>>

Глава I Моя детская Деревянковка

Я родился 13 февраля по старому стилю 1849 года. Многое пережил на своем веку; хотелось бы передать пережитое возможно ближе к действительности.

Начну с места моего рождения - с Деревянковки.

Это казачья станица бывшего Черноморского казачьего войска, как названо было возобновленное в 1787 году за рекой Бугом Войско Запорожское, переселенное в 1792 году в северо-западную часть нынешнего Кубанского края. Край назван был Черноморией, а население черноморцами.

Я живо представляю себе свою детскую Деревянковку, не нынешнюю, огромную и многолюдную, а прежнюю, в которой в первый раз я увидел Божий свет, людей и природу и которая долго потом рисовалась мне в радужных красках детских воспоминаний. Тогда мне казалось, что лучше Деревянковки нет места в мире; признаюсь, даже теперь я люблю эти чистые детские воспоминания. Вдумайтесь в представления об этом естественном детском чувстве привязанности к родине - и вы поймете меня.

Когда я начинающим жить, воспринимать и понимать явления ребенком смотрел из своего двора на убогую деревянную церковь с зелеными куполами и мутно-желтыми крестами, то мне казалось, что

«наша церква» представляла собою нечто особенное, величественное, из ряда других зданий выходящее. И это приятное, очаровавшее меня в детстве впечатление крепко засело в моем мозгу, так, что вне Дере- вянковки оно оставалось для меня длящимся, приятным и, несомненно, возвышенным переживанием.

Когда я в первый раз дошел «до високої могили», находившейся в полуверсте от нашего двора, то я думал, что совершил что-то большое в своей жизни. Я был так мал и слаб, что лишь с помощью старшего брата, держась за его руку, совершил это путешествие. То, что происходило на кургане, произвело на меня необычайное впечатление. Здесь я увидел трех неизвестных мне парней, которые скакали на одной ноге с вершины кургана к его подошве. Сначала я не понимал, что и зачем делают эти парни, но когда на моих глазах, при громком хохоте парней, полетел кувырком мой старший брат с кургана, попробовав скакать на одной ноге, то скачущие и непадающие фигуры парней вызвали в моем сознании впечатление чего-то чудесного и увлекательного.

И это неожиданно поразившее меня впечатление также гвоздем вошло в мою голову, которая невольно заработала от полученных впечатлений.

Меня поразило падение брата, которого я считал самым сильным и ловким в среде его сверстников. Никто из них не мог побороть его. «Грудки», комья земли или глины, он бросал «вище, ніж хлопці», а на речке он так ловко пускал по поверхности воды черепки от посуды или осколки от жженого кирпича, приговаривая: «Бабо! Бабо! Перевези діда, а як не перевезеш, то й сама пропадеш!», что его «дід» долго и долго делал рикошеты по воде, и все хлопцы в один голос кричали: «От так дід! А ну, Василю, ще!» И вдруг три парня, легко скакавшие по скату кургана на одной ноге, делали то, чего не мог сделать мой брат. Это поразило меня и заставило призадуматься настолько, что, придя домой, я немедленно принялся скакать на одной ноге; несколько раз при этом самостоятельном опыте падал и, при одном падении так хватил лбом о косяк двери, что на лбу «аж моргуля скочила». Хотя она несколько дней побаливала-таки изрядно от малейшего прикосновения к ней, но я не плакал при падении и не жаловался потом на боль, а только махал рукою и проникался желанием «нехай, нехай болить, а я навчусь скакать на одній нозі».

А когда с вершины кургана я глянул на окрестности и глазам моим представилась широкая беспредельная степь, с пасущимися на ней животными и таинственными очертаниями степного миража, то моему удивлению и очарованию не было границ. Я увидел целый новый мир, дергал брата за полу и молча тыкал пальцем в пространство. «Що, що там таке?» - спрашивал меня брат, а я только восклицал: «Дивись! Дивись!»

Долго потом вся моя детская черепашья прогулка «на велику могилу» рисовалась мне в радужных красках виденной в целом Деревян- ковки, скачущих на одной ноге парней и широкого простора степей.

Из таких-то впечатлений, путем ассоциации их, слагалось одно общее чувство влечения и любви к Деревянковке и ко всему, что было связано с ней. Река и степи, курганы и балки, животные и птицы, люди и их поведение, наконец, сама Деревянковка, будили во мне родственные с ней впечатления красоты и близости, и тем ярче оттенялись и окрашивались эти впечатления в моей памяти, чем теснее были связаны с ними совершенные мною действия в наиболее охватившие мой ум и чувства моменты восприятий.

Во мне долго возбуждало чувство гордости или удовлетворения, - не знаю, как точнее выразиться, - но я хорошо припоминаю тот пригорок у проходившего внизу его «бакая», то есть вырытого водою русла ручья, где я незаметно подкрался к пригорку и выстрелом из ружья повалил впервые убитого мною «великого кулика» - кроншнепа. Пристрастившись впоследствии к ружейной охоте, я всегда с каким-то удовольствием вспоминал этот выстрел, причем ярче всего мне рисовался тот пригорок, на котором пал жертвою моей охотничьей страсти «великий кулик» и момент падения его, когда он повалился набок «как подкошенный».

Точно также в данную минуту мне живо вспоминается то детское обаяние, которое возбудил во мне изгиб степной речки, где я и мои сверстники, ловя маленьким бреднем раков, поймали вместе с раками и мелкою рыбою двух больших карпов. То были первые большие рыбы, пойманные при моем дирижирующем участии. Почему именно это обстоятельство, а не другие, когда приходилось ловить больших коропов сотнями, крепко засело в моей голове, трудно теперь судить, но оно много раз снилось мне потом в зрелом возрасте, причем, во сне ясно рисовался речной изгиб, бухточка, в которой произведена была удачная ловля и сильно бушевавшие «в матне волока» карпы. «От так балабани!» - закричали тогда мы все хором.

И еще с большей живостью охватывают меня воспоминания о том, как бывало я, брат, сестра и наши сверстники несемся с кувшинами в руках в степь за клубникой. Соревнование, казалось, удваивало наши рвения. Один перед другим мы наперебой старались поскорее наполнить ягодой бывшие у нас сосуды. И когда по счастливой ли случайности, или вследствие моей живости, я первый наполнял клубникой свой кувшин и торжественно провозглашал: «А у мене вже повний глечик!», то чувство удовольствия приятно щекотало мое детское самолюбие, а вместе с тем ярко запечатлевалось в памяти то место, где я находил больше всего крупной клубники. В голове невольно оставалось твердое желание побежать в это место за клубникой и в следующий раз или даже в следующие годы, а самое место непременно превращалось во что-то ценное, привлекательное.

А сколько радости и удовольствия доставляли мне короткие поощрительные замечания моей матери, когда мы приносили домой полные кувшины клубники! «Гарна ягода, - ласково говорила мать, - гарні і ви у мене діти», а я буквально горел от удовольствия. Да и как могло быть иначе, когда я страстно любил мать и готов был все сделать за ее ласку, а эти ласки в обилии сыпались на меня в Деревян- ковке, когда я был при матери. Я по крайней мере не могу отделить любовь к матери от любви к Деревянковке, так слились у меня воспоминания о ней и о родной станице. Здесь, в этом единстве влечений к родным людям и к родным местам, несомненно надо искать тех сложных и разнообразных сплетений мысли и чувства, из которых сложились светлые воспоминания о моей славной Деревянковке.

Я не могу представить себе своего детства без Деревянковки, а Деревянковки без отцовского дома, реки, степей, церкви, людей и, главное, без моей милой, любящей матери, давшей мне в Деревян- ковке жизнь.

Постараюсь по возможности точно, в реальных условиях пережитого, насколько сохранилось оно в моей памяти, передать лишь отдельные, наиболее характерные и лучше других запечатлевшиеся эпизоды из моей детской жизни.

| >>
Источник: Щербина Федор Андреевич . Собрание сочинений. Серия I. Неизданные сочинения: в 6 т. - Т. 1. Пережитое, передуманное и осуществленное: в 4 т. - Т. 1. / Сост., науч. ред., вступ. ст. В. К. Чумаченко. - Каневская; Краснодар; Москва,. - 504 с.. 2008

Еще по теме Глава I Моя детская Деревянковка:

  1. Глава I Моя детская Деревянковка
  2. Глава VII На излечении
  3. Глава X Наша царина и проказы трех маленьких лошадок
  4. Глава XI Явтух
  5. Глава XII Охтиан
  6. Глава XIII Касалапа Оксана
  7. Глава XIV Матушкина богадельня
  8. Глава XV Пластун Костюк
  9. Глава XVII ІКрайчаньї и гребельцы
  10. Глава XIX Поход на хутора
  11. Глава XX Отец Юрий
  12. Глава XXI Сестра Марфа
  13. Глава XXII Старощербиновская ярмарка и старощербиновская бабушка
  14. Глава XXIV Родич Стрига и порт Ейск
  15. Глава XXVII Рождественские святки
  16. Глава XXVIII Пасхальные святки