<<
>>

   Начало бунта

   Стрельцы с первых дней царствования Петра находились во враждебном отношении к его матери, к его родственникам и к нему самому, поэтому и в сердце царя постоянно таилась вражда к ним; в воображении его часто мелькали сцены первого стрелецкого бунта, ему представлялись окровавленные копья и растерзанные тела Нарышкиных и Матвеева.

Эта ненависть к стрельцам не переставала выказываться то в том, то в другом случае; в них все досадовало его: и костюм, напоминавший старину, и приверженность к расколу, и столкновения между новыми солдатскими и потешными полками со стрельцами; в этих столкновениях не всегда стрельцы бывали зачинщиками, но Петр всегда обвинял их.    Стрельцы, со своей стороны, были недовольны: царь всегда выказывал к ним недоверчивость и нелюбовь, даже в потешных, примерных битвах солдатские и потешные полки назывались нашими, при них находился царь, а стрельцы составляли вражеское войско и всегда терпели поражение. Стрельцы сами чувствовали, что приходит конец их войску, что привольной, спокойной и веселой жизни их недолго длиться. Они говорили:    – Наш конец приходит, мы люди пропащие!    Этим образом мыслей воспользовались Циклер и Соковнин, и хотя не успели они увлечь всех стрельцов, но некоторых привлекли на свою сторону; и это, хотя неполное, участие стрельцов опять подновило ненависть Петра к ним, и он перед отправлением из Москвы распорядился, чтобы все стрелецкие полки выведены были из Москвы и распределены по крепостям вдоль южной и западной границ России. В Москве всего оставалось шесть стрелецких полков, а остальные все были солдатские и потешные.    Когда партии особенно сильно заволновались в Польше, по приказанию Петра остальные шесть полков должны были двинуться из Москвы к Азову на смену четырех стрелецких полков, занимавшихся там крепостными работами. Четыре полка вышли из Азова, уступив свое место вновь прибывшим, и уже с восторгом мечтали о том, как возвратятся в Москву, назад в свои слободы, к женам и детям, как займутся своей торговлей, ремеслами и как по-прежнему тихо и счастливо заживут в своих домах.    Но на дороге они получают предписание вместо Москвы идти в Великие Луки, к западным границам.
Как, не побывав в Москве, не повидавшись с семействами, опять в поход? Это возмутило стрельцов, и около полутораста человек бежали из полков и явились в Москву – челобитчиками. На вопрос начальства, зачем они ушли из полков, они отвечали:    – Наши братья, стрельцы, нуждаемся в корме и от голоду оставляем службу и возвращаемся в свои семейства.    В ответ им был назначен срок, 3 апреля, к которому они должны оставить Москву; а кормовые деньги им приказано было выдавать вполне, без всяких вычетов.    Между тем в Москве ходили недобрые слухи и толки; раскольники шептались в одном месте, стрельцы толковали в другом о том, что царь совсем покинул Россию, что уехал к немцам и там совсем онемечится. Что в Москве теперь делами правят бояре, что они хотят умертвить царевича и сами сделать царем одного из своих; а стрельцам уж никогда больше не видать Москвы.    Царевна Софья из своего затворничества следила за тем, что делается и что говорится в Москве; она видалась и переписывалась со своей сестрой Марфою и вместе с нею горько оплакивала свои былые, счастливые дни владычества, и в конце концов через жен стрелецких, часто бывавших в Кремле в Верху, царевны послали грамоты к стрельцам, приглашая все их четыре полка прийти в Москву и подать челобитную царевне, чтобы она по-прежнему приняла управление царством в свои руки; далее извещали стрельцов, что от бояр никакого добра ожидать нельзя, что они хотели было задушить царевича и что его только тем удалось спасти, что на него надели другое платье, а убили другого мальчика, на которого надели одежду царевича. К тому же от царя писем нет, неизвестно, жив ли он или мертв; остальным же стрельцам послан был указ идти назад в Москву.    Тем временем в Москве уже произошло несколько стычек стрельцов с Семеновским и другими полками. Двинулись к Москве и остальные полки, и 10 июня пришло в Москву известие о стрелецком бунте.

   Разгром мятежников под Воскресенским монастырем

   Бояре собрались на совет, просидели всю ночь, рассуждая, что делать, и положили: послать воеводу Шеина на ослушников с солдатами и с ратными московскими людьми, стрельцов к Москве не пускать, заставить их выдать беглецов и зачинщиков бунта, а остальных отправить в города, назначенные им для житья. В товарищи к Шеину назначили Гордона и князя Кольцова-Масальского с войском. Шеин укрепился под Воскресенским монастырем и, попытавшись сначала уговорить стрельцов добром, принужден был, при виде безуспешности своих попыток, вступить с ними в бой.    Разбежавшихся перед натиском Шеина мятежников почти всех переловили и под крепким караулом посадили в монастырские тюрьмы. После этого начались розыски, пытки и допросы; Шеину надобно было узнать зачинщиков возмущения. Средства для этого употреблялись жестокие; всех допрашивали: сами ли они собою начали бунт или кто-либо подготовил и подстрекал их. На пытке все признавались в своих винах, но ни один не выдал царевны, никто не сказал, что от нее были письма.

<< | >>
Источник: Вольдемар Балязин. Неофициальная история России. Том 4. Начало Петровской эпохи. М.: Олма Медиа Групп.. 2007

Еще по теме    Начало бунта:

  1. Начало национального освободительно го движения
  2. Глава 1 НАЧАЛО ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКОГО ЗАКАБАЛЕНИЯ СТРАНЫ (1894—1900). ПЕРВАЯ «БИТВА» ЗА КОНЦЕССИИ
  3. Бунт КЛЕЩЕЙ
  4.    Начало стрелецкой «замятни»
  5.    Начало бунта
  6. Культура России XIX — начала XX вв.
  7. НАЧАЛО ПОХОДА
  8. Империя старшей династии Хань (II в. до н.э. - начало I в. н.э.).
  9. 4. КРАХ ГЕРМАНСКОЙ II АВСТРО-ВЕНГЕРСКОЙ ОККУПАЦИИ НАЧАЛО ВОССТАНОВЛЕНИЯ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ
  10. Руссо и русская культура XVIII — начала XIX века