<<
>>

ЛЕКЦИЯ XXV

Развитие всеобщего оппозиционного настроения и первые проявления революционного духа. — Прокламация 1861 — 1862 гг. — «Молодая Россия» и пожары в 1862 г. — Аресты и ссылки писателей радикального направления.Герцен на стороне последних.
—* Впечатление от этих смут в Европе. —- Циркуляр Горчакова. —Польское движение. — Политика маркиза Велепольского и ее неудача. — Вооруженное восстание 1863 г. — Впечатление его на русское общество. —Значение вмешательства иностранных держав. — Вызванный им взрыв патриотизма в России. — Падение «Колокола». — Торжество Каткова и реакция в обществе. — Продолжение реформ. — Финансовые реформы Татаринова. — Акцизная реформа. — Отсрочка податной реформы.— Университетское движение и устав 1863 г.—Другие реформы в Министерстве народного просвещения. — Средняя школа,женское образование, начальные школы. — Положение о начальных училищах 1864 г. Правительство, конечно, с большой тревогой следило за развитием всеобщего оппозиционного настроения и радикального духа. Особенно тревожили правительство те революционные прокламации, которые стали появляться в 1861 г., причем оказалось, что часть из них печаталась за границей,’а некоторые даже и внутри страны. Надо сказать, что в этих прокламациях дух революционного настроения рос чрезвычайно быстро. В 1861 г. был выпущен первый, получивший довольно широкое распространение листок «Великорусе», в составлении которого участвовали, по- видимому, и Чернышевский, и Серно-Со- ловьевич, и другие лица, близко стоявшие к «Современнику». «Великорусе», в сущности, стоял еще на почве либерально-демократической. Его содержание было менее ярко, нежели то постановление тверского дворянства, с которым я вас познакомил. Но уже осенью 1861 г. появилась прокламация «К молодому поколению», приписанная известному поэту М.Л. Михайлову, которая наряду с чрезвычайно наивными политическими требованиями, как, например, уничтожения всякой полиции, как тайной, так и явной, высказывала определенные угрозы династии, заявляя, что если династия не проведет требуемых реформ, то встанет вопрос об ее устранении, причем выражалась мысль, что России, в сущности говоря, нужен не монарх, а выборный старшина на жалованьи, который бы служил народу, так что тут же проявлялся и республиканский дух, хотя установление республики и не ставилось практической задачей ближайшего будущего.
В 1862 г. появилась произведшая на многих ошеломляющее впечатление прокламация «Молодая Россия», призывавшая уже прямо к кровавой революции, не только политической, но и социальной, и составленная в необыкновенно азартном и даже кровожадном, маратовском тоне. В ней вся тогдашняя Россия разделялась на две части: партию народную и партию императорскую, и так как все, не сочувствовавшие революции, причислялись к партии императорской, то указывалось, что их надо бить и убивать где придется, и с энтузиазмом проповедовались топор и пожар. Автором этой прокламации был молодой студент Заичневский, который тогда арестован не был, но попался вскоре в распространении «Золотой грамоты» в имении своего отца (генерала) и был сослан на поселение в Сибирь. Эта прокламация произвела на многих гнетущее впечатление, хотя, в сущности, дело было вовсе не так грозно, так как оно исходило всего от двух молодых людей, за которыми никакой партии не было даже среди молодежи. Преувеличенное значение придало ей и правительство, тем более что как раз в это время в Петербурге разразились известные пожары, которые приводили в панику столичное население. Они происходили, несомненно, от поджогов, которые оповещались заранее и производили значительные опустошения в целых кварталах; сгорел, между прочим, Апраксин двор. Население охватила страшная паника. Некоторые говорили, что это поджигают студенты, другие, — что это поляки, и замечательно, что ни одного поджигателя не было поймано, хотя были явные следы поджогов. Чтобы это поджигали революционеры из молодежи, — трудно поверить; что поджигали польские эмиссары, — многим впоследствии казалось более вероятным, когда в 1863 г. обнаружена была циничная программа польского генерала Мерославско- го, в которой рекомендовались подобные крайние средства для усиления смуты в России, причем смута признавалась важным подспорьем для успеха польского восстания. Однако же никогда — ни тогда, ни впоследствии — никаких положительных указаний, подтверждающих это, найдено не было.
Между прочим, сохранилось указание князя П.А. Кропоткина в его воспоминаниях, что пожары во многих местностях, а тогда был сожжен Симбирск и целый ряд других поволжских городов, были делом реакционной партии, так что, говоря современным языком, здесь заподозревалась провокация справа. Если она имела место, то надо признать, что она была задумана чрезвычайно ловко, так как вина в пожарах в глазах всех в конце концов возводилась непременно на революционеров русского или польского происхождения, и понятно, какой раскол порождало это обстоятельство в прогрессивных рядах тогдашнего общества. Оно послужило, несомненно, первой причиной того, что значительная часть русского общества, отшатнулась от прогрессивных стремлений, испуганная такими устрашающими революционными проявлениями1. На эти события правительство со своей стороны реагировало чрезвычайно резко. Во- первых, оно стало арестовывать тех лиц, которые распространяли прокламации, и довольно скоро добралось и до некоторых из предполагаемых их составителей. Как я уже говорил, в качестве автора прокламации «К молодому поколению» был арестован М.Л. Михайлов. Правительство, которое раньше либерально смотрело на путешествия за границу и даже на визиты к Герцену (а делали такие визиты даже лица, близкие к придворным сферам), теперь стало смотреть на это чрезвычайно строго. И вот вскоре, как только были обнаружены документально сношения с Герценом некоторых лиц в 1861 — 1862 гг., лица, обвиненные в этих сношениях, были немедленно арестованы. Среди них были арестованы многие из руководителей передовой печати: были арестованы и Чернышевский, и Серно-Соловьевич, а вскоре и Писарев (за составление одной резкой статьи для подпольного издания). Все они не только были арестованы, но и преданы вскоре суду Сената. Надо сказать, что Сенат поступил с ними не только сурово и беспощадно, но даже не всегда соблюдая закон и осуждая иногда без достаточных юридических данных, а по одному только внутреннему убеждению, что в особенности не допускалось правилами тогдашнего уголовного процесса и являлось и нравственно недопустимым ввиду суровости уголовных кар.
Так, Чернышевский был осужден на 14 лет в каторжные работы главным образом за прокламацию ?К барским крестьянам», которая приписывалась ему на основании показания одного шпиона и отчасти на основании сличения почерка одной записки с другими его рукописями, причем сличение это было произведено самым несовершенным образом, и Чернышевский доказывал, что по крайней мере половина букв этой записки не соответствовала его почерку. Тем не менее он был присужден к каторжным работам. Точно так же был сослан на каторгу Серно-Соловьевич, а Писарев был осужден на 2,5 года крепости, причем он просидел в действительности 4,5 года, так как предварительный арест не был зачтен ему в наказание2. Не ограничиваясь этими арестами, процессами и ссылками, правительство обрушилось и на те органы печати, в которых в особенности проявилось это революционное настроение или в которых был скомпрометирован личный состав их редакций. Именно, на восемь месяцев были приостановлены ««Современник» и «Русское слово». Вместе с ними был приостановлен и аксаковский «День», конечно, уже только за резкость тона, так как Аксаков никакого участия в революционном движении не принимал и не только не имел с ним никаких связей, но даже был настроен враждебно по отношению к революционным, в особенности нигилистическим проявлениям. В конце концов «День» Аксакова был через четыре месяца восстановлен под ответственной редакцией Самарина, а за^м с нового года его разрешено было опять редактировать самому Ивану Аксакову, и ни в направлении, ни в сотрудниках этой газеты не произошло изменений; но приостановка «Современника» и «Русского слова» и устранение их руководителей повлияли на их дальнейшую судьбу самым решительным образом. Главнейшим последствием этих событий явился раскол в рядах самого прогрессивно настроенного общества. Настроение публики во время петербургских пожаров ярко вьь разилось в словах, обращенных к И.С. Тургеневу кем-то из его знакомых, встреченных им на Невском проспекте. «Посмотрите, — сказал ему этот знакомый, — что делают ваши нигилисты: они жгут Петербург».
«Ваши» нигилисты было сказано, очевидно, потому, что Тургенев первый пустил в ход это название. Такое настроение, говорившее, что «нигилисты» являются угрозой и опасностью не только правительству, но и самому обществу, несомненно, образовалось во многих умах. Это настроение нашло себе выражение прежде всего в той резкой полемике, которая возникла между таким ярким тогда представителем либерального направления, как «Русский вестник», и представителями радикального нигилистического направления, как «Современник» и «Русское слово», причем «Русский вестник» свою полемику направил, однако, не столько против действительно органа нигилистического направления — «Русского слова», сколько против радикального «Современника», который он считал, впрочем, также и представителем нигилизма. Вместе с тем после того, как Герцен обрушился на Каткова за одну его статью «К какой мы принадлежим партии?», где Катков высмеивал все существовавшие партии и самую возможность их существования в России, после того, как Герцен обрушился за это на Каткова, тот стал нападать самым несдержанным и беспощадным образом на «Колокол» Герцена, игнорируя и те заслуги, которые за ним числились по отношению, к крестьянской реформе, и свое прежнее к Герцену отношение. Герцен, конечно, не оставался в долгу. Эта полемика в особенности усилилась, когда Герцен в 1861 г., отчасти под влиянием Огарева и еще Бакунина, который в это время бежал из Сибири и явился в Лондон, стал близко сходиться с представителями польской эмиграции и вожаками польского движения. Он вел с ними определенные переговоры и взялся на известных условиях поддерживать польское движение против русского правительства, что в глазах Каткова и его читателей являлось прямой государственной изменой, тем более что в жару этой полемики и похода против репрессий, которыми правительство ответило на первые революционные проявления в Польше, Герцен печатал статьи, поощрявшие офицеров и солдат русских войск переходить на сторону поляков и даже сражаться с правительственными войсками за польское дело.
Все очерченные явления смуты производили чрезвычайно сильное впечатление за границей, особенно в тех сферах, которые были связаны с Россией денежными интересами, и сферах, которые имели в своих руках бумаги русских займов и в настроении которых -было, в свою очередь, заинтересовано русское правительство. Эти заграничные толки и слухи о близящейся в России революции, которые грозили поколебать наше тогдашнее финансовое положение, произвели и на правительство большое впечатление; оно даже сочло необходимым издать особый документ, особый циркуляр ко всем русским послам, в котором министр иностранных дел кн. Горчаков истолковывал происходившие события, чтобы тем успокоить, насколько возможно, встревоженное настроение европейских биржевых сфер. Живописно, по обыкновению, выражаясь, Горчаков писал: «Морская ширь, как говорит Расин, никогда не бывает спокойна. Так и у нас. Но равновесие восстановляется. Когда волны вздымаются, как теперь повсюду, было бы наивностью утверждать, что море тотчас утихнет. Главная задача — поставить плотины там, где общественному тпо- койствию или интересу, а в особенности существу власти угрожает опасность. Об этом и заботятся у нас, не отступая от пути, который наш августейший государь предначертал себе со дня вступления на престол. Наш девиз: ни слабости, ни реакции. Его начинают понимать в России. Нужно больше времени, чтобы акклиматизировать его и в Европе, но я надеюсь, что очевидность убедит, наконец, самые предубежденные умы... Эта нота, конечно, направлена была именно на то, чтобы успокоить в Европе те заинтересованные в русских делах круги, от которых зависели наши финансовые конъюнктуры, и успокоить их в том смысле, что во-первых, нет еще вовсе революции, а во- вторых, что не наступит реакция, а будут проведены те реформы, при которых только и возможно благополучное продолжение общественной и экономической жизни России. Между тем польское движение развивалось в это время crescendo, и в январе 1863 г. в Варшаве разразилось настоящее вооруженное восстание. В это время в Польше проводилась политика маркиза Велепольского, одного из выдающихся государственных людей, не пользовавшегося, однако, сочувствием господствовавших в стране политических партий. Маркиз Велепольский явился выразителем той политики, которая рекомендована была в 1858 г. в записке другого польского государственного деятеля, статс- секретаря Эноха, получившей тогда одобрение и русских правительственных сфер. Энох, быть может, инспирированный самим Велепольским, утверждал, что русское правительство, если оно желает умиротворить Польшу и водворить в ней спокойствие, должно опираться на какие-нибудь группы населения, и рекомендовал опереться на среднее сословие, которое, будучи связано с Россией своими экономическими интересами, заявляет наиболее умеренные политические требования. Взявшись осуществить эту идею, Веле- польский предлагал целый ряд реформ, более или менее либеральных, главным образом клонившихся к воссозданию национальной независимости в пределах Царства Польского, к восстановлению в нем таких учреждений, которые были бы составлены исключительно из местных людей; причем в результате укрепления в польском обществе лояльного настроения в конце концов предполагалось восстановление конституции 1815 г. Русское правительство одобрило эту политику, но она не удовлетворила ни одну из двух активных революционно настроенных партий, господствовавших в стране. Одна из этих партий — белая, дворянская — стремилась в политическом отношении дальше Велепольского — к восстановлению Польши в границах 1772 г., а в социальном — не сочувствовала тем буржуазно-демократическим чертам, которыми окрашены были реформы, предположенные Веле- польским. Другая — красная, демократическая — действовала демагогическими путями, стремилась к более радикальным реформам, нежели обещанные Веле- польским, и также провозглашала восстановление Польши в границах 1772 г. Велепольский, занимая пост министра внутренних дел в Польше, имел целый ряд столкновений и с русскими наместниками, которые в течение двух лет (1861 — 1862) сменялись четыре раза. В конце концов летом 1862 г. туда был послан (по собственному вызову) великий князь Константин Николаевич, при котором Велепольский назначен был начальником гражданского управления, т. е. своего рода премьер-министром. Однако к этому времени сам Велепольский был уже сильно дискредитирован в глазах населения той борьбой, которую ему пришлось вести и с дворянской, и с демократической партиями. Борясь с этими своими внутренними врагами, Велепольский закрыл «Земледельческое общество», которое являлось средоточием активных польских дворянских организаций, а с другой стороны, желая умерить или как-нибудь предотвратить революционные действия со стороны револю ционеров-демократов, он придумал особую меру, которая заключалась в том, что при помощи рекрутского набора, объявленного исключительно в городах, он хотел захватить всех молодых людей низшего городского класса, которые составляли главный контингент для поддержания смуты и организации революционных уличных беспорядков в городах. Но именно попытка осуществить эту меру в Варшаве послужила сигналом к открытому восстанию. Первым актом этого восстания явилось истребление спящих безоружных русских солдат в казармах, и это именно обстоятельство подняло много голосов в России против поляков, в том числе голос Аксакова и в особенности Каткова, который до тех пор стоял на точке зрения возможности удовлетворения тех требований, которые выставлял Велепольский, — предоставления Польше известной самостоятельности в границах «конгресувки», т. е. нынешних 10 польских губерний. Аксаков же считал до этого события возможным и даже наиболее совместимым с честью России вывести из Польши все русские войска и предоставить поляков самим себе. Теперь во многих органах русской печати появились негодующие статьи против предательского избиения русских солдат4. Но еще большее возбуждение против польского дела явилось тогда, когда начались попытки со стороны европейских держав вступиться в это дело с угрозой даже вооруженным вмешательством. Застрельщиком при этом явился, как и перед Крымской войной, Наполеон III, деятельно поддерживавший связи с польскими эмигрантами. Эти угрозы иностранного вмешательства вызвали в России такой взрыв патриотизма, которого было даже трудно тогда ожидать. Посыпалась масса патриотических адресов от имени дворянства, купечества, различных крестьянских и городских обществ, даже от старообрядцев, которым адрес составил Катков, поместив в нем, между прочим, известную фразу: «в новизнах твоего царствования старина наша слышится...». Эти адресы чрезвычайно ободрили правительство и помогли ему с честью отразить дипломатическую атаку иностранных держав, произведя известное впечатление и за границею. Но в то же время это патриотическое движение, слившись с антинигилистическим течением и враждебным отношением к тем революционным проявлениям, которые происходили в 1862 г. в Петербурге, не только расширило и углубило раскол в рядах интеллигенции, начавшийся в 1862 г., но и произвело значительную передвижку всех общественных элементов направо, причем радикалы оказались изолированными и окончательно ослабленными. Триумфатором и героем дня явился Катков, который сам сильно уклонился направо от позиций, занимавшихся им в 1861 г. Поколебавшийся престиж правительства Александра II был восстановлен, и ему уже не страшна стала та либеральная и радикальная оппозиция, которая теперь совершенно упала. Перелом общественного настроения выразился, между прочим, и в чрезвычайном падении влияния «Колокола»: «Колокол» до 1862 г. расходился в 2 V2 — 3 тыс. экз., а тут тираж его резко упал до 500 экз., и хотя он продолжал издаваться еще в течение пяти лет, нб тираж его ни разу не превышал после этого цифры 500. Существование его стало едва заметным. Ввиду сложившихся в 1862 — 1863 гг. условий легко могло возникнуть предположение, что торжествующая реакция прекратит осуществление предположенных преобразований. Этого, однако же, не случилось. В проведении реформ правительство оставалось по-прежнему непосредственно заинтересованным. Без некоторых из них оно технически не могло бы управлять страной, другие были необходимы для поддержания и развития культурной и экономической жизни страны. В этом отношении урок, данный Крымской войной, не потерял еще своего значения. Наконец, перед финансовыми сферами Западной Европы правительство не могло не выполнить программы, данной в приведенном циркуляре Горчакова. Правительству предстояло показать верность своему лозунгу: «Ни слабости, ни реакции», и оно действительно не только тотчас по усмирении польского восстания, но еще и раньше, в самый его разгар, — тотчас после расправы с революционными проявлениями в Петербурге, — принимается за продолжение реформаторской деятельности. Но теперь из-под этих реформ в значительной мере было вынуто то широкое демократическое основание, на котором сходились в 1861 г. и тверское дворянство, и «Современник», и Ив. Аксаков в своем «Дне». Правительство тогдашние реформы разрабатывало уже чисто бюрократическим путем: в недрах своих канцелярий, особых комитетов и комиссий. Правда, вырабатывавшиеся и этим путем проекты нередко печатались и довольно широко рассылались для отзыва компетентным лицам, а также подвергались открытому обсуждению в журналах, но все это совершалось уже далеко не с тем настроением, с каким проходила крестьянская реформа. Из последующих реформ первой по времени была финансовая. Преобразования, предпринятые в этой области, были немаловажны и по своему содержанию напоминали тот финансовый план, который еще в 1809 г. был составлен Сперанским. Дело и теперь коснулось в конце концов не переложения податного бремени с одних плеч на другие, не прямого облегчения положения податных классов и не привлечения к несению прямых налогов достаточных классов — хотя, впрочем, в этом смысле задумывались, отчасти в связи с крестьянской реформой, кое-какие преобразования, и в 1859 г. была образована даже особая податная комиссия, которая разрабатывала вопрос об управлении и упорядочении системы прямых налогов, но она работала чрезвычайно медленно, и результаты ее работ обнаружились только в 70-х годах, да и то неудачно. Финансовые реформы, проведенные в 1862— 1866 гг. главным образом В.А. Татариновым, касались больше всего упорядочения того государственного аппарата, которым действовало государственное хозяйство. В этом смысле достигнуты были довольно значительные результаты. В. А. Татаринов, который был одним из честнейших и способнейших сотрудников Александра И, еще сравнительно молодым человеком был в 1856 г. командирован за границу для ознакомления с формами и способами ведения финансового хозяйства в других грсударствах. Тщательно изучив это дело, он и явился главным реформатором нашего финансового управления. Выработанные им меры были направлены прежде всего на прекращение тех злоупотреблений, которые процветали в отношении казенных средств в отдельных ведомствах, и на ограничение и даже на уничтожение того хозяйственного произвола, которым пользовалось каждое министерство, ибо в руках почти каждого министерства сосредоточивались тогда весьма крупные суммы в виде остатков от прежних ассигнований, а также в виде ассигнований, которые делались на одно, а расходовались на другое, причем благодаря существовавшему порядку отчетности эти суммы нельзя было даже учесть, и они никем, в сущности, и не проверялись. Понятно, какую возможность всяких злоупотреблений представляло это положение вещей. Чтобы избавиться от этих порядков, Татаринов прежде всего предложил систематически проведенную централизацию государственного хозяйства. Все распоряжение средствами казны должно было быть сосредоточено в руках министра финансов. Ответственным распорядителем всех государственных средств, всех доходов и расходов отныне являлось не каждое министерство в отдельности, а министр финансов, все действия которого подлежали учету и контролю Государственного контроля, а все сметные предположения о расходах и доходах каждого года должны были, в виде государственной росписи, проходить ежегодно через Государственный совет. Ранее бывшая секретной, эта роспить с 1862 г. начала публиковаться во всеобщее сведение, что составило, конечно, в отношении поддержания нашего кредита довольно решительный шаг. Затем наряду с этим было создано так называемое единство кассы, т. е. уничтожены были все самостоятельные кассы и казначейства отдельных ведомств и каждая казенная копейка должна была быть с тех пор проводима через кассу Министерства финансов, от которой только и могли идти ассигнования на нужды отдельных ведомств, ассигнования, которые должны были соответствовать государственной росписи, прошедшей через рассмотрение Государственного совета, причем исполнение этих ассигнований контролировалось Государственным контролем. Государственный контроль решено было преобразовать, причем сам Татаринов был поставлен во главе этого ведомства, и оно было преобразовано не только в смысле лучшего контроля за исполнением государственной росписи, но и в смысле контролирования всего счетоводства и всех казенных расходов как в центре, так и на местах. Для учета на местах были образованы особые контрольные палаты, которым была дана полная независимость от общей администрации, т. е. от губернаторов в губерниях и от начальников отдельных ведомств, и которые могли, таким образом, совершенно свободно и независимо осуществлять действительный контроль и документальный учет всех расходов казны на местах. Наряду с этими реформами, улучшившими коренным образом существовавший аппарат финансового управления, была принята еще и другая важная финансовая мера — это учреждение Государственного банка, который, с одной стороны, заменил собой дореформенные . кредитные учреждения, чересчур неповоротливые для новой, развивающейся экономической жизни, и которому, с другой стороны, была предана особая функция — способствовать развитию кредита торгово-промышленных предприятий. Банк этот являлся учреждением, финансирующим торгово-промышленные предприятия. Наконец, уничтожены были с 1863 г. винные откупа, чем изменена была коренным образом одна из самых важных статей государственной эксплуатации народного потребления, т. е. косвенного обложения спиртных напитков. Доходы от продажи питей всегда составляли львиную долю в нашем бюджете; но правительство до того времени колебалось только между двумя системами их эксплуатации. Одной из них являлась система непосредственной монополии производства и продажи питей при помощи казенных учреждений, причем, как мы видели, процветали феноменальные злоупотребления, которые и заставили в свое время Канкрина возвратиться к системе откупов, упраздненной перед тем Гурьевым. Но система откупов действовала не менее развращающим образом на всю местную администрацию. Откупщики систематически подкупали все местное чиновничество. Этот подкуп делался почти открыто, он не имел характера специальных взяток, это было просто назначение дополнительного жалованья из кармана откупщика в виде прибавки к тому жалованью, которое получали чиновники от правительства, так что каждый чиновник получал два жалованья — одно от казны, другое от откупщика, причем размер второго иногда превышал размер первого. Ясное дело, что эти чиновники не могли не относиться снисходительно и любовно ко всем действиям откупщиков, каковы бы они ни были, и, таким образом, на откупе было не только винное хозяйство, но и вся местная бюрократияравительство имело слабость терпеть эту растлевающую систему, потому что оно сознавало недостаточность оклада чиновников и при скудости своих средств не. могло существенно их увеличить. Таково было казенное дореформенное хозяйство. В 1863 г. система откупов была отменена, причем она не была заменена казенной монополией, как при Гурьеве, а была вместо нее введена вольная продажа питей каждым желающим, причем только каждая посудина с вином или водкой и каждый питейный дом, равно и каждый винный склад, были обложены: первая — особым акцизом, а вторые — особым патентным сбором. Сборы эти собирались и учитывались на местах особыми учреждениями — акцизными управлениями, служебный персонал которых хорошо оплачивался и набирался, по возможности, из людей образованных. Чтобы закончить отдел финансовых преобразований 60-х годов, я скажу еще, что параллельно с проведением этих реформ были введены некоторые улучшения и в личном составе высшего финансового управления. Ибо правительству удалось наконец прежних непригодных министров, какие были в начале царствования Александра, как Брок и Княжевич, заменить более молодым и способным человеком М.Х. Рейтер- ном, который возбудил при своем назначении в обществе большие надежды. Этим надеждам он, правда, далеко не удовлетворил, как оказалось впоследствии, но все же при нем финансовое управление пошло несколько лучше. Во главе нового акцизного управления поставлен был честный, талантливый и энергичный администратор К.К. Грот5. Вслед за финансовыми преобразованиями 1862 — 1863 гг. первая по времени опубликования была университетская реформа 1863 г. Хотя в университетской жизни тотчас же по вступлении на престол императора Александра последовали весьма заметные облегчения, — ибо тотчас же были уничтожены все те стеснения, которые введены были при Ширинском-Шихматове в последние годы Николаевского царствования, — однако же университеты до такой степени были забиты предшествовашим режимом, что сколько-нибудь заметное оживление наступило в них далеко не сразу. В первые годы нового царствования и в них преобладало то оптимистическое и радостное, но совершенно спокойное и скромное настро ение, которое соответствовало настроению и всего русского общества в эти годы. Первые студенческие/ волнения или беспорядки, происходившие в Москве в 1858 г., вовсе не имели политического или антиправительственного характера и вызваны были простыми столкновениями с полицией, обусловленными ее бестактностью, причем и сам государь признал полицию кругом виноватою, а студентов по существу совершенно правыми. Но к началу 60-х годов и в университетах стало резко сказываться то возбуждение и то боевое оппозиционное настроение, которое развилось к тому времени в обществе6. К этому моменту внутренняя жизнь университетов заметно переменилась. Хотя продолжал еще действовать старый устав 1835 г., отнюдь не дававший большого простора и самостоятельности студенчеству даже и после отмены стеснений, введенных в конце Николаевского царствования, однако же фактически молодежь пользовалась в стенах университета большою свободою. Все николаевские попечители были заменены людьми гуманными и сочувствовавшими просвещению и прогрессу, и в университетах допущены были всякие студенческие организации, сходки по студенческим делам, издание собственных газет и журналов, выходивших без всякой цензуры; университеты свободно посещались людьми посторонними, и на лекции наряду со студентами допускались различные сторонние вольнослушатели и даже женщины. Пробудившееся к новой жизни общество, не богатое умственными силами и образованными общественными деятелями, естественно, возлагало на университетскую молодежь большие надежды, и положение студентов в обществе того времени было чрезвычайно почетное. Молодежь быстро привыкала к этому новому своему положению, для нее столь лестному и приятному. У нее проявились стремления участвовать деятельно в общественной жизни, и такому участию ее в некоторых общественных предприятиях способствовали развивавшиеся и усиливавшиеся потребности общества, такие, как, например, воскресные школы, народные библиотеки и т. п. новые просветительные учреждения только что пробудившегося общества7. В 1860 г. уже появляется в литературе новый пророк молодого поколения Писарев, который прямо уже требует, чтобы юношеству было предоставлено публично говорить, писать и печатать и ?встряхивать своим самородным скептицизмом те залежавшиеся вещи, ту обветшалую рухлядь», которые называются «общими авторитетами». «Вот заключительное слово нашего юного лагеря, — писал Писарев, — что можно разбить, то и нужно разбить: что выдержит удар, то годится; что разлетится вдребезги, то хлам; во всяком случае, бей направо и налево, от этого вреда не будет и не может быть»8. Дух критики, сомнения и молодого задора на замедлил проявиться и в отношении к профессорам. Вошли в обычай в аудиториях рукоплескания, свистки и шиканье. К профессорам стали предъявляться различные требования... В 1861 г. одна из первых революционных прокламаций, составленная Михайловым, прямо обращается «к молодому поколению». В Казани после бездненской катастрофы студенты с молодым профессором Шаповым во главе служат, как я уже говорил, демонстративную панихиду по крестьянам, убитым содцатами... В Петербурге студенты устраивают скандал на акте 8 февраля 1861 г., когда предложенная речь Костомарова об умершем перед тем Константине Аксакове отменяется по распоряжению министра. Одним словом, университет, как верный барометр, по остроумному выражению Пирогова, показывает то бурное настроение, которое накопилось к тому времени в обществе. Встревоженное правительство пытается остановить это движение мерами строгости. Слабый гуманный министр Ковалевский выходит в отставку, и его заменяет мрачный обскурант адмирал Путятин, рекомендованный гр. Строгановым, — тем самым Строгановым, который с таким блеском попечительствовал в Москве в 40-х годах, а теперь был главою реакции в высших правительственных сферах. Особой комиссией под председательством Строганова вырабатываются временные правила, утвержденные государем 31 мая 1861 г. Правилами этими уничтожаются все зародыши корпоративного устройства студентов, даже форменное платье. Ими же отменяются свидетельства о бедности, освобождение студентов и вольнослушателей недостаточного состояния от платы и запрещаются всякие сходки без разрешения начальства. Попечитель Делянов, бывший в то время либералом и пытавшийся при помощи'Кавелина и других популярных профессоров выработать, на основании совещания с депутатами студентов, целесообразные и применимые правила, также выходит в отставку вслед за Ковалевским, и на его место назначается генерал Филипсон, бывший атаман казачьего войска. Осенью, когда новые правила должны были получить применение, произошли грандиозные студенческие беспорядки, кончившиеся массовыми исключениями студентов из университета, процессией их через весь город к попечителю Филипсону на Колокольную улицу, затем столкновением на улице около университета с войсками и арестам 300 студентов в крепости. В Москве в это время произошли такие же беспорядки и также с выходом студентов на улицу. Но там полиция натравила на студентов простонародье, распустив слух, что это бунтуют господа, требующие будто бы восстановления крепостного права. Студенты были жестоко избиты, а затем многие арестованы и потом исключены из университета. Император Александр был в это время в Крыму с больной императрицей. Он очень встревожился всеми этими происшествиями, поспешил вернуться в Петербург и остался очень недоволен распоряжениями как графа Путятина, так и петербурского генерал-губернатора Игнатьева. Оба они вышли в отставку и были заменены: первый — А.В. Головниным, рекомендованным великим князем Константином Николаевичем и оказавшимся одним из самых просвещенных и доброжелательных министров народного просвещения в России,, второй — гуманным и добродушным кн. А А. Суворовым, впоследствии чрезвычайно отзывчиво и ласково относившимся к молодежи. Головин спешно принялся за выработку нового устава. Проф. Кавелин, незадолго перед тем вышедший в отставку с четырьмя другими профессорами, протестовавшими против мероприятий Путятина, был командирован за границу для изучения порядков, существующих в университетах различных стран. В выработке устава приняли участие выдающиеся ученые, профессора и администраторы. Проект, ранее выработанный в министерстве, был напечатан и разослан к различным сведущим лицам в России и за границей (на разных языках). Печать приняла деятельное участие в обсуждении вопроса. Мнение Строганова, желавшего превратить университеты в закрытые аристократические учебные заведения, было всеми отвергнуто. Толоса разделились в правительственных кругах и в обществе между двумя либеральным системами. Представителем одной из них в печати явился главным образом историк Н.И. Костомаров, и в правительственном кругу — барон М.А. Корф, защитниками другой — ученики и друзья покойного Грановского Б. Н. Чичерин, К. Д. Кавелин, М. Н. Катков и другие профессора-либералы. Первая система исходила из различения задач воспитания и образования. «Воспитание, — писал Костомаров в «Петербургских ведомостях», — принадлежит детским и отроческим летам и оканчивается со вступлением в зрелый возраст; образование есть достояние всяких возрастов и не прекращается до старости. Воспитание должно даваться дома и в школе; университеты же должны давать исключительно средства к образованию людям всех возрастов без различия пола». Барон Корф видел в корпоративном устройстве университетов что-то средневековое и указывал в своей записке, что в средние века корпоративное устройство нужно было для защиты от насилий, почти повсеместных в века мрака и невежества. Теперь же оно делает без всякой надобности университет чем-то вроде государства в государстве. Против этих мнений резко восстал Чичерин в «Московских ведомостях». «Тут все есть, — писал он, — что может пленить русского либерала: и радикальные преобразования, и современные потребности, и открытые настежь двери, и контроль общественного мнения. Нет только студентов и университетов; одни преданы забвению, другие преданы погибели...» Утверждая, что университет должен и может иметь не одно только образовательное, но и великое воспитательное значение для юношества, выяснив необходимость существования в университете особой умственной атмосферы, научных традиций, важность товарищества в научных занятиях и проч., Чичерин возражал в то же время против допустимости свободного доступа в университет посторонних людей. Именно наплыву в университет посторонних стихий он приписывал университетские беспорядки. Поэтому он допускал вольнослушателей лишь в ограниченных размерах и считал, что студенчество в органической связи с профессорами должно составлять главный основной элемент. Кавелин привез из-за границы единогласное удостоверение всех заграничных авторитетов в пользу корпоративного устройства университетов. На этих основах и был выработан новый проект университетского устава, поступивший предварительно представления его в Государственный совет в новую комиссию, образованную опять под председательством гр. Строганова. Здесь прогрессивные начала, положенные в основание проекта, подверглись значительным урезкам и дополнениям, после чего устав прошел через Государственный совет и был утвержден императором 18 июня 1863 г. В этом уставе была восстановлена автономия университетов, сведенная почти к нулю по уставу 1835 г., в прежних размерах устава 1804 г., хотя, впрочем, сохранены и некоторые параграфы устава 1835 г., сосре- дочивавшие значительную дискреционную власть в руках попечителя. В то же время устав резко стеснил доступ в университет посторонних слушателей. Наконец, создав корпорацию профессоров и дав им автономию в виде самоуправления совета и факультетов, устав лишал студентов всякой легальной возможности организовать свою собственную общественную и товарищескую жизнь. По проекту Головнина, советам предоставлялось легализировать те формы проявления студенческой корпоративной жизни, какие советы нашли бы возможным допустить; но все это было исключено из проекта в строгановской комиссии. С такими урезками и добавками в реакционную сторону'вступил этот устав в жизнь. В первые годы после его введения в университетах в них водворилось, однако, некоторое спокойствие, благодаря в значительной мере либеральному отношению самого Министерства народного просвещения, пока во главе его стоял Головнин. Реформаторская деятельность министерства коснулась в это время и средней школы. Реформа средней школы разрабатывалась тем же порядком, как и университетская: проекты нового устава также были напечатаны на разных языках и разосланы на обсуждение русским и иностранным педагогам. Гимназии решено было разделить на классические и реальные. В первых сверх латинского вводился и греческий язык. Классические гимназии должны были подготовлять своих воспитанников главным образом к университету, реальные — в высшие технические школы; те и другие должны были давать и законченное среднее образование. Устав был утвержден 19 ноября 1864 г., но введение его в действие останавливалось из-за недостатка денежных средств и учителей греческого языка. Говоря о реформе средней школы, здесь следует сказать и о постановке среднего женского образования. Во времена дореформенные, до вступления на престол Александра II, в России для девушек вовсе не было открытых казенных школ. Девушки из достаточных семейств воспитывались или дома, или в закрытых учебных заведениях — институтах, которых было очень немного и которые были организованы по типу, принятому еще при Екатерине. Когда на почве освободительного движения началась та борьба за индивидуальность, о которой я уже упоминал, то одним из важнейших проявлений этой борьбы и этого движения явился женский вопрос, вопрос об эмансипации женщин от того зависимого и угнетенного положения, в котором они находились в русской семье, — впрочем, так и в большинстве других стран Европы. Понятно, что при первом же возникновении этого движения стал на очередь вопрос об их просвещении. И в конце 50-х годов вы найдете в тогдашних журналах много статей, посвященных этому вопросу, и обсуждение его сильно захватывало и волновало все мало-мальски интеллигентные семьи в то время как в столицах, как и в провинции. В момент общественного подъема, вызванного работой губернских комитетов по крестьянскому делу, во всех провинциальных губернских городах, не говоря о столицах и крупных университетских центрах, повсюду мы видим не только оживленные толки на эту тему, но и деятельный сбор пожертвований на открытие женских училищ. В 1859 г. приступлено было к их открытию во всех городах, где собраны были в тот момент сколько-нибудь достаточные средства — обыкновенно несколько десятков тысяч рублей. Эти женские училища, или гимназии, сперва четырехклассные, потом шестиклассные, взяла под свое покровительство императрица Мария Александровна, и заведование ими сосредоточилось, таким образом, не в Министерстве народного просвещения. а в ведомстве учреждений императрицы Марии (образованном после смерти Марии Феодоровны, вдовы императора Павла, сыном ее, императором Николаем I). Главным деятелем, в руках которого сосредоточивалось центральное заведование и руководство открытыми женскими гимназиями, был просвещенный и незаурядный педагог того времени И.А. Вышнеградский. По программе, выработанной для этих гимназий, курс их соответствовал в несколько сокращенном виде курсу реальных училищ. С освобождением крестьян явилась настоятельная потребность в организации и начального образования, которое во времена дореформенные существовало лишь в немногих отдельных имениях богатых и просвещенных, филантропически настроенных помещиков, где оно велось на их средства, да отчасти в ведомствах, управляющих удельными и казенными крестьянами, где эти последние могли сами дать необходимые на содержание школы средства. Хотя наряду с этим в некоторых местах существовали будто бы также церковно-приходские школы, но они в огромном большинстве случаев существовали лишь на бумаге и результаты их деятельности были ничтожны. С конца 50-х годов, по мере приближения исхода работ по крестьянской реформе, в среде интеллигенции все деятельнее и настойчивее обсуждался вопрос о необходимости энергичного содействия учреждению народных школ. Это почин не остался бесплодным. С одной стороны, с легкой руки киевского профессора П.В. Павлова с 1859 г. в Киеве, а затем и в других городах открывается масса воскресных школ, в которых деятельно участвуют и учащаяся молодежь, и прогрессивно настроенные офицеры, женщины и девушки из богатых семей и т. д. В годы развития бурного оппозиционного настроения, в 1861 — 1862 гг., кое-где отдельные воскресные школы сделались ареной по большей части весьма наивной политической пропаганды, тем не менее обратившей на себя внимание политических властей, благодаря чему в 1862 г. состоялось общее распоряжение о закрытии всех воскресных школ впредь до издания особых о них правил. Наряду с этим в 1860 — 1861 гг. в обществе настойчиво обращалась мысль о желательности и необходимости образовывания особых обществ попечения о распространении грамотности в народе. Один из проектов, привлекавших к себе тогда общее внимание, принадлежал И.С. Тургеневу. И действительно, при вольно-экономическом обществе в Петербурге был открыт, а при московском сельскохозяйственном обществе возобновлен особый комитет грамотности. Комитеты эти в то время и впоследствии Принесли немало пользы делу распространения просвещения в народе и сбором денег на школы, и изданием и рассылкой популярных книг. Со вступлением Головнина на пост министра и в Министерстве народного просвещения началась довольно деятельная работа по выработке. устава начального образования, какового раньше не существовало, ибо устав о низших училищах 1828 г. имел в виду лишь городские и уездные училища низшего типа, а не элементарные народные школы. Устав о начальных народных училищах был выработан теперь в двух различных проектах, из которых один сосредоточивал в руках Министерства народного просвещения и его местных агентов как педагогическую, так и хозяйственную сторону начальных училищ, а другой — для заведования училищами предполагал создать в уездах и в губерниях особые комитеты из представителей разных ведомств, в хозяйственном же отношении подчинить училища тем обществам или лицам, на средства которых они будут содержаться. При обсуждении этого вопроса в Государственном совете принято было во внимание замечание главноуправляющего II отделения собственной его величества канцелярии барона М.А.. Корфа, который предлагал передать попечение о начальных училищах в ведение проектированных тогда земских учреждений. В конце-концов для заведования училищами были установлены особые уездные и губернские училищные советы, но в состав их введены были представители от земства. Положение о начальных училищах было утверждено 14 июня 1864 г., т. е. уже после издания Положения о губернских и уездных земных учреждениях9.
<< | >>
Источник: А. А. КОРНИЛОВ. Курс истории России XIX века. 1993

Еще по теме ЛЕКЦИЯ XXV:

  1. ЛЕКЦИЯ4 ПРЯМОЕ ОБУЧЕНИЕ. ЛЕКЦИЯ
  2. Лекция: сущность, функции, виды
  3. 4.4. Варианты чтения лекции
  4. §316 Непрочитанные лекции. Первый опыт феноменологии религии
  5. 2.1. Рекомендации по подготовке и проведению лекций
  6. 10. ПОДГОТОВКА И ЧТЕНИЕ ЛЕКЦИЙ
  7. Лекция 12. Континуальность и самоубийство: диалектика смерти
  8. Лекция 14. Автономия и самоубийство: нравственная казуистика смерти
  9. ЛЕКЦИЯ 8 ИСКУССТВО КАК ЭТИКА ОБЩНОСТИ
  10. Методические рекомендации к лекциям
  11. Лекция 9. Эпоха Новейшего времени
  12. Лекция 57. МИРОВАЯ ТРАНСПОРТНАЯ СИСТЕМА
  13. Лекция одиннадцатая. Специальное, или профессиональное, образование
  14. Методические рекомендации по организациипознавательной деятельностина лекциях и семинарах
  15. ЛЕКЦИЯ XXXI
  16. Лекция 6. Границы поведения животных и психологическая деятельность человека
  17. 1.3.1. Активная учебная лекция
  18. Лекция 7. СХЕМА МЫСЛЕДЕЯТЕЛЬНОСТИ, ЕЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ И ОСНОВНЫЕ ФУНКЦИИ
  19. Лекция 6 ОРГАНИЗАЦИЯ СЛОВАРЯ В СОЗНАНИИ НОСИТЕЛЯ ЯЗЫКА. АССОЦИАТИВНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ