное настроение второго польского сейма и, наконец, то революционное брожение, которое развивалось повсеместно в Западной Европе и разразилось в конце концов революцией в Неаполе и в Испании,— все это поколебало убеждение Александра, что либеральные учреждения и революция — две разные вещи; он увидел, как в европейском движении 20-х годов и либералы, и революционеры действовали рука об руку против реакционных правительств, которые не исполняли своих обязательств и обещаний, данных народу. Александру, давно уже относившемуся чрезвычайно враждебно ко всему революционному движению, пришлось отказаться от всяких связей с либералами и определенно стать на сторону европейской реакции. Вследствие этого последнего перелома во взглядах Александра между ним и Мет- тернихом образовалась полнейшая eftente cordiale, полнейшее единомыслие, враждебное всем народным движениям тогдашней Европы. Священный союз, образованный Александром в 1815 г., именно в это время превратился в союз государей против жаждавших свободы народов. Логика поведения Александра в этих делах была такова, что даже в вопросе о греческом освобождении он, вопреки влечениям собственного сердца, вопреки русскому общественному мнению, вопреки взглядам многих своих единомышленников в области мистицизма (как например, баронессы Крюденер), формально встал на сторону султана против его взбунтовавшихся подчиненных, когда дело освобождения греков пошло революционным путем. Это было сделано настолько резко, что ближайший сотрудник Александра по иностранным делам граф . Калодистрия — родом грек и греческий патриот — счел себя вынужденным оставить свой пост, а другой грек — русский генерал кн. Александр Ипсиланти, ставший во главе восстания, был демонстративно исключен из русской службы: ему было объявлено, что Александр не считает возможным иметь с ним что-либо общее, а между тем внутренне Александр одобрял поведение Ипсиланти и даже не скрывал этого от окружавших его лиц.
Если, несмотря на такую политику Александра, наши отношения с Турцией все-таки тогда сильно поколебались,— а одно время дело было на волосок от войны, так что русский посол счел даже за лучшее потребовать паспорт и уехать,— то все это произошло лишь вследствие фанатического образа действий самой Порты, которая была подзадориваема к тому же английским послом графом Страффордом. Во внутренней политике Александра его новое настроение выразилось, впрочем, и после 1818 г. главным образом только в отрицательной форме — именно в отказе от всяких либеральных начинаний и в полном равнодушии ко всякого рода преобразованиям. Сам Александр интересовался в этот последний период своего правления только военной администрацией, в особенности военными поселениями, которые развивались весьма быстро наперекор общественному мнению страны и протестам жителей, обращаемых в военных поселенцев. В это именно время особенно сильно развивалось в Александре и то мистическое настроение, которое в последние годы совершенно овладело его умом. Он был весьма мрачно настроен и старался забываться в путешествиях по России, совершавшихся с необыкновенной быстротой. Мистическое настроение, которое овладело его душой, простиралось тогда так далеко, что к нему получили доступ уже не только английские квакеры или баронесса Крюденер, а и прямые мракобесы и изуверы вроде архимандрита Фотия. Архимандрит Фотий был сначала простым законоучителем в одном из кадетских корпусов, а затем вошел в моду, отчасти благодаря своей поклоннице графине Орло- вой-Чесменской, которая готова была для него все сделать, а отчасти и при помощи Аракчеева и того князя А. Н. Голицына, который заведовал Министерством духовных дел и вскоре, неожиданно для себя, сделался сам жертвой Фотия. По отношению к Голицыну Фотий, поощряемый Аракчеевым, дошел до такой степени наглости, что проклял Голицына за то, что тот продолжал терпеливо относиться к инославным вероисповеданиям и сильно распространявшимся тогда различным мистическим сектам. Характерно, что Голицын, несмотря на личную дружбу Александра, после этого проклятия должен был оставить свой пост, хотя личные дружеские отношения с Александром сохранились у него и после того.
При этом и самое Министерство духовных дел и народного просвещения распалось на свои составные части,— духовные дела отошли опять к обер-прокурору Синода, которым был сделан князь Мещерский; на пост же Министра народного просвещения был назначен адмирал А. С. Шишков, тот самый, который когда-то воевал с Карамзиным за неприкосновенность старого русского слога, а потом, во время Наполеоновских войн, сочинял знаменитые патриотические манифесты от имени Александра и читал ему пророчества древних израильских пророков. При Шишкове некоторое время сохраняли свою силу и Магницкий, и Рунич. Магницкий, покончив с разгромом Казанского университета, занялся в это время составлением нового цензурного устава, причем напряг до крайности всю свою реакционную изобретательность. Устав вышел небывалый по своему ультрареакционному направлению. Опубликован этот устав был уже в следующее царствование и просуществовал потом очень недолго. Следует, однако, заметить, что, несмотря на полный разгул реакции в этот период, никаких резких преследований против революционных организаций и обществ правительством не было предпринимаемо, и это обстоятельство многих наводило на мысль, что правительство о них ничего не знало. Но теперь можно считать установленным, что Александр с 1821 г., в сущности, был осведомлен почти о каждом шаге этих обществ, получая постоянные доносы. Но, узнавая о них все подробности, он долго не принимал никаких мер. Мы уже видели, как сам Александр в разговоре с Васильчико- вым, докладывавшим ему содержание одного из первых доносов, объяснил свое бездействие тем, что он сам был первым министром распространения либеральных идей и взглядов в России и что теперь ему поэтому едва ли прилично резко преследовать последователей этих самых идей. Сознавая это довольно ясно, Александр, по-видимому, стеснялся принять решительные меры. Чрезвычайно странно было положение тогдашней тайной полиции: шпионаж развивался довольно быстро, но носил какой- то академический характер. Правительство знало, что в Южном обществе дело приняло характер прямого заговора против него, но мер никаких не принимало.
Только в самый последний год Александр обратил внимание на донос унтер-офицера Шервуда о Южном обществе: он принял Шервуда, действовавшего через Аракчеева, и поручил ему добыть новые-сведения о положении дел в Южном обществе. Уже будучи в Таганроге, куда он отправился осенью 1825 г. с больной императрицей, Александр решился, получив дополнительный донос Шервуда и новый донос капитана Майбороды, одного из подчиненных Пестеля, принять более решительные меры. В Южную армию был послан генерал Чернышев с приказанием арестовать главарей Южного общества и начать расследование. Что вышло бы из этого, если бы Александр не умер, довольно трудно сказать, но можно предполагать, что преследования заговорщиков не вылились бы, вероятно* в такую жестокую форму, в какой они разразились при Николае после восстания 14 декабря. В отношении Польши реакционное настроение Александра выразилось в том, что, после строптивого сейма 1820 г., он, вопреки конституции, не собирал сейма в течение пяти лет, а затем перед созывом его в 1825 г. издал, опять-таки вопреки конституции, особый акт (acte additionnel), по которому все заседания сейма, кроме дней его торжественного открытия и закрытия, делались для публики и печати закрытыми. Александр говорил в эти годы, что он смотрит на конституцию 1815 г., как на опыт. Несмотря на принесенную ей присягу, он, по-видимому, считал себя вправе взять обратно эту конституцию во всякий момент. Польский сейм 1825 г. прошел наружно более спокойно, чем сейм 1820 г.; на самом сейме не проявилось такого резкого оппозиционного настроения, как в 1820 г., но зато в польском обществе революционное настроение развилось так же сильно, как в русском. Это настроение выяснилось только отчасти после 14 декабря и выразилось окончательно лишь в польском восстании 1830 г., подготовлявшемся, несомненно, еще при Александре. Основные причины недовольства здесь заключались, впрочем, не в тех нарушениях конституции, которые исходили от Александра, и не в тех сумасбродствах, которые производил Константин, а в неисполнившихся надеждах польского общества на восстановление Польши в границах 1772 г.
В России единственной областью управления, которая стала приводиться в это время в порядок, было, пожалуй, Министерство финансов, после того как министром финансов, по рекомендации Аракчеева, вместо Гурьева был назначен честный, экономный и ученый человек Канкрин. Он был назначен в 1823 г., когда финансы наши были в полном расстройстве, и деятельность его главным образом развилась уже при Николае. Во всяком случае, экономическое положение населения в конце царствования Александра было весьма плачевное: налоги собирались с необыкновенными трудностями; помещики, которые являлись ответственными за своих крестьян, отдавались сплошь и рядом в опеку за невзнос податей, а казенные крестьяне подвергались беспощадной продаже имущества и даже домов. В самые последние годы царствования Александра запад России страдал от неурожаев и голодовок, с которыми было особенно трудно бороться ввиду тогдашнего бездорожья. Дороги, впрочем, строились в это время, но строились бестолково, без всякого плана, путем натуральной повинности, а эта натуральная дорожная повинность была одной из самых больших тягостей, лежавших на плечах крестьянского населения, так как для выполнения ее крестьяне иногда целыми деревнями выгонялись сплошь и рядом в летнее рабочее время (особенно в июне во время сенокоса), часто за сотни верст от их жилищ. Кабаки, которые были отобраны в казну, процветали, население пропивало в них последние гроши; но доходы от винной регалии упали, что зависело от невероятного воровства чиновников. Вообще, воровство и злоупотребления чиновников развились в это время до крайних пределов — по единодушному свидетельству всех современников. Так кончилось это царствование, вызывавшее вначале у всех такие розовые надежды. Если мы оглянемся теперь назад, на пройденную нами эпоху, нас не может не поразить,-- по крайней мере, на первый, поверхностный взгляд,— как сравнительно мало достигнуто при таких огромных затратах и жертвах всего народа: ведь Россия в конце царствования Александра в отношении условий государственной и общественной жизни — по крайней мере по внешности — не далеко ушла вперед от времен Екатерины, от времен Новикова и Шварца. Все то же осталось в ней самодержавие наверху, крепостное право внизу и господство всякого произвола — административного и помещичьего. Народились военные поселения, народное же просвещение, сильно двинувшееся было вперед в начале царствования, теперь было подавлено, искажено и изуродовано обскурантскими и реакционными мерами клерикалов и изуверов-мистиков; печать была сведена к нулю, и, казалось, все легальные и мирные пути к свободному развитию общества были отрезаны... Но такое подведение итогов царствования было бы справедливо только с внешней, формальной стороны. Остановиться на нем было бы возможно лишь в том случае, если бы мы ничего не знали о последующем развитии России и если бы события царствования Александра изучались вне всякой связи с общим процессом развития русской жизни, Даже и теперь, когда мы изучили только главнейшие события одного Александрова царствования, если мы бросим на них более внимательный ретроспективный взгляд и попытаемся глубже проникнуть в их смысл, мы увидим, что то внешнее заключение об итогах этого царствования, которое только что было сформулировано, было бы, по существу, совершенно неверно. Попробуем восстановить вкратце изложенные события во внутренней их связи. Ко времени вступления на престол Александра процесс образования государственной территории вполне уже завершился, по крайней мере в общих чертах. Борьба за территорию уже не составляет в это время насущной жизненной задачи Русского государства. Следовательно, заботы правительства могли, наконец, обратиться на внутренние нужды населения. При Екатерине в России стал уже складываться довольно значительный центр мыслящего общества, и в нем стали ясно высказываться стремления к . выработке самостоятельного мировоззрения и даже известных политических идеалов. В конце Екатерининского царствования тогдашние либералы и демократы становятся уже в оппозицию правительству и терпят преследования. При Павле эти преследования и необузданный произвол власти достигли огромных, неимоверных размеров и впервые дали всему русскому образованному обществу, в массе, почувствовать и сознать практическую важность гарантий против правительственного произвола. Но когда Павел был устранен, обществом овладела беззаботная радость и розовое, оптимистическое настроение. В нем не видно было еще никаких сколько-нибудь значительных и сознательных активных элементов. Оно радуется фактическому освобождению от невыносимого гнета и с беззаботным доверием и оптимизмом смотрит на нового властелина, который действительно преисполнен был благих намерений и самых передовых мечтаний. Александр в тот момент, как мы видели, мечтал облагодетельствовать Россию дарованием ей прочных «законносвободных» учреждений и затем удалиться в частную жизнь. Но он был тогда неопытным юношей, который не имел никаких основательных знаний и был, в сущности, вовсе не подготовлен к той великой миссии, которая ему предстояла: он не знал настоящим образом ни окружавшей его страны, ни даже самого себя. Вскоре, при помощи своих ближайших друзей-сотрудников, которых тогдашние консерваторы совсем неверно окрестили «якобинской шайкой», он убедился в великой трудности осуществления занимавших его мечтаний и политических планов. В это же время он увлекся великими проблемами современной мировой жизни и европейской международной политикой и ощутил в себе склонность и призвание к занятию иностранной политикой. В результате государственные преобразования первого пятилетнего периода не пошли дальше учреждения министерств и весьма скромной реформы Сената. Труднейшими препятствиями к быстрому движению вперед были признаны: крепостное право, ликвидировать которое было трудно без подготовки, и почти полное отсутствие просвещения в народе. Для устранения этого последнего препятствия было сделано тогда сравнительно много. Первые годы царствования Александра могут быть признаны самым блестящим периодом в истории русского просвещения в XIX в. В этот период, благодаря миру внешнему и внутреннему, стала было пышно развиваться торгово-промышленная деятельность в России. В нем же были приняты первые благоприятные меры к устройству быта крестьян, а в Остзейском крае — и к серьезному ограничению помещичьего произвола. Начавшиеся в 1805 г. войны, испытанные нашими армиями поражения и полный разгром наших союзников имели огромные последствия для будущего хода дел в России. Втянувшись в европейские коалиции 1805— 1807 гг. против Наполеона, Россия уже не могла остаться в стороне от великих событий, развертывавшихся в Европе. Очень может быть, конечно, что и во всяком другом случае ей пришлось бы в конце концов принять в них то или иное участие, но несомненно, что политика Александра з этом случае очень ускорила и определила ход дела. Тильзитский мир поставил его в трудное положение. Александр, конечно, не был так пуст и тщеславен, чтобы хоть на минуту увлечься положением единственного равноправного союзника и друга великого завоевателя Европы. Его мало привлекало предложение Наполеона разделить власть над миром, тем более что он хорошо знал истинную цену словам и предложениям Наполеона, а необходимость заключить тесный союз с человеком, которого он за несколько месяцев перед тем с церковных амвонов торжественно и всенародно объявил врагом христианства и всего рода человеческого, разумеется, не могла быть ему сладка. Тильзитским договором он становился явно вразрез с мыслями и стремлениями своего народа, отчасти им же самим возбужденными, с настроением большей и лучшей части русского общества и даже всех своих близких. Континентальная система, к которой он должен был присоединиться, довершила дело, прибавив к нравственному унижению России еще и материальное разорение. Эти условия сильно поколебали и даже почти уничтожили ту популярность, которой Александр до тех пор пользовался в России. Они же заставили впервые крепко призадуматься значительную часть общества над вопросами политики и толкнули ее на путь более или менее сознательной и явной оппозиции правительству. Люди столь противоположных взглядов, как Сперанский и Карамзин, одинаково свидетельствовали в это время, что Россия полна недовольными. Неосуществленный план государственного преобразования Сперанского не мог поправить дела, а финансовый его план, также в значительной мере не выполненный, при всех своих достоинствах только сильнее открыл глаза публике на пагубность предшествовавшей и последующей финансовой политики и на неизбежность дальнейшего разорения, от которого уже не могли совершенно спасти ни отказ от континентальной системы, ни благотворный в тогдашних обстоятельствах таможенный тариф 1810 г. Это натянутое и в высшей степени трудное положение разрешилось войной 1812 г. Ужасные бедствия и жертвы, вызванные этой войной, хотя и опустошили самую культурную часть страны и разорили почти непоправимо большую часть помещичьих хозяйств, однако же в глазах населения выкупались результатами этой войны. Население выдержало это испытание героически, и война 1812 г. ярко выказала всю силу национального сознания и государственной крепости России. Если последствия Тильзитского мира и разорительной континентальной системы были в высшей степени важны для образования критического и оппозиционного настроения в русском обществе, то последствия участия России в великих Наполеоновских войнах и низложении Наполеона были еще неизмеримо важнее для всего будущего развития русской жизни. Они были огромны, проявлялись в различных сферах и направлениях и все содействовали различными способами ускорению процесса разложения и ликвидации сложившегося социального и политического строя. Мы впоследствии увидим с большей ясностью, какое значение в деле ликвидации крепостного права имели разорение и страшная задолженность помещичьих хозяйств. С другой стороны, мы уже видели отчасти значение того факта, что масса молодых, самых образованных по тогдашнему времени и самых восприимчивых представителей русского общества побывали в Западной Европе в самый момент перестройки и брожения тамошнего общества и притом имели полную возможность познакомиться с разными сторонами европейской жизни, так как пребывание это было достаточно длительное и для многих продолжалось и после заключения мира, в течение трехлетней стоянки во Франции оккупационного корпуса Воронцова. Мы видели, как это обстоятельство подготовило образование тайных обществ 10-х и 20-х годов. Мы видели, как после окончания Наполеоновских войн русское общество опять обратило свои надежды на реформаторскую деятельность Александра, от которого, казалось, можно было ожидать тогда крупных политических преобразований, после того как он на деле подтвердил свои либеральные взгляды конституциями, предоставленными им или при его содействии Польше, Финляндии, Франции и Швеции. Мы видели также, как Александр вторично обманул эти ожидания — ожидания, теперь уже не имевшие того наивного и благодушного характера, как в начале царствования; мы видели, как он, увлеченный ролью своей в судьбах всемирной истории, не мог уже в это время уделять достаточного внимания нуждам и интересам внутренней жизни России, в которой деятельность правительства выразилась теперь главным образом в учреждении военных поселений и в искажении всей системы народного образования. В последний период царствования Александра, когда он сам окончательно разочаровывается в возможности развития мирным путем либеральных учреждений и конституционных начал и когда между ним и Меттернихом устанавливается полная entente cordiale во внешних делах, а во внутренних между государем и мыслящим обществом вырывается настоящая пропасть,— исчезает последняя надежда в обществе добиться мирным путем ослабления гнета и правительственного произвола, а потому получают полное и быстрое развитие те тайные революционные организации, которые возникли после Наполеоновских войн, но в первые годы после своего возникновения не имели определенного революционного характера. Шильдер, биограф Александра, уверяет, что если бы Александр не умер 19 ноября 1825 г. в Таганроге, то по каким-то неуловимым признакам можно было будто бы ожидать нового поворота в его взглядах и настроении, и что, быть может, он был бы в состоянии вывести Россию из того состояния внутреннего расстройства, в которое он ее завел в конце концов. Я этого не думаю, что Александр совершил все, что мог, и в этом отношении умер вовремя. Если бы он не умер, он скорее бы отрекся от престола, нежели дал бы начало новому курсу. Роковым образом он нарушил ту возможность лично для себя последовательно и планомерно вести Россию по пути прогресса и крупных коренных улучшений в ее быте, которая, казалось, открывалась перед ним в начале его царствования, нарушил, увлекшись возможностью участия в -великих мировых событиях своего времени. Но очень может быть, что если бы он этого не сделал, если бы он не втянул в 1805 г. Россию в войну с Наполеоном, если бы ему удалось еще долгое время мирно идти и вести ее тем (в сущности, колеблющимся) путем, которым он шел в начале своего царствования,— он в конце концов не ускорил бы, а, может быть, даже замедлил бы тот путь внутреннего \ развития, которым шла наша родина. С его неподготовленностью, неопытностью, с отсутствием надежных сотрудников, при всех тех условиях, в которых находилась тогда Россия, путь этот не мог быть короток. Те потрясения, которые последовали за войнами 1805—1807 гт.и которые вывели общество из пассивно-оптимистического настроения, в каком оно находилось раньше, те экономические и материальные потрясения, которые обусловились Тильзитским миром и Отечественной войной, те огромные нравственные приобретения, которые сделало русское общество в бурную эпоху Наполеоновских войн,— послужили, как я думаю, более сильными факторами движения в том социально-политическом процессе, который развивался в XIX в. в России и который мы изучаем. В ходе этого процесса после Наполеоновских войн под влиянием великих событий Александрова царствования, совершились великие перемены, значение которых яснее откроется перед нами, когда мы ознакомимся с обстоятельствами развития русской жизни в последующее тридцатилетие. Подводя итоги царствования Александра, не мешает, однако же, остановиться и на некоторых фактических и цифровых данных. Подводя эти итоги, надо сказать прежде всего, что в отношении государственной территории, несмотря на то что страна, как уже сказано, вовсе не нуждалась в расширении территории, что отлично сознавал и сам Александр,— в царствование его территориальные приобретения были громадны. Прежде всего, спасаясь от Персии, добровольно присоединилась к России Грузия. Это мирное присоединение вызвало войну с Персией и с незамиренными горцами Кавказа, и в результате к концу царствования были здесь завоеваны новые значительные пространства, к западу и к востоку от Грузии раздвинувшие наши закавказские владения до берегов Черного и Каспийского морей. Эти присоединения обусловили длительную войну за покорение Кавказа, отделявшего их от России, войну, завершенную лишь при Александре II. Затем были присоединены киргизские земли, именно Усть-Урт (между Каспийским и Аральским морями) и огромная Акмолинская область, по пространству не уступающая любому второстепенному европейскому государству. Потом была присоединена Бессарабия, владение которой, строго говоря, отнюдь не было для нас необходимостью. Еще ранее была присоединена Финляндия. Может быть, завоевание Финляндии — особенно побережья Финского залива — действительно было необходимым в стратегическом отношении для организации правильной обороны Петербурга на случай войны со Швецией или Англией, но Финляндия была присоединена вплоть до Ледовитого океана, т. е. в границах, в сущности излишних. Надо, однако, сказать, что отношения с финляндцами установились вполне благоприятные и едва ли Финляндия жалела тогда о своем присоединении к России. Наконец, было присоединено Царство Польское, судьба которого впоследствии так тесно связалась с ходом русского общественного движения. Таким образом, территориальные приобретения были огромны. Присоединение этих окраин с иноплеменным населением выдвигает в XIX в. важный расовый вопрос, который раньше почти отсутствовал. Уже при Александре в интеллигентских кружках, в особенности среди радикалов, национальный вопрос ставился довольно остро и был решаем в противоположных смыслах людьми, вообще стремившимися к одной цели: так, Пестель решал его централистически, а Никита Муравьев склонялся в сторону федерализма. Я не говорю уж о,Карамзине, который смотрел на этот вопроб с чисто националистической точки зрения и являлся, несомненно, представителем самого распространенного в то время воззрения. Что касается дорог, которые связывали бы эту огромную территорию, то в начале царствования Александра было сделано довольно много для развития и упорядочения водных путей — именно сети каналов; это обстоятельство имело большое значение для развития подвоза нашего сырья к морским портам и для вывоза его за границу, но для сообщения внутреннего эти каналы имели второстепенное значение. Сухопутные дороги строились бестолково; медленность сообщений оставалась прежней: так, например, весть о смерти Александра в Петербурге была получена только на восьмой день, при всей быстроте фельдъегерской скачки. Что касается движения населения, то прирост его, как мы видели, сильно колебался: так, если считать по пятилетиям с начала века, то в первое пятилетие прибыло 2600 тыс. душ обоего пола, во второе— 2100 тыс., затем, в следующее пятилетие, благодаря войнам и эпидемиям — всего лишь 1495 тыс.; но зато после окончания Наполеоновских войн население стало расти быстрее: в четвертое пятилетие прибыло 3149 тыс., в пятое — 3174 тыс. Рост населения за последнее пятилетие был еще сильно задержан неурожаями, которые вызывали сильные эпидемии и голодовки, а то прирост был бы еще значительнее. Промышленность в общем развивалась довольно значительно, хотя развитие ее встречало несколько раз сильные препятствия. Блестящий период ее развития был в начале царствования,когда она могла впервые вздохнуть свободно после Павла. Затем наступает время первой Наполеоновской войны и континентальной системы, которая нарушила правильный ход развития промышленности, хотя, в частности, она же способствовала развитию производства бумажной пряжи, которая именно с этого времени, ввиду отсутствия подвоза готовой пряжи из Англии, стала выделываться в России из получаемого из среднеазиатских ханств хлопка. После тарифа 1810 г. мануфактурная и фабричная промышленность получила более быстрое развитие, но ход этого развития был затруднен затем таможенными тарифами 1816 и 1819 гт., облегчившими доступ иностранных товаров, и лишь после тарифа 1822 г. протекционное законодательство опять способствовало развитию русской промышленности. Что касается, наконец торговли, то она, вследствие этих постоянных изменений таможенных тарифов, находившихся в связи с заботами правительства о благоприятном торговом балансе, и вследствие войн, претерпевала большие колебания, от которых особенно страдала внешняя торговля.
<< | >>
Источник: А. А. КОРНИЛОВ. Курс истории России XIX века. 1993

Еще по теме ЛЕКЦИЯ хш:

  1. ЛЕКЦИЯ4 ПРЯМОЕ ОБУЧЕНИЕ. ЛЕКЦИЯ
  2. Лекция: сущность, функции, виды
  3. 4.4. Варианты чтения лекции
  4. §316 Непрочитанные лекции. Первый опыт феноменологии религии
  5. 2.1. Рекомендации по подготовке и проведению лекций
  6. 10. ПОДГОТОВКА И ЧТЕНИЕ ЛЕКЦИЙ
  7. Лекция 12. Континуальность и самоубийство: диалектика смерти
  8. Лекция 14. Автономия и самоубийство: нравственная казуистика смерти
  9. ЛЕКЦИЯ 8 ИСКУССТВО КАК ЭТИКА ОБЩНОСТИ
  10. Методические рекомендации к лекциям
  11. Лекция 9. Эпоха Новейшего времени
  12. Лекция 57. МИРОВАЯ ТРАНСПОРТНАЯ СИСТЕМА
  13. Лекция одиннадцатая. Специальное, или профессиональное, образование
  14. Методические рекомендации по организациипознавательной деятельностина лекциях и семинарах
  15. ЛЕКЦИЯ XXXI
  16. Лекция 6. Границы поведения животных и психологическая деятельность человека