<<
>>

Местнические рекорды приказных бюрократов С.              И. Забороненого и И. И. Баклановского

Своеобразным «чемпионом» по количеству местничеств в своей социальной группе был думный дьяк (затем думный дворянин и окольничий) Семен Иванович Заборовский. Предки его служили в Опричнине, в Тверском уезде у них была до 1570/71 г.

вотчина - родовое село Заборовье[1526]. В эпоху Смуты выдвинулся как приказный деятель дьяк Семой Заборовский, подьячий Посольского приказа еще при В. Я. Щелкалове, служивший и Лжедмитрию И, и в Ополчениях, и на важных постах в Поместном, Казачьем, Стрелецком приказах, а также в полках под началом Д. М. Пожарского, правда, не слишком успешно[1527]. Насколько близко было родство между этими Заборовскими - неясно; под прозванием Семой может скрываться любое календарное имя, не только Семен, но эта фамилия явно имела авторитет в высшей приказной среде. Семен Иванович служил до пожалования в дьяки в выборе по Бежецкому Верху, откуда сразу был назначен думным дьяком и возглавил Разрядный приказ[1528]. Выдвинулся С. И. Заборовский, вероятно, вместе с кн. Ю. А. Долгоруким в ходе политической борьбы 1648-1649 гг. (в ноябре 1648 г. еще до дьячества он собирал вместе с князем окладчиков)[1529]. В думных дьяках он состоит около 19 лет, а в 1667 г. становится думным дворянином. Местничал он с 1650 г. и по чисто разрядному поводу. 6 августа ему было велено сказывать окольничество постельничему М. А. Ртищеву. Заборовский бил на него челом и, естественно, проиграл члену семьи царского фаворита Ф. М. Ртищева. Судя по сведениям, сохранившимся о его личности, Федор Ртищев вряд ли заступился бы сам; В. О. Ключевский, основываясь на «житии» Ртищева, отмечает, что он «принадлежал к числу тех редких и немного странных людей, у которых совсем нет самолюбия... совершенно евангельский человек, правая щека которого сама собою без хвастовства и расчета подставлялась ударившему по левой.. .»[1530]. Действительно, в разрядах его жалоба отсутствует, поэтому, возможно, государь счел нужным защитить его сам.
Заборовскому указали, что он бил челом «не дельно, и ему всегда с Михайлой быть мочно, а за бесчестье Михайлы Ртищева указал государь посадить в тюрьму, а мочно ему Семену быть с Михайловым внуком»[1531]. Через неделю история повторилась. На этот раз Заборовскому велено было сказывать чин стряпчего с ключом другому пожалованному родственнику фаворита, Г. М. Ртищеву. Но и вторая попытка провалилась. Правда, дьяк, «бив челом, что стряпчество сказать Григорью невместно, и бив челом, сказал», т.е. не отказался от службы. Но и такой более умеренный протест пресекли - «а за Григорьево бесчестье Ртищева... велел государь Семена Заборовского послать в тюрьму»[1532]. Неясно, на что рассчитывал дьяк, продолжая конфликтовать с семьей, ставшей «домашней» в ближайшем царском окружении, ведь постельничий и стряпчий с ключом ведали личными апартаментами и одеждой государя. Возможно, за этими местничествами стояла глубоко запрятанная внутренняя борьба при дворе, какая-то интрига, попытка «прощупать» меру влиятельности Ртищевых? Во всяком случае, только что наказанный С. И. Заборовский не утратил своего влияния. Самого Ф. М. Ртищева представить местничающим, видимо, не могли даже современники (не имеется никаких сведений о конфликтах с его участием), родню же его, дабы кроткий характер друга не стал виной ее «потерек», «оборонял» сам царь. В январе 1661 г. еще два члена семьи Ртищевых, М. Г. Ртищев и его отец, Г. И. Ртищев, вошли в местнический конфликт. Максим Ртищев, будучи сходным воеводой у кн. Ю. А. Долгорукого во время боев под Могилевом в 1660 г., был записан в воеводской отписке ниже первого и второго воевод, Осипа Сукина и Семена Змеева. На челобитную его отца был дан положительный ответ: «генваря в 4 день государь пожаловал, велел ево челобитье записать; а быть ему с боярином и воеводою со князем Юрьем Алексеевичем Долгорукого, а товарищем, Осипу Сукину и Семену, до него дела нет»[1533]. Знавший об этом деле Заборовский, вероятно, решил при удобном случае (как «местник», хотя и неудачливый, Ртищевых) использовать «потерьку» Сукиных.
Случай представился 19 апреля 1663 г. За государевым столом, будучи пятым (при окольничем О. И. Сукине - четвертом), Заборовский «у стола не был, съехал к себе на двор», а на следующий день бил челом на Сукиных «в отечестве о счете», предъявив курьезнейший в устах его, дьяка, резон - «Осипов прадед, Борис Сукин, при царе Иване Васильевиче - дьяк, и в иных худых чинех были родители его»[1534]. Это вообще-то верно, о давнем дьячестве Сукиных мы упоминали выше, но упомянутый Б. И. Сукин (брат казначея, а затем боярина Ф. И. Сукина) начинал службу дворянином, в дьяческом чине состоял на рубеже 1540-1550-х гг., а затем служил в воеводских чинах[1535], род же их был несравненно «честнее» пока не достигавших думного ранга Заборовских. За неявку к столу думному дьяку объявили государеву опалу (снятую, правда, уже 22 апреля) и не велели съезжать со двора. К претензиям же его отнеслись более мягко, и в ответ на челобитья обеих сторон велено было начать проверку: «выписать дьяку Алмазу Иванову»: «и указу не было» - таким образом, несмотря на возмущенные слова Сукина, «прежде на окольничих думные дьяки не бивали челом»[1536], С. И. Заборовский вполне мог считать себя «зафиксированным» местником окольничего, к тому же внучатого племянника боярина. Через 10 лет, уже будучи думным дворянином, С. И. Заборовский местничал последний раз. В мае 1674 г. Разрядный приказ послал «высылыциков» для сбора и отправления в полки ратных людей, по городам Белгородского разряда поехал Заборовский. В наказе ему было велено быть с боярином кн. Г. Г. Ромодановским (первый воевода большого полка), но и «с товарищи». Сначала он, видимо, этого не заметил, но затем обнаружил, что оказался ниже не только князя и его сына (второго воеводы), но третьего и четвертого воевод - окольничего П. Д. Скуратова и И. И. Вердеревско- го. 29 сентября в приказ пришла его челобитная, она слушалась царем и была, видимо, решена положительно, поскольку в следующей по времени грамоте Заборовскому из приказа (от которой сохранился отпуск) слова «с товарищи» зачеркнуты[1537], чего он и добивался.

Среди конфликтов дьяков с недьяками интересны два местничества против одного лица - Ивана Ивановича Баклановского.

Против него выступали в 1663 г. дьяк В. В. Брехов, а в 1676 г. - думный дьяк Г. С. Караулов. Баклановские происходили из кашинских детей боярских[1538]. Еще в начале XVII в. их род записан в десятни по Кашину; в Боярский список 1621/22 г. занесен Василий Иванович[1539], по Кашину служили Яков и Данила Ивановичи Баклановские, возможно его братья, причем были весьма бедны - в поместье каждого значилось менее 10 крестьян, так что они жаловались, что на службу «подняться не с чево»[1540]. Иначе складывается судьба их родственника (может, брата?) Ивана Ивановича Баклановского-старшего, отца думного дворянина. Он активно участвовал в событиях Смуты на ее последнем этапе, занимал видные посты в войске кн. М. В. Скопина-Шуйского, затем с 1615 г. на воеводстве в Тихвине, Твери, Туринске, Шацке и др., посылался в посольства в Данию, Голландию, управлял приказами Большого прихода и Московским судным[1541]. И. Масса, автор знаменитых записок о Московии эпохи Смуты, получил от него, посланника в Голландию в 1618 г., знаменитый план Москвы рубежа XVI-XVII вв.379 При этом он остается всю жизнь в чине московского дворянина, хотя к 1639 г. его оклад уже составлял 140 руб. и 1000 четей[1542], что приближает его к окладам высокопоставленных дворовых чинов[1543], например ловчего, ясельничего или постельничего. Сын его, тоже Иван Иванович, начинает службу с чина патриаршего стольника, при Филарете, затем в 1627 г. пожалован стряпчим, исполняет ряд важных поручений; после посольства в Священную Римскую империю в 1655 г. становится думным дворянином; полковой и городовой воевода, судья в приказе Большой казны[1544]. Отец и сын Баклановские пользовались, похоже, полным доверием государей: недаром в 1663 г. Ивану Ивановичу-младшему было поручено щекотливое расследование доноса Ивана Сытина на опального патриарха Никона, жившего в Воскресенском Новоиерусалимском монастыре. Помещик Сытин был соседом Никона[1545], а рядовые конфликты между крестьянами власти пытались использовать для провокаций, выискивая в словах и действиях опального состав государственного преступления.
27 марта 1663 г. думный дворянин

Баклановский был направлен в Воскресенский монастырь вместе с дьяком

В.              В. Бреховым. Автор весьма содержательной статьи о Баклановских в Энциклопедическом словаре[1546] полагает, что они выслужились из дьяков и что первым в их роду видным лицом на службе был отец Ивана Ивановича старшего Иван Афанасьевич. Однако дьяки из этого рода нам неизвестны. Назначенный в сыскную комиссию дьяк В. В. Брехов бил челом, указывая, что «отец ево Васильев и Иванов отец Баклановского служили по Кашину и были в окладех в одной статье»[1547]. Проверить это не представлялось, возможным, так как в памяти - справке из Разрядного приказа по немного более позднему делу Брехова (с Козловым) от 29 февраля 1664 г. говорится, что сведений о службах его отца не сыскали, поскольку «...а как дьяка Василья Брехова отец и родицы при прежних государех в 130-м году по Кашину служили, того в Розряде выписать не из чего, кашинские дела и списки в московской большой пожар 134-го году в Розряде с иными делами згорели»[1548]. Искать более поздние документы смысла не было, поскольку старший Баклановский уже служил в то время по московскому списку, а Тимофей Владимиров сын Брехов (младший брат Василия?) оставался в Кашине на службе с городом по выбору[1549]. Баклановский возмущенно отвечал, что «преж сего дьяки на них на думных людей не бивали челом, а был де он Василей в подьячих в Розряде и человек он перед ним Иваном молодой»[1550], что верно по форме, но родственники Брехова служили по московскому списку со времен Дворовой тетради[1551], в отличие от провинциалов Баклановских. Однако «обелить» подьяческую и дьяческую карьеру, когда рядом карьера чисто дворянская, было невозможно (не говоря уже о личном влиянии при дворе). 30 марта думный дьяк С. И. Заборовский объявил Брехову царский указ. За бесчестье Баклановского его велено было послать в тюрьму[1552]. В дальнейшем Брехов уже не решался местничать с Баклановским и был у него в подчинении в Приказе Большой казны[1553].

Спустя 11 лет И. И. Баклановскому опять пришлось столкнуться с дьяком. 23 июля 1675 г. при назначении в крестный ход в Сретенский монастырь думный дьяк Г. С. Караулов, в это время второй судья Приказа Казанского дворца, заявил, что ему идти «за образы» за думным дворянином

И. И. Баклановским невместно, и последний бил челом о бесчестье[1554]. Челобитье Караулова было обоснованно. Его отец, Степан Осипович, принадлежавший примерно к тому же поколению, что и отец Баклановского, с 1615/26 г. был воеводой в трех городах, с 1627 г. стал московским дворянином, затем служил дьяком в Каменном приказе - в Астрахани, но уже с 1631 г. он дворянин по московскому списку, а в дальнейшем - воевода[1555]. В Боярской книге 1636 г. он записан много выше И. И. Баклановского- старшего, и со сходным окладом в 120 руб. и 1000 четей[1556]. Правда, сам Г. С. Караулов был записан в ту же книгу по московскому списку[1557], в то время как его местник уже был стряпчим. Однако, возможно, ввиду такого близкого «равенства по отечеству» «.. .по их челобитью по докладу думного дьяка Герасима Дохтурова не учинено»[1558]. В феврале 1664 г. в связи с уже упоминавшимся делом Сытина к патриарху Никону был опять отправлен

В.              В. Брехов, уже под началом окольничего О. И. Сукина[1559]. На Сукина дьяк не бил челом, но в целом вся эта группа родов, объединенная общим весьма существенным касательством к приказной службе, продолжала вступать в местнические отношения - вспомним, что 19-20 апреля 1663 г. С. И. Заборовский местничал против того же Сукина за государевым столом.

<< | >>
Источник: Ю. М. Эскин. Очерки истории местничества в России XVI-XVII вв. / Юрий Эскин - М.: Квадрига. - 512 с.. 2009

Еще по теме Местнические рекорды приказных бюрократов С.              И. Забороненого и И. И. Баклановского:

  1. Местнические рекорды приказных бюрократов С.              И. Забороненого и И. И. Баклановского