<<
>>

Новая политическая мозаика

А тем временем началось падение веса демократического движения России. Примечательна судьба «Демократической России», бывшей зонтиком для многочисленных малых групп и объединений. «ДемРоссия» способствовала появлению на арене новых политиков, хотя и не внесла особого вклада в формирование целей реформаторского развития.
Созданное для ведения предвыборной борьбы, это движение так и осталось «бойцовским», в основном организатором митингов и шествий. Постоянная борьба и поляризация — такова была среда, в которой зарождались подобные объединения. Но они оказывались неэффективными, когда возникала нужда в конструктивной деятельности, и по завершении революционного этапа быстро распадались, если не осуществляли структуризацию и не превращались в политические партии. Именно это произошло, скажем, с польской «Солидарностью», что и позволило ей выжить. Демократы так и не получили доступа к реальной власти. Им не удалась даже стать последовательными защитниками демократических принципов. Во многом причиной тому — прошлое большинства демократических групп в России. В то время как аналогичные объединения в Восточной Европе возникли как антисистемные объединения, в России демократическое движение включило прежде всего представителей прежней элиты. Это объясняет характер и поведение российских демократов, их постоянные шараханья и склонность некоторых к авторитарным устремлениям. По существу, немалая часть тех, кто называл себя демократами, сделала ставку на единовластие лидера, нисколько не заботясь о легитимных процедурах, формах контроля за исполнительной властью, об упрочении роли закона. Именно недемократизм вошедших во власть демократов, которые продолжали к тому же использовать демократическую риторику, во многом явился причиной дискредитации демократических идеалов в России. Российские демократы не сумели расширить свою социальную базу и выйти за пределы крупных городов. Хотя это, возможно, была и не их вина. Общественный подъем в конце 1991 г. начал спадать, что объективно сужало шансы создания более прочных демократических партий. Для этого были нужны структурные предпосылки и стимулы, в первую очередь в виде выборов и формирования ответственного парламента, а также создания кабинета на основе парламентского большинства. В России развитие пошло по другому пути. Руководство «Демократической России» вначале пыталось ставить президенту условия: «Или вы допускаете нас к власти, или мы уходим в оппозицию». «Назревает конфликт между Ельциным и демдвижением, приведшим его к власти, — говорили лидеры «ДемРоссии». — Мы уже месяц добиваемся встречи с Борисом Николаевичем. Увы, он стал недоступен». Юрий Афанасьев, также представитель руководства движения, был еще более конкретен: «При назначении на руководящие посты нужна процедура согласования между президентом и нами». После долгого откладывания Ельцин подписал с демократами соглашение о координации действий, но, как вскоре оказалось, только для того, чтобы отделаться от вчерашних соратников и забыть о них.
Президент уже решил не связывать себя ни с какими партиями и движениями. По-видимому, отношение Ельцина к демократам было связано и с определенными присущими ему комплексами. Он, вероятно, не простил демократическим вождям, особенно из среды утонченных интеллектуалов, ни отсутствия у них на предыдущем этапе пиетета по отношению к нему, ни их стремления использовать его как инструмент в своих целях31. Ельцин не забывал обид. Оказавшись у власти, он установил дистанцию по отношению к бывшим соратникам. Это решение, конечно, было в первую очередь политическим — президент не хотел ни от кого зависеть. Но угадывалось и стремление отплатить за уязвленное когда-то самолюбие. В результате лидеры демократического движения стали перед дилеммой: или, оставаясь отвергнутыми, продолжать поддерживать Ельцина, или действительно уйти в оппозицию. В демократической среде начался мучительный разлад. В январе 1992 г. этот процесс привел к кризису «ДемРоссии». Некоторые члены ведущей группы, в основном представители первой волны демократов (среди них Юрий Афанасьев, Юрий Буртин, Леонид Баткин), решили выйти из «ДемРоссии». На поверхности проявился конфликт между идеологами и теми, кто не вошел в правительственные структуры, с одной стороны, и теми, кто так или иначе оказался приближен к власти, а если нет, то еще надеялся на это, — с другой. Столкнулись люди, по-разному относившиеся к личности самого Ельцина, т. е. «независимые» и «лоялисты». Первые, а среди них были идеологи и теоретики демократического движения, заняли достаточно критическую позицию по отношению к президенту и его политике. В наиболее резкой форме этот критицизм выразил в дальнейшем Афанасьев. Анализируя состояние новой власти и ее взаимоотношения с обществом, он писал: «Характер этих отношений, как отношений противостояния, мало изменился. Команда президента пытается совместить реформу с контрреформой... Российское общество устранено от принятия решений...» 32. К весне 1992 г. размежевание между демократами «не у власти» и демократами, получившими должности, а также теми, кто все еще сохранял лояльность Ельцину, стало открытым. В его основе лежали не только столкновение амбиций и взаимная обида. Это было фактически размежевание между сторонниками различных курсов — между продолжавшими выступать за демократические формы правления и начавшими тяготеть к административному стилю. Последних по-прежнему называли демократами, но на деле речь шла уже о формировании новой прослойки — сторонников либерального единовластия. В начале 1992 г. уже не было сомнений в том, что недавние сторонники Ельцина в кругах демократической интеллигенции переживают горькое разочарование и крах надежд. Приведем высказывания некоторых их видных представителей, характеризующие различные аспекты новой российской реальности, собранные Юрием Бур- тиным в книге под символическим названием «Год после Августа. Горечь и выбор». Пожалуй, наибольшее раздражение и даже отвращение у демократов первого поколения вызывал стиль поведения нового российского правящего класса. «Начал складываться демократический бомонд, — писал Владимир Кардин. — Незримо обособленная среда. Собственный круг. Вызывающе отважные презентации. Дерзкие — с гордо вскинутой головой — тосты на роскошных банкетах. Упоение заграничными вояжами. Короче: “Возьмемся за руки, друзья”, чтоб не пустить кого не надо... Смещены этические какие-то нормы. Будущая элита уж больно быстро почувствовала вкус привилегий» 33. Проблема привилегий новой элиты скоро стала весьма популярной темой. «Возможностей, безнаказанности стало больше», — грустно констатировала тогдашний министр социальной защиты Элла Памфиловам. Демократы долго не могли простить Бурбулису, своему бывшему соратнику, то, что он «пересел» на ЗИЛ, но главное — как он объяснил это: ЗИЛ обеспечивает быстрое перемещение в «спрессованном времени», и связаться можно с любым городом. «Удивительная не- брезгливоость, позволяющая нашим новым руководителям занимать те же кабинеты и разъезжать на тех же роскошных бронированных лимузинах, которыми раньше пользовались члены Политбюро... Все это нечто большее, нежели просто нехватка политического такта, — это символика преемственности, знаки сохранения и продолжения того, от чего отрекаются на словах», — писал Юрий Буртин 35. «Наши демократы — менее всего демократы в общении с людьми», — соглашался философ Владимир Библер 36. «По-моему, это просто катастрофа, что вновь набирающим силу коммунистам противостоит этакое прогрессивно-аморфное и маловразумительное нечто, которое группируется около Ельцина», — сожалел Эльдар Рязанов37. Но самая большая опасность, которую первое поколение демократов видело в новой власти, было то, что «идеей оказывается сама власть, ее удержание» 38. «Погрузился я в тину нечистую мелких помыслов, мелких страстей», — цитировал Некрасова, говоря о российской власти, Буртин 39. Однако, несмотря на все осуждение новой власти, первое поколение демократов не решилось уйти в полную оппозицию к Ельцину, речь шла только о «конструктивной оппозиции». С одной стороны, демократы не могли поддерживать бюрократический стиль управления новой команды. Им было трудно вынести и все большее отдаление от них Ельцина. Но, с другой стороны, они не желали попасть в один лагерь с коммунистами и национал-патриотами. Эта драматическая дилемма надолго воспрепятствовала консолидации истинного демократического движения и явилась причиной постоянных колебаний в этой среде и смен отношения к президенту — от критики и даже откровенного неприятия до поддержки. Поэтому даже раскольники из «ДемРоссии» в решающие моменты, быть может, и неохотно, но вставали на сторону Ельцина. Пока же, в начале 1992 г., водораздел между небольшой группой сторонников реальной демократии и ельцинской командой увеличивался. Тем временем на левом фланге стали поднимать голову бывшие коммунисты, начали консолидироваться национал-фундаментали сты. Газета «День» вновь, как и перед путчем 1991 г., вела пропаганду лозунгов, которые должны были стать платформой объединения ан- тиельцинского движения. Основной набор подобных лозунгов таков: «Демократы все развалили!», «Над народом проводят эксперимент», «Долой оккупационное правительство Ельцина!». В январе — феврале 1992 г. оппозиция впервые вышла на улицу. Большого представления не получилось, и объединение «красных» и «патриотов» выглядело не очень внушительно. По разным оценкам на февральские демонстрации им удалось собрать от 10 до 40 тыс. человек. В противовес демократы организовали свой митинг, на который пришло от 50 до 100 тыс. человек. Было, однако, ясно, что митинговая активность москвичей резко упала. Что же касается властей, то они нервничали, суетились и никак не могли решить, какую тактику избрать по отношению к вышедшей на улицу оппозиции. Между тем митингами дело не ограничилось. Постепенно началось объединение оппозиционеров в парламенте, в частности, в рамках фракции «Российское единство», лидером которой стал Сергей Бабурин, кстати, избранный депутатом при поддержке «ДемРоссии». В феврале антиельцинская оппозиция сделала попытку создать массовое движение, объединив свои разношерстные группы в так называемый «Конгресс гражданских и патриотических сил». Оживление на самом «Конгрессе» внесло появление Руцкого, произнесшего речь. Это дало наблюдателям основание заявить, что «комму- но-патриотический» фронт получил своего лидера. Но сам вице-президент вскоре, видимо, понял, насколько он себе навредит, связавшись с откровенно антиельцинскими силами. Во всяком случае, он дистанцировался от оппозиции, демонстрируя нарочитую умеренность. Ельцин был явно встревожен формированием оппозиционного фланга. Он несколько раз с тревогой говорил о «красно-коричневой угрозе». Но угроза эта была явно преувеличенной. «Конгресс» оказался скорее костюмированным балом с участием казаков. Объединения оппозиционного движения не получилось. Видно, кризис идей и лидеров произошел на всех флангах. Самые разные группы формировали аморфный блок противостояния Ельцину. Сюда вошли «патриоты» новой волны, появившиеся после распада СССР; коммунисты, готовые сотрудничать с антиком- мунистами-патриотами; покинувшие лагерь демократов перебежчики, перешедшие на имперские и унитарные позиции. Среди последних назову группировку христианских демократов Виктора Аксючи- ца и кадетов Михаила Астафьева, ставших в парламенте самыми ярыми критиками ельцинского правительства. Активность на оппози ционном фланге была поразительной: чуть ли не каждую неделю заявляли о своем рождении новые «партии» и «движения». За короткое время появились «Трудовая Москва» и «Трудовая Россия», объединившие бывших коммунистов-экстремистов (ее лидером стал бывший журналист и поклонник Фиделя Кастро Виктор Анпилов); движение «Община», куда вошли «красные патриоты», в частности бывший командующий Уральским военным округом Альберт Макашов; «Российское народное собрание», объединившее патриотов-депута- тов; Российский общенародный союз, во главе которого стал Сергей Бабурин; «Русский национальный Собор» во главе с бывшим генералом КГБ Александром Стерлиговым и т. д. Эти группировки были немногочисленны, но шум, который они подняли, оказался достаточно громким. Во всяком случае, команда Ельцина призадумалась, и уже тогда, зимой 1992 г., соратники президента начали готовить первые проекты введения в стране чрезвычайного положения. Тогда же со стороны демократов стали все громче раздаваться и требования перевыборов парламента. Оживление произошло не только на оппозиционном фланге. Начались попытки заполнить пустующее место в центре политической сцены. Это сделали промышленники во главе с Аркадием Вольским, бессменным председателем Российского союза промышленников и предпринимателей. Сметенные было со сцены директора решили заявить о себе и своих интересах. Словом, происходившее на политической сцене России не предвещало Ельцину легкой жизни. А тут еще серия скандалов, которые ему были совершенно ни к чему. Так, представители новой власти, часто назначенные им же люди, многие из которых были к нему близки, стали превышать свои полномочия. Кроме того, они не смогли устоять перед вечным российским соблазном и начали энергично набивать свои карманы. Коррупция новой власти стала принимать невероятные размеры. Когда Гайдара спросили в феврале, что ему больше всего мешает, он не задумываясь ответил: «Коррупция в аппарате управления». Причем центральная и провинциальная бюрократия словно соревновались в поисках средств личного обогащения. Ельцин не мог не сознавать, что его рыночный прорыв натолкнулся на серьезные препятствия. Все более явственным становилось сопротивление гайдаровской реформе со стороны очнувшейся бюрократии, директорского корпуса, регионов. Кстати, в самом начале либеральной реформы немалая часть директоров и управленцев восприняла положительно процесс приватизации государственной собственности и даже ринулась приватизировать. Однако постепенно в этой среде не только наметился спад интереса к самой приватизации, но и усилилось враждебное отношение к реформам в целом. Ничего удивительного: новые собственники стали понимать, что формальное владение — еще не гарантия благополучия. Когда дотации и субсидии от государства прекратились и возникла угроза банкротства предприятий, неудачливые рантье захотели обратно в регулируемую экономику. Нельзя было сбрасывать со счетов и оппозицию, на глазах укреплявшую влияние в парламенте и теснившую демократов. Раздражали склоки в ельцинском окружении. И — главное — поднималось глухое недовольство в обществе. Опросы стали показывать падение рейтинга Ельцина. В январе 1992 г. 37% опрошенных говорили, что разочаровались в Ельцине, 8% — что стали относиться лучше, остальные затруднялись ответить40. Все это заставило президента умерить пыл и попытаться смягчить «политику шока». Одновременно Ельцин начал дистанцироваться от своего правительства. Во всяком случае, в феврале — марте 1992 г. уже мало кто вспоминал, что официально он оставался премьером. Все говорили только о «правительстве Гайдара». Все больше начинал тревожить стиль деятельности российского президента. Трудно было не обратить внимание на непредсказуемость, спонтанность его действий и заявлений, неумение и даже нежелание видеть их последствия. Стало очевидно и тяготение Ельцина к «ручным» методам управления, его пренебрежение к легальным процедурам. Он становился все более недоступен даже для недавних соратников. Круг его советников сузился. А для оставшихся сам доступ к президенту стал средством непомерного влияния. Даже ближайшие к нему люди начали обращать внимание на его барские замашки, способность унизить, поощрение холуйства. Его подверженность смене настроений и эмоциональность не могли не влиять на процесс принятия решений. Гайдар, явно пытавшийся найти в своем бывшем шефе привлекательные черты, впоследствии говорил о нем: «У Ельцина сложный, противоречивый характер. На мой взгляд, наиболее сильное его качество — способность интуитивно чувствовать общественное настроение... В принципиальных вопросах он гораздо больше внимания уделяет политическому инстинкту, чем советникам. Иногда при этом принимает абсолютно правильное решение, но иногда серьезно ошибается. Тут, как правило, виной настроение, которое довольно часто меняется и подводит его... Ельцин может быть очень реши тельным, собранным, но когда кажется, что задача решена, противник повержен, — способен вдруг впадать в длительные периоды пассивности и депрессии» 41. Это мнение Гайдара, который особенно часто общался с Ельциным в первый, еще довольно активный период деятельности президента. У Ельцина случались периоды депрессии, он жил и действовал по наитию, следуя инстинктам. В периоды «бури и натиска» эта эмоциональность, возможно, многим даже импонировала, во всяком случае не мешала, даже облегчала решение задач, которые требовали не длительных размышлений, а стремительных бросков. Но уже в конце 1991 г. его построенная на ощущениях «политика спинного мозга» продемонстрировала свои пределы: президент стал терять темп, его поведение начало внушать первые опасения. Становилась все более очевидно, что в президентском окружении не прорабатываются основные концептуальные вопросы развития, и это не раз ставило Ельцина в неловкое положение. Рывки, противоречивые заявления отражали несогласованность позиций в его команде. Чрезмерные амбиции новых обитателей Кремля и Старой площади, постоянные склоки между ними добавляли мало позитивного образу новой власти. К чести Ельцина надо сказать, что сделав неверный шаг, он на том этапе сам же его иногда и исправлял, особенно не сопротивляясь. Так было, например, с решением о слиянии структур государственной безопасности и внутренних дел в одно ведомство-монстр, которое могло стать более всесильным, чем прежний КГБ. Ельцин не стал сопротивляться решению Конституционного суда, признавшего его указ незаконным. В тот период он все еще был сдерживающим фактором для своих приближенных, не позволяя им зайти слишком далеко в борьбе друг с другом. В то же время он ничего не сделал, чтобы прекратить дрязги в своем кругу.
<< | >>
Источник: Лилия Шевцова. Режим Бориса Ельцина. 1999
Помощь с написанием учебных работ

Еще по теме Новая политическая мозаика:

  1. РАЗДЕЛ 4. Новая политическая экономия Джеймса Бьюкенена
  2.   ИСТОРИЧЕСКАЯ МОЗАИКА
  3.  МОЗАИКА ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVI ВЕКА
  4. 6.2. Модели совместного обучения. Мозаика
  5.   ИСТОРИЧЕСКАЯ МОЗАИКА ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX ВЕКА
  6. ИСТОРИЧЕСКАЯ МОЗАИКА ВТОРОЙ ЧЕТВЕРТИ XIX ВЕКА
  7.    МОЗАИКА КОНЦА XVI И ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ XVII ВЕКОВ
  8. Теория культурного плюрализма и «мозаики»
  9.    Мозаика времен ордынского ига    Легенда о граде Китеже
  10. Приближается новая схватка
  11. Новая этика
  12. Новая Конституция
  13. Н. М. ХРЯЩЕВА. Новая стратегия неоколониализма, 1976
  14. §78. Новая Академия