<<
>>

Московская суета

Тем временем в Думе произошла структуризация. Как и ожидалось, лидирующей фракцией стали коммунисты. При их содействии воз никли союзные им аграрная группа под руководством Николая Харитонова (36 депутатов) и созданная Сергеем Бабуриным и бывшим советским премьером Николаем Рыжковым группа «Народовластие» (39 депутатов), в которые коммунисты делегировали своих членов.
Кроме того, фракции образовали ЛДПР, «Наш дом — Россия» и «Яблоко». Одновременно сформировалась группа независимых депутатов «Регионы России» под руководством Владимира Медведева (43 депутата). Процесс распределения мест контролировали лидеры фракций Зюганов, Жириновский, Беляев (потом его сменил Шохин) и Явлинский, которые вошли в совет Думы. Спикером был избран представитель КПРФ Геннадий Селезнев, который представлял умеренное крыло коммунистов 8. Довольно быстро была решена проблема выборов спикера в Совете Федерации. Собственно, когда еще в декабре 1995 г. к Ельцину в санаторий приехал глава Орловской области Егор Строев, самые понятливые догадались, что президент скорее всего будет говорить с ним о посте председателя верхней палаты. Сенаторы в основном поддержали Строева, и не только потому, что тот уже получил «добро» президента. Строев, будучи типичным представителем региональной бюрократии, сумевшей приспособиться к новым реалиям, устраивал основную массу региональных боссов. Так что выборы председателя Совета Федерации были безальтернативными. Строев прошел типичную партийно-советскую школу. Переждав смутные времена либерализма, он легко выиграл выборы и стал главой областной администрации. Строев отошел от компартии и на последних выборах поддержал НДР. Это означало, что он сделал выбор в пользу правящей группы. В то же время он мог быть хорошим связующим звеном между Ельциным и коммунистами, у которых не вызывал аллергии. Имея в виду себя, он говорил: «Вспомните, в Германии правительство Эрхарда пригласило специалистов старого режима.
И все работали на подъем экономики и помогли Германии» 9. Было ясно, что Строев настроен на сотрудничество с президентом. Ельцин мог быть уверен, что сверхосторожный Строев никогда не пойдет по пути Хасбулатова. Внутри дезориентированного демократического лагеря начались мучительные раздумья. Продолжение чеченской войны заставило тех, для кого были важны либерально-демократические ценности, пересмотреть отношение к президенту. О выходе из Президентского совета и разрыве с Ельциным заявил, наконец, Гайдар. Он призвал президента отказаться от повторного выдвижения, заявив, что его попытка вновь баллотироваться будет лучшим подарком для ком мунистов. Резкое письмо Ельцину написал видный правозащитник Сергей Ковалев: «В настоящее время Ваша администрация пытается повернуть страну в направлении, прямо противоположном тому, которое было провозглашено в августе 1991... Вы фактически остановили судебную реформу... Вы заявили, что Ваша цель — сохранение и укрепление территориальной целостности Федерации. Результат? Позорная и бездарная гражданская война, вот уже более года полыхающая на Северном Кавказе... Механизм принятия решений стал почти столь же келейным, как это было во времена Политбюро ЦК КПСС...»10. Все это так. Однако опасные тенденции, о которых писал Ковалев, появились в правлении Ельцина давно. И неизбежно возникал вопрос: почему большинство демократов не порвало с Ельциным прежде, когда направление эволюции президента было уже очевидно. Ведь и война в Чечне была развязана год назад. А некоторые видные демократы все еще оставались вокруг президента, входили в его консультативные органы, впрочем, давно уже не работавшие, позволяли использовать себя в качестве прикрытия человеку, которому демократические принципы были явно безразличны. Благодушная позиция демократов, которых давно не допускали к процессу принятия решений, не только способствовала поддержанию имиджа Ельцина как демократического лидера, но и вела к дискредитации идеи реформ в глазах общества. Демократическая общественность России оказалась в тупиковом положении.
Поддерживать Ельцина после чеченского кровопролития было трудно. Но в глазах многих иного лидера, который мог бы возглавить борьбу против поднявших голову коммунистов, не было. Был Явлинский — но не было веры, что он может победить Зюганова. Хотя у лидера «Яблока» были команда, программа, чистая репутация, предпочли искать других кандидатов. Особенно резко против Явлинского был настроен Гайдар. «Выстроить антикоммунистическую коалицию партии власти и партии демократии вокруг Явлинского невозможно. Игра заведомо безнадежна», — говорил тогда Гайдар. Создавалось впечатление, что он и его соратники не могли простить Явлинскому отказ от сотрудничества на парламентских выборах. Прежние противоречия и обиды оказались непреодолимыми. Сам Гайдар и его команда продолжали отчаянно искать лидера, на которого можно было бы опереться, и таким лидером им вначале казался Черномырдин. Однако премьер после некоторых колебаний категорически отказался бороться за президентский пост. Он мог согласиться только при одном условии — если Ельцин откажется бал лотироваться. Так что гайдаровцы оказали плохую услугу Черномырдину. Тому, видно, пришлось доказывать Ельцину свою преданность. Более того, Гайдар, увлеченный азартом антикоммунистической борьбы, недоучел, что новой российской бюрократии коммунисты были вовсе не страшны, и она не опасалась так, как гайдаровцы, коммунистического реванша. Черномырдину было довольно легко при необходимости договориться с Зюгановым — контакты между имели место уже давно. После неудачи с Черномырдиным Гайдар попытался было создать демократическую коалицию вокруг Немцова, но и это была заведомо проигрышная затея. В этой ситуации некоторые интеллектуалы, выступив против Ельцина, тем не менее через некоторое время, не найдя ему замены, заявили, что голосовать будут все же за него. Так, Лев Тимофеев, который всегда критически относился к президенту, в канун выборов пришел к выводу, что демократы должны вновь поддержать именно Ельцина. «Положение президента едва ли не провально, — писал Тимофеев.
— И вместе с тем, как бы это ни звучало сомнительно и страшно, но президент Ельцин остается главным (если не единственным) гарантом демократических реформ в стране». И далее: «Остаться сегодня без лидера — это значило бы сознательно привести коммунистов к власти... Хотя и поддержав президента, мы не гарантированы от победы коммунистов. Мы оказались в ситуации исторического бессилия» 11. Но это бессилие во многом было следствием выбора, который сделали сами демократы и либералы. После очередного провала в чеченской войне Ельцин подписал указ о восстановлении экономики и социальной сферы Чечни в 1996 г. На эти цели направлялось 16,2 трлн руб. и до 1 млрд долл. Рублевые средства должны были выделяться из бюджета, а валютные — из иностранных кредитов. Указ вызвал открытое возмущение у бюджетников: не было средств на зарплату, не были погашены долги армии, а тут такой подарок Чечне, и в то время, когда там продолжались военные действия. Было ясно, что помощь Чечне выделялась под нажимом банков и коммерческих структур, которые наживались на этом. По-видимому, указ стал последней каплей, переполнившей чашу терпения шахтеров и поднявшей их на забастовку. Если есть средства на то, чтобы разрушать, а затем вновь накачивать деньгами Чечню, считали они, должны найтись деньги и на то, чтобы вернуть им долги государства. Средства, выделявшиеся Чечне, действительно не могли не вызвать вопросов. Для сравнения: на здравоохранение было отпущено в 1996 г. всего лишь 5,5 трлн, вся культура вместе с искусством должны были получить 2,4 трлн руб. А за год проведения чеченской войны расходы составили около 8 трлн руб. По данным независимых специалистов, в частности Андрея Илларионова, общие затраты на ведение боевых действий составили гораздо больше — около 25 трлн руб. Расходы на «восстановление народного хозяйства и социальной сферы Чечни» в 1995 г. достигли по официальным данным 7,5 трлн руб. 12 Всех волновал вопрос: куда уходили деньги, отпущенные на восстановление Чечни? Как вскоре оказалось, большая их часть просто растаскивалась в Москве, а также близкими к Центру чеченскими группировками.
Но оставшиеся деньги уходили в руки боевиков, с которыми воевала Москва. Вот признание одного из полевых командиров Ахмета Закаева: «Если бы не эта власть, то мы давно бы умерли с голоду. Разве не удивительно, что мы сражаемся с российской армией, держа в руках российские автоматы, одетые в российский камуфляж, купленные у россиян на российские деньги?» 13. Между тем социальная атмосфера накалялась. Началось брожение вне пределов Москвы. Уже с конца 1995 г. лопнуло терпение самой спокойной части интеллигенции — учителей и преподавателей вузов, месяцами не получавших зарплаты. Представители ведущих вузов С.-Петербурга объявили бессрочную голодовку с требованием вернуть долги государства высшей школе за 1995 г. Поведение интеллигенции вряд ли взволновало федеральные власти. Однако они сразу же отреагировали, когда начались шахтерские забастовки. Все помнили, как в свое время именно шахтеры, активно поддержав Ельцина, нанесли удар по правлению Горбачева. Теперь же возникли опасения, как бы шахтеры вновь не проделали нечто подобное по отношению к Ельцину. Их разочарование в президенте не было секретом, но недовольство удавалось сдерживать постоянными подачками. На этот раз шахтеры не успокаивались. Представители 18 угольных регионов приехали в Москву и начали пикетировать «Белый дом». Правительство довольно быстро пошло на попятную, и требования шахтеров были удовлетворены. Однако проблемы отрасли решены не были, и новое противостояние становилось неизбежным. К этому моменту стала ясна тактика КПРФ. Коммунисты решили выдвинуть сразу несколько кандидатов (среди них директора красноярского завода Петра Романова и лидера оппозиции в Кузбассе, весьма популярного там Амана Тулеева), чтобы на втором этапе все кандидаты призвали свой электорат голосовать за единого кандидата оппозиции. Им должен был стать Зюганов. Что же касается ельцинской команды, то решено было обойтись без запасных кандидатов. Черномырдин окончательно отка зался от выдвижения. «Мы работаем с президентом», — постоянно твердил он.
На глазах рушились все сценарии, которые составлялись с учетом участия в борьбе премьера. А ведь Черномырдину не раз намекали и говорили прямо, что и демократы, и хозяйственники, и Запад его поддержат, если он будет баллотироваться. Однако осторожный премьер избрал вариант поведения с преувеличенной лояльностью президенту. Свою роль сыграла, очевидно, и жесткая позиция тогдашнего ельцинского окружения, у которого были свои способы заставать потенциальных противников Ельцина отойти в сторону. Когда только начиналась президентская кампания и сам Ельцин еще официально не объявил, что будет выдвигаться, стал известен любопытный факт. Появилась информация, что за несколько месяцев до выборов Ельцин переедет в новую резиденцию. Кремлевский корпус, где он размещался до этого, видимо, не соответствовал его пониманию собственного высокого положения. Ход реставрационных работ в новой резиденции курировали Коржаков и Барсуков. Вскоре стали известны их вкусы — они предпочитали произведения искусства покрупнее объемом и с батальными сценами. Именно из президентского окружения вышло решение украсить новую резиденцию президента картиной немецкого художника «Царь Петр порет русских солдат под Нарвой» размером 3 на 5 м. По-видимому, это полотно отражало представления президентских приближенных о глубинной сущности правления Ельцина. Как бы то ни было, президент переезжал в новую резиденцию, и было очевидно, что он собирается обосноваться там надолго. Наконец, настал момент, когда президент понял, что в его судьбе многое зависит от Чечни и надо прекратить бойню — по крайней мере на время выборов. «Убери войска во всей Чечне, — говорил Ельцин, разводя руками, — начнется резня. Не убери — нечего мне лезть в президенты, так как народ меня не поддержит» 14. Придя к этому выводу, Ельцин стал действовать. Так, неожиданно даже для своего окружения он объявил, что у него есть семь (!) вариантов решения проблемы Чечни, и сформировал группу под руководством Черномырдина, которая должна была «суммировать семь вариантов, как закончить войну в Чечне». Расхлебывать чеченскую кашу он поставил именно Черномырдина. Это был лучший способ свалить на премьера ответственность за вероятный провал урегулирования. Намеки на недовольство Черномырдиным вновь начали проскальзывать в речах президента. Видимо, Ельцин был рассержен столь частыми призывами к Черномырдину занять его место. Справедливости ради следует заметить, что у Ельцина появились и новые союзники в отношении чеченской войны. 23 февраля 1996 г. было опубликовано письмо-обращение к президенту «православных державников», среди которых были известные патриотическими взглядами писатели и деятели искусства. Они потребовали жестких мер по отношению к Дудаеву. «Господин Президент, Ваш долг покончить с губительной и беспомощной политикой умиротворения криминального образования. Вы обязаны сознавать, что политическая капитуляция, вывод войск из Чечни и тем более признание ее независимости не приведут к миру, — писали державники. — С убийцами недопустимы и невозможны никакие политические переговоры» 15. Так что президент вовсе не был одинок в своей чеченской затее, ему было на кого опереться. Причем на этот раз плечо ему подставили именно те, кто долгое время был в оппозиции. Пока Ельцин думал, что делать с Чечней, высказался прочеченски настроенный президент соседней Ингушетии Руслан Аушев, который откровенно рассказал, что происходило за занавесом чеченской войны. Аушев скептически отнесся к заявлениям Ельцина о его стремлении положить конец войне. Напротив, он считал, что президент России сам дал секретную установку на силовое завершение войны: «Успеть нанести бомбово-штурмовые удары, настолько ослабить чеченские позиции, чтобы поближе к выборам, когда уже нельзя бомбить, поменьше применять силу». За продолжение силового конфликта, по мнению Аушева, продолжали выступать министр внутренних дел Куликов, Барсуков и сам Завгаев. Как и некоторые другие наблюдатели, Аушев был уверен: если бы Ельцин пригласил на переговоры Дудаева в 1994 г. и не стал посылать наемников, то войны бы не было 16. Войну было трудно закончить, не выявив ее связь с финансовыми аферами. «Чтобы понять причину происходящего, нужно выяснить, куда уходят деньги на восстановление Чечни, как они уходят, какие у кого связи с нефтепроводом, с контрактом о транспортировке нефти через территорию Чечни, почему четыре года ждали, а в конце 1994 г. понадобилось вдруг наводить конституционный порядок», — ставил вопросы Аушев 17. Москва пока не была готова на них отвечать. Чеченская война заставила задуматься о роли военных в российском обществе, об их профессионализме и политических симпатиях. Война подтвердила деградацию российской армии, отсутствие каких-либо шагов по осуществлению армейской реформы. Внутри армии продолжало нарастать недовольство и политикой президента, и собственным министром. У президента это не могло не вызывать опасений. Он понимал, что перед выборами армию надо задоб рить. Сразу после парламентских выборов был предпринят ряд шагов. Так, Ельцин встретился с руководителями «силовых» структур, наградил их маршальскими звездами. Были особо отмечены и усилены Таманская и Кантемировская дивизии и 27-я отдельная бригада специального назначения, участвовавшие в осаде «Белого дома» в 1993 г. Таким образом, были приняты меры по привлечению на сторону президента высшего генералитета и находившихся вблизи Москвы элитных частей. Разумеется, это не могло нейтрализовать недовольство в военных кругах. В «Независимом военном обозрении» «Независимой газеты» аналитики писали: «Нельзя исключить, что в случае каких-либо неконституционных мер со стороны Кремля наиболее политизированная часть командного состава (ВДВ, сухопутные войска) может стать неуправляемой. Наиболее вероятно такое неповиновение на Дальнем Востоке, в ЗабВО, Поволжье и СибВО, т. е. в зоне так называемого “красного пояса”, где уровень жизни невысок и где военным долгое время не выплачивалось денежное содержание» 18. Пока же открытых признаков неповиновения армии верховному главнокомандующему не ощущалось. Не было признаков того, что военные могут стать самостоятельной политической силой. Армия уже несколько раз могла сделать заявку на эту роль: в 1991 г. — в момент распада СССР, в 1993 г. — в момент противостояния властей, в 1994 г. — в момент начала чеченской войны. Могла, но не сделала. Теперь же военные были так деморализованы, что претендовать на роль политической силы они вряд ли могли. Но армия могла вмешаться в политику стихийно, скажем, в случае дальнейшего углубления кризиса, возникновения двоевластия либо необходимости срочно наводить порядок. Общественность все чаще ставила вопрос: если армия все время сокращается, то куда деваются высвобождавшиеся ресурсы? Так, в «Московских новостях» появилась любопытная информация: в 1991 г. в стране насчитывалось 186 боеспособных дивизий, а к 1996 г. их количество сократилось в шесть раз. Боеспособных и укомплектованных дивизий в России осталось всего 10. Однако наряду с сокращением вооруженных сил происходило параллельное наращивание численности внутренних войск. В начале 1996 г. в девяти округах было дислоцировано уже 29 дивизий и 15 бригад внутренних войск, которые по численности обогнали сухопутные силы. В полтора раза в сравнении с советским периодом возросла и численность российской милиции. Причем если раньше две трети состава милиции работали на обеспечение нужд населения, то в этих целях те перь использовалась только шестая часть милицейских сил. Внутренние силы готовились на случай массовых беспорядков, их основной задачей была охрана государственных учреждений и чиновников, т. е. власти. В СССР под ружьем находилось 8 млн человек. В «силовых» структурах России оказалось 7,5 млн человек, несмотря на то, что мобилизационные ресурсы России сократились в два раза 19. Министр внутренних дел генерал армии Куликов имел все основания считать себя более важной персоной, чем министр обороны Грачев. Усиление полицейских сил, функцией которых являлась защита власти, заставляло серьезно задуматься.
<< | >>
Источник: Лилия Шевцова. Режим Бориса Ельцина. 1999

Еще по теме Московская суета:

  1. 7. ИМЕСЛАВИЕ КАК ФИЛОСОФСКАЯ ПРЕДПОСЫЛКА
  2. Философская мысль в России начала XVIII века: преемственность и перспективы развития
  3. Эпилог 1849
  4. [ИЗ ПЕРЕПИСКИ]
  5. ТАЙНЫЕ ПРУЖИНЫ ЗАГОВОРА
  6. СКАЗАНИЕ О МАМАЕВОМ ПОБОИЩЕ
  7. Глава 19 ХОЗЯЙСТВО
  8. § 5. Идейно-политическое содержание споров о языке между «шишковистами» и «карамзинистами»
  9. ВВЕДЕНИЕ
  10. Московская суета
  11. Портрет
  12. Комментарии
  13. В порочном кругу
  14. ГЛАВА 13 ЭКОЛОГИЧЕСКОЕ СОЗНАНИЕ И СОВРЕМЕННЫЕ ГОРОДА
  15. Глава 23 ГУМАНИТАРНАЯ ГЕОГРАФИЯ И ОБРАЗОВАНИЕ
  16. ГЛАВА 6 Новгород
  17. ГЛАВА 16Палач
  18. ТЕМА 3. НРАВЫ ИМПЕРАТОРСКОЙ РОССИИ КАК ПРЕДПОСЫЛКА РЕВОЛЮЦИИ
  19. Глава 9. Портрет