<<
>>

Либералы и демократы сдают позиции

Лето 1992 г. тем временем становилось все жарче. Активизировалась экстремистская часть коммунистов и национал-фундаменталисты. Их немногочисленные, но крикливые группы начали искать объект для приложения энергии.
Лучше телецентра «Останкино», давно уже досаждавшего им своими программами, было не придумать. Началась осада «объединенной оппозицией» телецентра. Власти явно растерялись. По мере того как напряженность в столице возрастала, многие стали находить аналогии между летом 1991 и летом 1992 г. Ситуацию обострили предупреждения о готовящемся перевороте. Впрочем, летние периоды напряженности и ожидания переворотов со временем стали обычной российской практикой. На этот раз внимание привлекло выступление председателя Конституционного суда Валерия Зорькина, который заявил: «Конституционный строй нашего государства под угрозой. Противостояние различных политических сил приближается к крайней черте. Возникла опасность втягивания армии в разрешение внутренних конфликтов». За ним с предупреждением о возможности переворота выступил Шахрай, у которого уже сложилось амплуа близкого к президенту человека, обязанностью которого было правовое оформление не всегда правовых ельцинских шагов. Кроме того, в функции Шахрая, видимо, входило пугать оппозицию: каждый его выход с заявлением заставлял всех приниматься за расшифровку ельцинских ходов, а президент получал передышку. Подал голос и Козырев: «Угроза власти реальна» 1. Очевидно, его выпустили с намерением попугать западную публику. Итак, сразу несколько ответственных лиц говорили о возможности нового путча. Привыкшая к подобным экспромтам российская аудитория, которая уже в горбачевский период научилась раскапывать пружины путчей и переворотов, сразу все поняла. В Москве для многих не было секретом, что в узком кругу приближенных к Ельцину давно уже обсуждались различные варианты введения «президентского режима».
Летом ситуация обострилась, и эти обсуждения приобрели целенаправленный характер. Понятно, почему забеспокоился Зорькин. Что же касается ельцинских соратников, то они предупреждали оппозицию: «Если зарветесь, президент будет готов защитить демократию». Оппозиция в этот период действительно активизировалась. Однако она по-прежнему оставалась разрозненной, и шумные толпы на улицах не могли представлять реальной опасности для Кремля. И все же ельцинская команда не на шутку встревожилась — видимо, твердой уверенности в прочности своих позиций у нее не было. Как бы то ни было, меньше чем через год после падения коммунизма и демократической эйфории российские политические силы вернулись к играм в перевороты. Правда, пока дело ограничилось угрозами и пробными шарами. Но слово было сказано. Ближайшие ельцинские соратники активно начали ставить вопрос: а почему бы не распустить этот парламент, попортивший нам столько крови? Отныне силовой вариант прочно утвердился в качестве постоянного предмета размышлений самых разных группировок: одни желали его, другие предупреждали о нем, третьи его страшились. 1 июня произошел новый скачок цен, вызвавший уже явное недовольство различных социальных групп. И здесь Ельцин дрогнул, видимо, опасаясь волнений. Впервые просочилась информация о его недовольстве командой либералов и требованиях «стабилизировать» цены. Усилилось давление на Центр со стороны директорского лоб би. Гайдар явно растерялся и, не найдя твердой политической поддержки, пошел на попятную. Правительство приняло решение простить миллионные долги предприятиям. Это решение по существу означало конец гайдаровской политики макроэкономической стабилизации. В течение лета в России не только углубилось размежевание политических сил, но и возникла более сложная политическая мозаика. Шла дальнейшая активизация «объединенной оппозиции», состоявшей из различных патриотических и левых групп. Ее рупором стала та же газета «День», которая год назад не давала покоя Горбачеву В конце июня она опубликовал два сценария действий оппозиции — мирный и насильственный.
Это был открытый вызов Ельцину. По существу впервые делалась попытка обосновать несколько вариантов борьбы за власть. Умеренные, которые объединялись вокруг Хасбулатова, выступали за парламентскую республику. Непримиримые же предпочитали более радикальный путь — передачу власти «комитетам национального спасения». Их не устраивали компромиссы Хасбулатова. Впрочем, как и демократические силы, оппозиция левого и патриотического толка так и не смогла сплотиться под одной крышей. Летом появились признаки того, что в армии тоже началось брожение. Все очевиднее стало недовольство военных жалкой ролью армии и пренебрежением власти к их нуждам. На сцену впервые вышел командующий 14-й армией, дислоцированной в Приднестровье, генерал-лейтенант Александр Лебедь. Он не просто позволил себе вторжение в политику, но и начал предъявлять правительству и главнокомандующему ультиматумы. «Пора прекратить болтаться в болоте малопонятной политики, — гремел генерал. — Пора за дело браться, державность блюсти» 2. Такие пассажи со стороны военных прежде были немыслимы. В российской политике явно назревали перемены. Оживление произошло не только на оппозиционном фланге. Начали самоопределяться силы, претендовавшие на роль политического центра. Еще в мае на базе Союза российских промышленников по инициативе его руководителя Аркадия Вольского сформировался Союз «Обновление», который попытался объединить интересы директоров, профсоюзного актива и региональных элит. Вскоре, 21 июня, возникла новая коалиция, получившая название Гражданский союз. Это было объединение промышленников Вольского, числящегося в демократах Николая Травкина, заметной фигуры горбачевского периода, и партии генерала Руцкого. Эти, казалось бы, несовмес тимые политики нуждались друг в друге. Вольскому, очевидно, необходима была социальная база, которой все еще обладали «травкин- цы», а также связь с военными через Руцкого. Вице-президенту нужны были и связи в провинции, и директора, шедшие за Вольским. Травкин, оказавшийся в одиночестве, тоже нуждался в союзниках.
Причем и Вольский, и Травкин шли на альянс с Руцким, находившимся в опале, явно рассчитывая на то, что вице-президент был единственной в тот момент харизматической фигурой кроме Ельцина и его легитимным наследником. Гражданский союз выдвинул свою программу, ставшую известной как «программа Вольского». Ее сутью было обоснование «плавного перехода к рынку» и «недопущение превращения России в сырьевой придаток развитых государств». Новое движение моментально привлекло к себе внимание, и многим стало казаться, что наконец возникло объединение, которое сможет уберечь Россию по крайней мере от резких поворотов. В принципе идея формирования центристского движения в России казалась продуктивной. Давно назрела потребность изменить модель биполярной конфигурации — раздела политической сцены на два противоборствующих лагеря, что только нагнетало в стране напряженность. Но вопрос состоял в том, насколько новая группировка соответствует критериям центризма, способна ли она заполнить пустующую нишу. Идеологии Гражданского союза только формировалась и имела весьма эклектический характер. Ясно было одно: объединившиеся в союз группы выступают против либерализма правительства и за социально ориентируемую экономику с большей долей государственного регулирования. В политической сфере Гражданский союз провозгласил себя сторонником «умеренного патриотизма», выступив за сильное государство с элементами жесткой федерации. По существу новая группировка пыталась сплотить часть аппарата, промышленников и региональную власть, недовольных политикой Гайдара. В какой степени Гражданский союз представлял реальную силу, стало ясно уже вскоре. Между тем продолжалось повальное бегство из демократических организаций и фракций. Положение демократических группировок усугублялось усилившейся отстраненностью от них ельцинской команды, которая, казалось, вообще не испытывала особой нужды во взаимодействии со своими сторонниками. Общество мало реагировало на происходившее наверху движение. В массах усиливались настроения разочарования и апатии.
Показательными стали выборы главы местной администрации в провинци альном городе Дмитрове, которые привлекли лишь 30% избирателей. Они явились подтверждением того, что общество устало от политической борьбы. Опросы начали показывать снижение рейтинга Ельцина: в июле ему полностью доверяли 24% опрошенных, частично доверяли 33%,не доверяли 32%, затруднились с ответом 11%. У Руцкого было соответственно 28%, 36%, 19% и 17%. Впервые по рейтингу вице-президент обошел Ельцина в сельской местности 3. В близких к президенту кругах не было единства в том, как действовать дальше. И здесь все больше чувствовалась неуверенность, происходила потеря целей. Любопытна оценка ситуации, сделанная в тот период Шахраем: «Если говорить о власти в масштабе всего Российского государства, то она даже не висит, а валяется беспризорная. Сейчас мы видим заполнение вакуума параллельными структурами типа Совета безопасности... При определенных условиях это может превратиться (или уже превращается) в “ползучий” государственный переворот... Более всего людей раздражает неизвестность: что же власти собираются делать» 4. Так говорил человек, принадлежащий к этой же самой власти, один из ближайших сотрудников Ельцина. Постепенно и Ельцин стал ощущать, что не все идет, как он ожидал. Обычно уверенный в себе, он уже не производил впечатления политика, который знал, что надо делать. Либерализм еще господствовал в риторике членов президентской команды, но их действия напоминали зигзаги. Все сильнее начинало чувствоваться влияние старых кадров. Что же касается правительства Гайдара, то оно, потеряв ориентиры, просто следовало за событиями. Правда, осенью Гайдар и его соратники как будто очнулись и занялись тем, с чего надо было начинать, — стали ездить в провинцию, встречаться с промышленниками и местными руководителями и объяснять свои цели. Но время было упущено, и регионы встречали реформаторов настороженно. Тем временем приближалась новая схватка — очередной VII Съезд народных депутатов, на котором неизбежно должен был встать вопрос о дополнительных полномочиях президента.
Ельцин предпринял новый шаг, чтобы нейтрализовать атаки консерваторов: он назначил Олега Лобова председателем «экспертного совета» при президенте. Учитывая ортодоксальные взгляды Лобова, это был явный жест примирения, адресованный старой хозяйственной гвардии. Новое назначение пополнило ряды неоконсервативной группы в окружении Ельцина, внешне приобретшей форму весомой связки Лобов — Петров — Скоков. Кадровые перемещения, предпринятые президентом, порой сумбурные и спонтанные, тем не менее обладали внутренней логикой. Они отражали стремление Ельцина, во-первых, в решающие моменты опираться на старых и проверенных соратников вне зависимости от их политической ориентации, во-вторых, пытаться иметь вокруг себя несколько соперничающих групп. Последнее давало ему свободу маневра при принятии решений и обеспечении собственной позиции. Такой плюрализм в окружении препятствовал консолидации враждебной бюрократии и давал президенту возможность иметь несколько «фигур на выброс». Еще более важно было то, что имея вокруг себя представителей разных течений, президент апеллировал одновременно ко всем (или почти ко всем) политическим силам. Но все это делало политический курс хаотичным. Правительство с конца лета стало объектом критики с различных сторон. Радикалы упрекали его за отход от решительного и бескомпромиссного продвижения к рынку. Оппозиция, в свою очередь, клеймила правительство, называя его не иначе как «оккупационным». В кабинете начался разлад между радикалами и умеренными. Постепенно политическая и экономическая жизнь России сделалась сценой борьбы и взаимодействия различных лоббистских группировок. Началось становление основных групп влияния, которые в дальнейшем сыграли существенную роль в российской политике: финансового и торгового капитала, сырьевого лобби, аграрной группы, промышленников, региональных элит. Наибольшую активность стали проявлять финансовые группы, которым удалось установить близкие контакты в правительстве. Постепенно начала формироваться практика клиентелистских связей между бюрократами и бизнесом. Сотрудник аппарата правительства Гайдара Сергей Павленко приводит такие данные: в 1992 г. кабинет издал около 300 актов о предоставлении разных льгот и преференций отдельным предприятиям и регионам. «На протяжении 1992 г. правительство вело себя так, будто оно находилось в предвыборной ситуации специфически российского толка, — писал Павленко, — когда надо было заручиться поддержкой не больших групп электората, а крупного директората, аграрных и нефтяных генералов, администраторов регионов» 5. Если прав Яков Паппэ, то уже через полгода после формирования правительства Гайдара внутри него начали складываться отраслевые группы давления, которые стали действовать активнее, чем лоббисты в следующем кабинете Черномырдина 6. Отрицательным следствием практики лоббизма было привыкание хозяйственных субъектов к давлению на центральные органы. Это давление осуществлялось и при коммунистическом режиме. Однако оно имело определенные пределы. Существовали неписанные, но строго соблюдавшиеся всеми законы поведения, и никому не разрешалось выходить за очерченные рамки. При Ельцине старые нормы и табу оказались разрушенными, и власть стала гораздо более уязвимой и податливой на давление мощных групп интересов и даже криминальных кланов. Именно на описываемом этапе начался процесс смычки власти с узкими лоббистскими группами и форсированное распространение коррупции во всех эшелонах власти. Тем временем рейтинг ведущих российских политиков продолжал падать. В сентябре на вопрос: «Доверяете ли Вы следующим политическим деятелям?» ответили, что не доверяют Ельцину, 33%, Руцкому — 26%, Хасбулатову — 55%, Гайдару — 52%. Это было уже серьезное предупреждение всем российским политикам, в том числе правящей команде. Общественная эйфория длилась недолго, а они не сделали ничего, чтобы продлить кредит доверия, данный им обществом. Ельцин, осознавая сужение своей опоры, начал серию маневров. Так, в сентябре в ходе поездки в Чебоксары он попытался помириться с советами, призвав «прекратить разговоры о никчемности депутатской деятельности», которые, кстати, энергично вел сам. Одновременно Ельцин решил одним ударом удовлетворить обе ветви власти на местах — и представительную, и исполнительную (в лице глав администраций), предложив им «доработать» два с половиной года без перевыборов. Напомним, что мораторий на выборы глав администраций, установленный по просьбе президента V Съездом в 1991 г., истекал в декабре 1992 г. Решение отказаться от их перевыборов имело двойную цель — смягчить недовольство президентом со стороны местных советов и одновременно сохранить контроль за главами администраций. Последнее многим главам уже не могло понравиться, ведь они усилились настолько, что спокойно могли идти на перевыборы, не опасаясь за их исход.
<< | >>
Источник: Лилия Шевцова. Режим Бориса Ельцина. 1999

Еще по теме Либералы и демократы сдают позиции:

  1. Либералы и демократы сдают позиции
  2. 1.3.НОВОЕ КЛАССОВОЕ ПРОТИВОСТОЯНИЕ
  3. ГЛАВА 26 ЗАВОЕВАТЕЛЬНЫЕ ВОИНЫ ГЕРМАНИИ В ЕВРОПЕ, 1939-1947