<<
>>

МОНАРХИЯ И ВОПРОС О КОНСТИТУЦИИ

Отмена крепостного права явилась рубежом в истории России. Крепостничество как определенный строй, как система социальных и общественных отношений пало, хотя многие его черты и пережитки сохранились в законодательстве, а еще больше в жизни, не были преодолены первой революцией 1905 г.
и дожили до революций 1917 г. Это в первую очередь относится к государственности и политической культуре феодальной самодержавной монархии в России, которые обнаружили большую устойчивость и живучесть. Даже в период общественного подъема, впервые наступившей гласности после поражения в Крымской войне и краха николаевской системы, даже в самый разгар подготовки отмены крепостного права и других реформ самодержавная монархия проявляла свою неограниченную, самодовлеющую власть. Одновременно с рассекречиванием Секретного комитета и превращением его в Главный комитет по крестьянскому делу, одновременно с открытием губернских дворянских комитетов и публичностью их заседаний был создан Совет Министров под личным председательством Александра II, который воплощал не идею коллегиального, единого правительства, а усиление неограниченной власти самодержца. В течение нескольких первых лет он не имел своего статуса, каждый раз созывался по личному распоряжению царя, не имел протоколов заседаний, своего отдельного делопроизводства, заседания его часто прерывались на полуслове, если царствующему председателю становилось скучно или утомительно 15. Именно это учреждение воплощало характерную для России традиционную госу- дарственность, а не Редакционные комиссии 1859—1860 гг., с их сплоченным вокруг либеральной программы отмены крепостного права большинством, с привлечением общественных сил, с новыми методами государственной практики (гласностью, публикацией трудов, высоким профессионализмом и опорой на науку), яркой вспышкой озарившие старорежимную феодальную государственность, которая только окрепла в результате отмены крепостного права, хотя и в несколько модернизированном виде.
Весьма симптоматично, что именно этот Совет Министров похоронит «Конституцию» М. Т. Лорис-Меликова 8 марта 1881 г. и на этом фактически прекратит свое существование.

Александр II, так решительно поддерживавший отмену крепостного права, упорно и последовательно отрицал необходимость и возможность конституции для России. Прослушанный в годы учения полуторагодичный курс лекций М. М. Сперанского «Беседы о законах», где один из первых в прошлом конституционалистов России доказывал незыблемость «чистой монархии», дал ростки. Если можно говорить об убеждениях Александра II, то это прежде всего относится к его вере в самодержавную монархию как лучшую и наиболее органичную для русского народа форму правления. Сохранилось довольно много свидетельств о его отношении к конституции. В цитированном ©ыше письме Александра II папе Пию IX он «пишет с укором и сожалением о прусском короле (своем дяде): «Он боялся конституции, которую имел слабость допустить». Осенью того же 1859 г. с гневом и раздражением он реагирует на всеподданнейшие адреса дворянства, в равной степени — либеральные и реакционные, содержащие намек на конституцию. Особенно ярко он выразил свой взгляд на конституцию и либеральные учреждения в России в беседе 10 ноября 1861 г. с прусским послом О. Бисмарком. Александр II сказал: «Во всей стране народ видит в монархе посланника бога, отеческого и всевластного господина. Это чувство, которое имеет силу почти религиозного чувства, неотделимо от личной зависимости от меня, и я охотно думаю, что я не ошибаюсь. Чувство власти, которое дает мне корона, если им поступиться, образует бреши в нимбе, которым владеет нация. Глубокое уважение, которое русский народ издревле, в силу прирожденного чувства окружает трон своего царя, невозможно устранить, я без всякой компенсации сократил бы авторитарность правительства, если бы хотел ввести туда представителей дворянства или нации. Бог знает, куда мы вообще придем с делом крестьян и помещиков, если авторитет царя будет недостаточно полным, чтобы оказывать решающее воздействие» 16.

Аналогичный взгляд высказывал Александр II спустя два года в беседе с Н.

Милютиным (накануне его отправки в Польшу) : для того чтобы «восстановить у поляков сейм и конституционную хартию», необходимо «созвать Земский собор в Москве или Петербурге, а между тем он находит, что русский народ еще не созрел для подобной перемены». Причем Александр II относил это не только к «простому народу», который считал «самым надежным оплотом порядка в России», но и к высшим классам русского общества, которые «не приобрели еще той степени образованности, которая необходима для представительного правления»17. Те же доводы повторил Александр II предводителю дворянства Д. П. Голохвастову в 1865 г. Давление общественных сил было недостаточно сильным, чтобы вынудить власть к уступкам.

Когда же наконец Александр II, казалось, уже склонился к уступке и 1 марта 1881 г. дал согласие на созыв Совета Министров для обсуждения проекта «Конституции» Лорис-Меликова, в тот самый день он был убит народовольцами. В трагическом конце реформатора и конец эпохи реформ. Вместо конституции Россия получила сначала манифест «О незыблемости самодержавия» 29 апреля 1881 г., а затем «Положение о мерах к сохранению государственной безопасности и общественного спокойствия» 14 августа 1881 г. По этому «Положению» в любой местности могло быть введено чрезвычайное положение, каждый ее житель подвергнут аресту, сослан без суда на 5 лет, предан военному суду. Местная администрация получила право закрывать учебные заведения, торговые и промышленные предприятия, приостанавливать деятельность земств и городских дум, закрывать органы печати. «Положение», изданное как «временное» на три года, возобновлялось по истечении каждого трехлетия и действовало вплоть до февральской революции 1917 г., являясь «фактической российской конституцией» 18.

Это «Положение» стало заслоном на пути первых шагов к буржуазному правопорядку и судоустройству, которые вводились реформами 1861 —1874 гг. Контрреформы 80-х — начала 90-х годов станут еще одной преградой наметившейся модернизации государственного строя.

Самодержавная, феодальная государственность и политическая культура получили мощное законодательное подкрепление. Пора гласности и участия общественных сил в обсуждении (частично и в решении) государственных вопросов оказалась очень недолгой. «Незыблемое самодержавие» оставалось запретной зоной для критики. Гласность не была даже в период реформ в полной мере проявлением буржуазного правопорядка, она вынужденно допускалась или даже использовалась самодержавием, она была чужда традиционной политической культуре и государственности страны. Достаточно вспомнить официальную правительственную политику в период наивысшего проявления ее либерального курса на отмену крепостного права, когда принятая 4 декабря 1858 г. новая программа не была оглашена, когда Александр II писал вел. кн. Константину Николаевичу в феврале 1859 г. за границу о «необузданности нашей безрассудной литературы, которой давно надо было положить узду»19. И это — одновременно с учреждением Редакционных комиссиий, с публикацией и рассылкой их материалов и т. п. О более позднем времени говорить не приходится. «Самодержавие, — писал в 1920 г. В. Г. Короленко А. В. Луначарскому, — истощив все творческие силы в крестьянской реформе и еще нескольких за ней последовавших, перешло к слепой реакции и много лет подавляло органический рост страны»20.

И потому нет ничего удивительного, что судьба реформ оказалась тяжелой, драматичной. Сами по себе половинчатые и непоследовательные, они тут же по принятии вырывались из рук составителей и передавались для реализации их врагам. Концепция реформ, разработанная либеральной бюрократией, оказалась под ударом с первых лет их проведения, механизм гарантий был уязвим и слаб, напротив, традиционная государственность сильна. Крестьянская реформа 1861 г. не решила земельного вопроса, завязав новый «гордиев узел», который не разрубили даже две буржуазно-демократические революции. Это вовсе не противоречит тому факту, что отмена крепостного права и другие реформы явились в истории России рубежом, переворотом, осуществленным «сверху».

Описывая в своем дневнике 19 февраля 1861 г. акт подписания Александром II Манифеста и всех «Положений» крестьянской реформы, вел. кн. Константин Николаевич заключал без поддельного пафоса: «С сегодняшнего дня, стало быть, начинается новая история, новая эпоха России. Дай Бог, чтобы это было к вящему ее величию»21. Действительно, угроза потерять роль великой державы в семье цивилизованных европейских стран была преодолена. Авторитет России и государственной власти, мирно свергшей крепостное рабство, поднялся высоко не только в Европе, но и в Америке. Россия быстро пошла по пути социально-экономического и общественного прогресса. Но путь этот был очень тяжелым и разорительным для народа, чреватым бедствиями и потрясениями.

* * *

В результате реформы 1861 г. власть государства над экономикой усилилась, а это значит, что усилилась и его власть над обществом. Таковы условия приобщения основной массы населения, миллионов крестьянства к гражданской жизни. То, что для монархии было «откупным торгом» (т. е. освобождение крестьян и другие реформы), воспринималось либералами как инициативная роль, творческий потенциал самодержания, его способность к прогрессу. Действительность не оправдала этих надежд. Реакционные тенденции в правительственной политике после осуществления основных реформ, особенно после 1866 г., стали усиливаться; напротив, позиции либеральной бюрократии ослабли. Либерализм утрачивает свое лидирующее положение сразу после отмены крепостного права — уже в 60-е, тем более в 70-е и 80-е годы XIX в., уступая место крайним течениям. Отказ от проекта «Конституции» Лорис-Меликова подвел черту эпохе реформ, так и не получивших своего завершения. СамС державне навсегда теряет инициативную роль не только в реальной политике, но и в сознании современников, тех, кто верил в прогресс, даруемый монархией. Последние либералы 60-х годов— творцы Великих реформ — сошли со сцены, наступила эпоха контрреформ, складывалась новая расстановка сил, в ко* торой либерализм принял новые формы и содержание.

Проводя линию от 1861 г. к 1905 г., надо учитывать, что наследие реформ было обременено контрреформами, что крепостничество, как тогда же подметил Салтыков-Щедрин, еще раз показало свою живучесть. С другой стороны, когда мы сегодня справедливо ставим проблему «реформы 60-х годов XIX в. и 1917 год», мы должны видеть все витки этого пути: не только реформы и контрреформы, но и 1905 год, и столыпинское законодательство. Цель деятелей реформ — избежать, в отличие от Западной Европы, революции на 500 лет (Кавелин) оказалась чистой утопией. 1

ЦГИА CGCP. Ф. 1282, On. 1. Д. 1933. Л. 1 об. 2

Там же. Ф. 1093. On. 1. Д. 336. Л. 7—8. Копия с копии в переводе (не единственная). Письмо Пия IX Александру II публиковалось впервые в 1866 г. в Италии. 3

Там же. Ф. 565. О п. 14. Д. 152. Л. 493—497; ЦГАОР СССР. Ф. 722. On. 1. Д. 928. Л. 266—271. 4

ЦГАОР СССР. Ф. 722. Оп. ,1. Д. 681. Л. 65; Д. 928. Л. 184—201, 221, 266—271; ЦГИА СССР. Ф. 563. On. 1. Д. 9. Л. 1—7.

5. ЦГИА СССР. Ф. 1284. Оп. 66. Д. 11. Л. 1—10; Ф. 563. Оп. 2. Д. 135. Л. 6. 6

ОР ГБЛ. Ф. 169. Карт. 61. Бд. хр. 25. Л. 34 об. 7

Там же. Карт. 13. Ед. хр. 12. Л. 188. 8

ЦГИА СССР. Ф. 1180. On. XV. Д. 25. , 9

Там же. Ф. 1284. Оп. 66. Д. 8. Л. 11а. 10

ЦГАОР СССР. Ф. 728. On. 1. Д. 2197. Ч. 6. Л. 16, 31 об., 38, 41, 43, 58, 60, 67. 11

ЦША СССР. Ф. 1180. On. XV. Д. 38. Л. 1—69; Журналы Секретного и Главного комитетов по крестьянскому делу. Т. I. Пг., 1915. С. 333—336. 12

Материалы Редакционных комиссий. Ч. 18. Спб., 1860. С. 3—8.

13 См.: Захарова Л. Г. Самодержавие и отмена крепостного права в России. 1856—1861. М., 1984. С. 179—232; Eadem. Autocracy and the Abolition of Serfdom in Russia, 1856—1861 //Soviet Studies in History. 1987. N 2. 14

ЦГАОР СССР. Ф. 109. Секр. архив. On. 85. Д. 23. Л. 130. 15

ЦГИА СССР. Ф. 1275. On. 1. Д. 4. Л. 40—46; Д. 5. Л. 17—18; ОР ГБЛ. Ф. 169. Карт. 14. Ед. хр. 1. Л. 23—24; Чернуха В. Г. Совет Министров в 1857—'1861 гг.//Вспомогальтеные исторические дисциплины. Вьш. V. Л., 1973. С. 120—137.

16 Die politischen Berichte des Fiirften Bismarck aus Petersburg und Paris (1859—1862). Bd 2. Berlin, 1920. S. 130. 17

L e г о у - В e a u 1 і e u. A. Un homme d'Etat Russe (Nicolas Milutine). Paris, 1884. P. 163, 168—169. 18

Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 21. С. 114. 19

ЦГАОР СССР. Ф. 722. On. 1. Д. 85:1. Л. 103 об. 20

Новый мир. 1988. JVfe 10. С. 217.

« ЦГАОР СССР. Ф. 722. On. 1. Д. 851. Л. 103.

<< | >>
Источник: I. Г. Захарова, Б. Эклофа, Дж. Бушнелла. Великие реформы в России. 1856—1874: Сборник. — М.: Изд-во Моск. ун-та. — 336 с.. 1992

Еще по теме МОНАРХИЯ И ВОПРОС О КОНСТИТУЦИИ:

  1. ЛИБЕРАЛЬНАЯ БЮРОКРАТИЯ В СТРУКТУРЕ САМОДЕРЖАВНОЙ МОНАРХИИ И КОНЦЕПЦИЯ РЕФОРМ
  2. МОНАРХИЯ И ВОПРОС О КОНСТИТУЦИИ
  3. I. КОРОЛЕВСКАЯ КОНСТИТУЦИЯ
  4. 2. К вопросу о всеобщей мобилизации
  5. 1. Комитет по разработке проекта конституции
  6. § 11. Императорские конституции 32.
  7. КОНСТИТУЦИЯ РФ - ОСНОВНОЙ ЗАКОН ГОСУДАРСТВА. ОСНОВЫ КОНСТИТУЦИОННОГО СТРОЯ РФ
  8. 11.2. Конституційний закон на зміну закону від 26 лютого 1861 р. про імперське представництво (21 грудня 1867 р.)
  9. «ПОЛЬСКИЙ ВОПРОС» В РУССКОЙ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ I ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА А.А. Тесля
  10. Вопрос 37. Реформы Александра I
  11. Вопрос 39. Восстание декабристов 1825 г.
  12. Вопрос 49. Революция 1905 - 1907 гг.
  13. Вопрос 54. Развитие революционного процесса после Февральской революции в 1917 г.
  14. Вопрос 76. Международная обстановка в мире в 1945-1953 гг. "Холодная война"
  15. Ельцин не согласен с ролью «монарха-на-даче»
  16. Глава V ВОЗВЫШЕНИЕ МОНАРХИИ В КОНЦЕ СРЕДНИХ ВЕКОВ
  17. Глава VI ЭПОХА РАСЦВЕТА АБСОЛЮТНОЙ МОНАРХИИ
  18. Глава IX ЗАКОНОДАТЕЛЬНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ АБСОЛЮТНОЙ МОНАРХИИ
  19. МОНАРХИ
  20. 1. Конституция и экспансия.