<<
>>

Местничества «до» и «после» дьячества

Среди местнических коллизий, в той или иной степени связанных с дьячеством, заслуживают рассмотрения также конфликты, возникавшие у бывших дьяков или лиц, ставших дьяками позднее.

Так, представитель древнего, но захудавшего рода В. О. Янов известен как дьяк с 1603 г.[1560], однако ранее, в 1591 г., во время боевых действий против Казы-Гирея под Москвой он был головой у донских и волжских казаков. После бегства крымцев к Серпухову и Туле из большого полка были посланы «в тульские места и крымские» воеводы Т. Г. Вельяминов, Д. И. Исленьев, головы Т. В. Грязной и В. О. Янов. «И Василей Янов бил челом на Тимофея Гряз- ново»[1561]. Неизвестно, дан ли был ход делу свойственника кн. Шуйских с сыном известного опричника. Если Янов в Боярском списке 1588/89 г.

числился выборным по Суздалю, оставаясь в том же чине и по списку 1602/03 г., с окладом в 500 четей[1562], то Грязной в 1588/89 г. - аналогичный выборный, но по Угличу, с окладом в 500 четей, а в 1598/99 г. - московский дворянин[1563]. В последнем чине он был, видимо, уже в 1591 г., так как при награждении после победы в августе 1591 г. отмечено: «...голова у донских казаков Василей Осипов сын Янов - шуба в 15 рублев... Дворяном... Данилу Истленьеву, Тимофею Грязному - по шубе по 30 рублев да по ковшу; Даниле - ковш 3 гривенки, Тимофею - ковш 2 гривенки»[1564]. Видимо, В. О. Янову не удалось сколько-нибудь существенно укрепить свое положение - он получил в два раза меньшую награду. В дальнейшем на протяжении всей своей бурной политической жизни Янов не местничал.

Один из наиболее упорных дьяков-местников, Артемий Иванович Козлов, также местничал до дьячества, причем на более чем невысокой службе - в стремянных конюхах. При разборе его дела с дьяком В. В. Ушаковым в 1662 г. последний подал «письмо таково: Чтоб великий государь пожаловал, велел ево Артемья допросить, конюшенного чину с Тимофеем с Пироговым суд у него был ли и какова бесчестья он Артемей на нем Тимофее искал, и то судное дело вершено ли?..

А как у нево Артемья до ево дьячества в Конюшенном приказе конюшенново чину с Тимофеем Пироговым был суд и он тово Василья (Василий Козлов, белозерский дворянин. - Ю. Э.) родственником себе не сказывал»[1565]. Дело было явно местническим, в противном случае Козлов бы его просто отвел, охарактеризовав как обычную тяжбу о бесчестье. Наоборот, для Артемия случай этот явно составлял предмет гордости, он показал следующее: «Из обозничих взят он в стремянные конюхи, и то де ведомо в Конюшенном приказе... с Тимофеем Пироговым в отечестве в бесчестье ево суд был, и про то сыскивано, и по тому судному делу и по сыску Тимофей Пирогов обинен, указано ему Артемью бесчестье; в том слался на судное дело»[1566]. В материалах Конюшенного приказа[1567] дела не сохранилось, однако оно свидетельствует о бытовании местнических отношений у служилых людей достаточно низкого ранга. Недаром тот же дьяк Артемий, по свидетельству

В.              В. Брехова, взял с бел озерца Василия Козлова деревню за хлопоты по устройству его в стремянные конюхи «и назвал себе братом», «...и перед великим государем ставил». Для провинциального дворянина подобная карьера и перспектива стать лично известным царю вполне оправдывала крупные затраты на взятки-посулы[1568]. Местнические дела Б. Ф. Болтина и Г. И. Борнякова наводят на мысль, что даже кратковременное пребывание в дьяческом положении могло современниками рассматриваться как «пятно» на карьере члена государева двора. Баим Федорович Болтин - заметная фигура в начале XVII в. Выходец из верхушки арзамасского дворянства, он известен как наиболее вероятный автор хронографических записок о Смутном времени и последующих событиях[1569]. Московский дворянин, он пробыл в дьяках недолго, служа в Новгородской четверти с 1627-го по 1631 г., далее занимал различные военные и административные посты, в 1641 г. стал ясельничим, возглавив тем самым Конюшенный приказ[1570]. В 1634 г., при назначении посольства к королю Владиславу IV для ратификации Поляновского мира, где в числе московских дворян в составе посольской делегации Болтин значился первым, на него били челом И.

В. Наумов и Ж. В. Кондырев, второй и третий дворяне посольства. Государь указал им всем быть без мест[1571]. Через десять лет, уже будучи ясельничим, Болтин снова подвергся атаке, и опять на посольской службе - в 1644 г. на межевании польской границы в районе Путивля. Русскую делегацию возглавляли окольничий кн. Ф. Ф. Волконский и ясельничий Б. Ф. Болтин, в составе было 6 дворян (первый и второй дворяне - К. А. Трусов и В. Протасов) и два жильца, причем «писатца велено одному князю Федору с товарищи», т.е. фактически объявлено безместие. Несмотря на это, К. А. Трусов бил челом на кн. Волконского и сокрушительно проиграл[1572], причем новым распоряжением «послана государева грамота в Путивль ко князю Федору да к Баиму, а велено дворяном и жильцом быть с обоими», что понижало статус последних. В ответ Трусов и В. Протасьев били челом уже на Болтина, «и его лаели», что окончилось для истцов еще печальнее - «за Баимово бесчестье биты батоги»[1573]. В посольстве 1634 г. среди дворян первым в списке стоял Болтин, а последним - Г. И. Борняков. Он, полагаем, не жаждал участвовать в местничествах, поскольку, как и Болтин, только что перешел из дьяков в дворяне. Жилец (по крайней мере с 1616 г.) и сын жильца[1574], Борняков около пяти лет был дьяком (по С. Б. Веселовскому - в 1630-1635 гг.; по разрядам он уже 24 октября 1634 г. находится в числе дворян)[1575]. 16 августа 1637 г., на приеме польских посланников в первой встрече «за Тверскими вороты» были приставы - Г. И. Борняков и дьяк Иван Ларионов. Борняков, как и положено московскому дворянину, записан выше дьяка. От Вязьмы посланников сопровождал пристав, «можаитин Володи- мер Иванов сын Воейков». Место последнего было ниже (ранг посольской встречи повышался по мере приближения к трону). Представитель известной фамилии, видимо, принадлежал к захудавшей ветви рода, служившей с городом. Принадлежала ли инициатива ему или нет - неведомо, но родовая корпорация Воейковых решила вступиться за свою честь: «И Воейковы били челом государю на Григорья Борнякова в отечестве»[1576]. Вероятно, у можайского сына боярского не имелось шансов в борьбе даже со вчерашним дьяком, но все Воейковы, в числе которых в тот момент было немало членов государева двора[1577], решили подстраховатся от потерьки своей «чести».

К местничеству «до» дьячества» можно отнести и единственное известное нам местническое дело подьячих. В ноябре 1679 г. И. Горяйнов был назначен в Костромскую приказную избу первым подьячим, что вызвало челобитья подьячих Г. Протопопова и М. Бурнашова[1578]. Они заявляли, что «Иван перед ними человек молодой и на Костроме в приказной избе сидит недавно, и у него, Григорья, сидел в молодых подьячих.. .»[1579]. В ответ И. Горяйнов заявлял, что ему было велено сидеть первым подьячим еще в 172(1663/64) г.; данный факт не был, правда, подтвержден при сыске. Зато было подтверждено, что оба истца начали свою службу в приказной избе раньше: Бурнашов - с 1654/55 г., Протопопов - с 1658/59 г., а Горяйнов - с 1664/65 г. Заслуживает интереса то, что дело не было решено на месте, в приказной избе (как бывало в полевых условиях, во время боевых действий - на уровне полковых шатров), а повлекло за собой разбирательство в Разрядном приказе. Согласно помете - резолюции от 16 января 1672 г. велено было направить грамоту костромскому воеводе кн. Ф. А. Львову, который должен был «велеть у них взять за их руками списки, каких они отцов дети, и на службе... хто где был и ныне есть ли... И те скаски прислать в Розряд»[1580]. Высшая инстанция, против ожидания, отнеслась к делу весьма серьезно (не указав, как бывало и с лицами рангом повыше, что они «неродословные и мест им нет») и сочла нужным рассмотреть дело и по родословному, и по служебному принципам старшинства, видимо, имея сведения о том, что данные местники - служилого происхождения.

К местничеству потомков дьяческих родов можно отнести дело Н. М. Алфимова с И. А. Желябужским. 11 сентября 1665 г. при назначении тех, кто должен был участвовать в церемонии встречи гетмана И. И. Брюховецкого, стольник Н. М. Алфимов должен был «объявлять» гетмана, а ясельничий И. А. Желябужский с дьяком Г. Богдановым его встречать[1581]. Однако Алфимов, когда встречающие прислали к нему подьячего Е. И. Украинцева, ответил : «Я де от Ивана Желябужского в ходоках не буду и говорить гетману не хочю».

Опасаясь протокольного скандала (Украинцев должен был сообщить Алфимову о важной детали ритуала встречи: перед началом чтения Желябужским приветственной речи от имени царя гетман должен будет сойти с коня), встречающие вторично послали к Алфимову, на этот раз подьячего 3. Блинова с предупреждением, что если Алфимов «про то не скажет, что к нему гетману от него государя речь есть, а гетман, того не ведая, приехав ко встрешному месту, великого государя имени повышены не учинит, и станет тем отниматца, что ему про то сказано не было - и та вина на нем Назарье будет»[1582]. Алфимов гетмана предупредил, и церемония потекла своим чередом. Однако в продолжение всех этикетных действ Алфимов отказывался стоять на предписанных ему местах и, несмотря на неоднократные напоминания Желябужского, делал все, чтобы не представлять ему гетмана лично, «спрятавшись за казаками сажени с три», и выполнил церемонию только после дополнительных замечаний, а при проезде свиты гетмана к отведенной ему резиденции «поехал неведомо куды». В чем могла быть причина конфликта? Отец Назария, Михаил Игнатьевич Алфимов, из клинских дворян, был выборным по Нижнему Новгороду, затем пожалован дьяком, а в дальнейшем был воеводой, служил, видимо, до начала 1640-х гг.[1583] Григорий Григорьевич Желябужский, дед ясельничего - дьяк, известный со времен Смуты[1584]. Сын его Афанасий начал службу уже московским дворянином. Возможно, справка о местах дьяков Софонова и Желябужского, наводившаяся в 1667 г.[1585], связана с этим делом. Помимо известного и многократно использованного в историографии дела стряпчих С. В. Телепнева - М. В. Ларионова - детей думных дьяков[1586], можно привести примеры из истории иных родов. В «Местническом справочнике» указывается: «Во 143-м году приходил к Москве турской посол, и в то время в приставех был до Москвы подьяческой сын Иван Захарьев сын Свиязев, а на Москве велено быть в приставех Федору Голенищеву, а подьяческой сын Иван Свиязев бил челом в отечестве на Федора Голенищева и розведен»[1587].
Действительно, во время встречи 16 сентября 1634 г. турецкого посла Муслай-аги пристав, сопровождавший посла до Москвы, И. 3. Свиязев, бил челом на пристава, встречавшего у Тверских ворот, Ф. И. Голенищева[1588]. Какие у Свиязева могли быть основания? Он был сыном (вероятно) Захария Григорьевича Свиязева, видного приказного деятеля рубежа веков (карьера прослежена

С.              Б. Веселовским с 1581-го по 1610 г.)[1589]. Заметим, что в Боярском списке 1588/89 г. 3. Г. Свиязев среди 40 дьяков записан на высоком шестом месте[1590], хотя действительно начинал с подьячих, а завершал карьеру во Владимирском судном приказе. Иван и Василий, его дети, начали службу уже жильцами[1591], а в 1630-е гг. были московскими дворянами[1592]. Голенищевы служили по Ржеву и по Зубцову, многие к 1630-м гг. достигли московского дворянского списка[1593]. Вероятными их однородцами (хотя и не прямыми предками) являлись дьяки Филипп Федоров и Афиноген Филиппов Голенищевы. Активные деятели периода Смуты, так же, как и Захарий Свиязев, не дожившие до ее завершения, Голенищевы входили в число «злых шептунов» в правительстве Василия Шуйского, согласно известному списку[1594]. 3. Г. Свиязев служил в Приказе Большого дворца в 1605-1606 гг., Голенищевы - в 1608/09 г.333 Возможно, И. 3. Свиязев имел основания считать места своего отца выше. Мнение автора известного «Местнического справочника», написавшего, что Свиязев был с Голенищевым «розведен», не имело оснований. В продолжение церемонии приема посла (аудиенция 23 сентября 1634 г. и отпуск 11 января 1635 г.) Ф. И. Голенищев продолжает оставаться выше Свиязева.

<< | >>
Источник: Ю. М. Эскин. Очерки истории местничества в России XVI-XVII вв. / Юрий Эскин - М.: Квадрига. - 512 с.. 2009

Еще по теме Местничества «до» и «после» дьячества:

  1. Т n4DQ 1 ИСТОРИОГРАФИЯ
  2. Глава 4 ДИНАМИКА ПРИСУТСТВИЯ РОДОВЫХ КОРПОРАЦИЙ В «ПРОСТРАНСТВЕ» МЕСТНИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ XVI-XVII ВВ.
  3. Статья Соборного уложения 1649 г. о местничестве в приказной службе
  4. Местнические взаимоотношения представителей приказной бюрократии вне сферы приказной системы
  5. Местнические рекорды приказных бюрократов С.              И. Забороненого и И. И. Баклановского
  6. Местничества «до» и «после» дьячества